Глава 3. Мне действительно жаль, Лёша...
4 августа 2017 г., 22:10
Тишина в классе. Слышно лишь шуршание от перелистывания листов и звук наскоро пишущих ручек. Стук каблуков Татьяны Николаевны по полу так раздражает! Я пытаюсь сосредоточиться на сочинении, но она мешает. Всё мешает! Душно в классе. Откройте окно. Сказать или нет? А может, кто-то другой скажет? Я боюсь даже рот открыть. Не люблю обращаться к учителю или к кому-то вообще.
— Татьяна Николаевна, подойдите, пожалуйста, — пискнула я, собравшись с силёнками и подняв дрожащую руку.
Она, кажется, не расслышала, объясняя Вите, как правильно сформулировать свою мысль. Она даже головы не подняла. А у меня тоже была пара вопросов по сочинению. Господи, как душно! Разве другие этого не чувствуют?
— Подойдите, пожалуйста, — крикнула я громче.
Чувствую себя невидимкой. Мне иногда кажется, что, если я растворюсь, никто не заметит. Мне кажется, что я скоро исчезну. Меня никто не слышит, меня никто не видит. Меня нет.
— Вы подойдёте или нет? — сказала я нервно. Я чувствую, как закипаю. Я ощущаю горение кожи, кипение крови в жилах. Чувствую, что скоро взорвусь.
— Да иду я, иду, — наконец отозвалась Татьяна Николаевна и неохотно пошла в мою сторону. — Какой вопрос?
— Уже никакой, — хмуро ответила и резко встала с места, направляясь к выходу. — Мне нужно выйти, — пробубнила я тихо, опустив голову. Не уверена, что кто-то услышал.
Мне хочется убить кого-нибудь. Её. Их, хихикающих у меня за спиной. Кого-нибудь. Чувствую, как руки дрожат от злости, как участилось дыхание, как участился пульс. Хочу убить кого-то. Хочу, чтобы обо мне говорили по телевизору. Не потому что хочу славы. Мне нужно, чтобы меня, наконец, заметили. Не просто смотрели, а увидели. Не просто слышали, а услышали. Не хочу быть просто звуком или искрой. Не хочу больше быть невидимкой. Мне хочется убить кого-нибудь…
…Прямо сейчас мне очень хочется убить Марину.
— Ты представляешь, он предложил мне просто остаться друзьями! МНЕ! После того, что между нами было! Я в бешенстве! — Марина негодующе кричала на меня.
— Из-за того, что у тебя теперь не будет личного портативного Феррари с шикарным коттеджем за городом? — мрачно усмехнулась я.
— Причём очень смазливого Феррари, — самодовольно поправила она меня. — Макс — самый выгодный и обеспеченный вариант за всю мою жизнь. Я не могу упустить такую возможность — жить в роскоши ближайшие лет пятьдесят.
Марину в парнях интересуют только деньги. И благодаря подвешенному языку и почти модельной внешности у неё неплохо получается их находить. Большинство студенток нашего вуза её ненавидят за это. Я, пожалуй, единственная, кому всё равно и на Марину, и на парней.
— Слушай, зачем ты так сильно красишь подводку? Ты ж и так вся чёрно-белая, как смерть. Такое ощущение, будто пытаешься выделиться. — Ты выбрала крайне неудачную тему для поддержания разговора.
— Не мешай мне работать, — наконец проговорила я грозным голосом.
— Вообще-то я тут, чтобы тебе скучно не было. Да и в общаге делать нечего, — Марина показательно разлеглась на моём стуле, заставляя меня стоять уже часа два.
— Поверь, мне не скучно. Вообще-то, — я выделила это слово, передразнивая подругу, — макароны продавать очень весело.
Марина засмеялась, а я рассчитала покупателя с макаронами. Он был крайне недоволен, что мы обсуждали его макароны, но промолчал.
— Кстати, у меня такое ощущение, что я где-то раньше уже видела твоего следователя. Прямо лицо такое знакомое, но вспомнить не могу. Может, по телеку, — улыбаясь и сверкая глазами, произнесла подруга.
— Он не мой, — недовольно пробубнила я.
Марина хихикнула и начала напевать одну знакомую мелодию. А потом и на ломаном английском запела на весь магазин:
— Хей, мистер полисмен, я донт вона трабл (Hey, mr. Policeman, I don’t wanna trouble). — А затем начала пританцовывать и толкнула меня в бок.
— Иди домой. Ты слишком активная для семи вечера. — Мне хотелось ударить её головой о кассу…
— Какая-то ты бука в последнее время… Неделя уже прошла с этого допроса, а ты всё ещё сама не своя. Сильно же он тебя задел… Или, возможно, зацепил? — Марина коварно улыбнулась на последних словах и поспешила уйти прочь, испугавшись моего яростно прожигающего насквозь взгляда.
Ей никогда меня не понять. Она не умеет испытывать глубоких, противоречивых чувств. Для неё мир плосок и однотонен. Я никогда не смогу ей объяснить, что почувствовала к Алексею в ту встречу. Если смешать чёрный и белый, то получится серый. А что получится, если смешать симпатию, ненависть, обиду, воспоминания, тревогу, подозрения и недоверие? Он заинтересовал меня, но он думает, что я убила Сашу…
Без шума в ушах под названием Марина действительно очень уныло. Покупателей почти не было за прошедшие два часа.
В эти два часа я думала только об одном. У меня ломка. Не такая, как от обычных наркотиков. У меня душевная ломка, и от неё есть другой наркотик. Он уже месяц не звонил. С каждым днём мне становится всё тяжелее сдерживаться. Я чувствую, что скоро взорвусь. Если он не позвонит в ближайшие дни, то я точно убью кого-нибудь. Я пытаюсь свести своё свободное время к минимуму, устраиваясь на подработку и играя в оркестре, чтобы только отвлечься. Я знаю, что он нарочно дразнит меня, но не могу противостоять. Наркотику тяжело противиться.
— С вас пятьсот тринадцать рублей, — машинально прочеканила я, пробивая товар, в то время как сама ушла в глубокие раздумья.
— Здравствуй, Кира, — плавно до меня, потонувшую в своих мыслях, донёсся знакомый ласковый голос.
Я резко подняла голову, ошпаренная такой неожиданностью. Передо мной стоял Алексей, как-то грустно улыбаясь. Он выглядел крайне уставшим, измученным. Сразу в глаза бросились синяки под глазами и кровь на кожаной куртке. В этот момент мне стало его жалко.
— Я не думал, что встречу тебя тут. — Он не спеша клал продукты в пакеты. Я только тогда спохватилась, что это моя работа, и принялась помогать.
— Что вы тут делаете? — Я ещё не готова переходить эту тонкую грань под названием «с вы на ты». Вы слишком чужой для меня.
— В соседнем квартале пожар был. Перед тем, как ехать на следующий вызов, решил перекусить. А то времени не было сегодня банально чай сесть попить, — несмотря на свою усталость, он улыбался мне так же лучезарно, как и в первый раз. От него будто исходил теплый свет — мне так хорошо становилось рядом с ним, что хотелось самой улыбнуться.
Я перехватила энергетики и растворимый кофе из его рук и быстро положила с полки в пакет вместо них упаковку когда-то моего любимого чая, вкус которого я уже давно забыла, ведь больше не пью чай.
— Не стоит пить эту мерзость. С ними вы согнётесь через три года и будете лечиться от гастрита и от многого другого. Найдите время и выпейте чаю. Он восстановит ваш организм.
Алексей смущённо улыбнулся и искренне поблагодарил. Было видно, что он был удивлён моим внезапным порывом. Приятно удивлён. А мне просто захотелось позаботиться о нём, хоть он единственный человек за пять лет, доведший меня до слёз. У него тяжёлая работа, совсем нет личного времени, и я почти уверена, что он сильно не высыпается, потому что в городе каждую минуту кто-то умирает, кого-то убивают, кого-то обкрадывают, а кто-то поджигает целый многоэтажный дом.
— У меня такое странное чувство, что мы уже где-то раньше встречались. — Это ощущение не покидает меня с первых минут нашего знакомства.
— У меня тоже.
Мы несколько секунд смотрели друг на друга в упор, недоумевая. Значит, мне не показалось — мы действительно где-то пересекались. Но познакомились только теперь. Это так заинтриговало меня, будто нам самой судьбой было уготовано встретиться.
— Ты не хочешь сходить куда-нибудь, когда у меня появится время? — ловко подхватывая момент, спросил он.
— К сожалению, я слишком занята. — Тебе лучше не связываться со мной. Тем более что неделю назад ты прямо сказал, что подозреваешь меня в убийстве.
— Ты обижена на меня? — следователь заметно помрачнел.
— Нет, я действительно занята. С понедельника до пятницы я в магазине до одиннадцати. В выходные у меня скрипка. — Естественно, я обижена! И это ещё мягко сказано.
— Любишь классическую музыку? — Думаю, он спросил, просто чтобы поддержать разговор, а то от неловкого молчания становится только хуже в этом пустом магазине.
— Ненавижу классическую музыку, — поморщилась я, чем заставила впасть Алексея в ступор.
Он снова смущённо улыбнулся и побежал куда-то в глубь магазина, показывая пальцем подождать минуту. А куда мне, собственно, деваться? Я тут работаю, и ещё и десяти нет.
Через минуту, как по таймеру, он вернулся обратно, держа в руке одну-единственную красную розу. Правда, она была искусственной, так как в нашем магазине не продают настоящих. Да и нигде в полдесятого не найти живых цветов.
— Надеюсь, цветы ты любишь, — с этими словами парень протянул мне прекрасный цветок.
Казалось бы, цветы для девушки — это обыденная вещь, и всем уже они приелись. Но дело в том, что мне никто никогда не дарил цветов. Даже искусственных. В большинстве случаев всем было на меня наплевать, и баловать меня цветами или конфетами никто и не думал. Поэтому, когда я увидела, что Алексей протянул мне цветок, не преследуя никаких целей и не ища какой-то ответной отдачи, я была поражена и готова заплакать от такого маленького, но такого удивительного жеста для меня. Мне никогда в жизни до этого момента не дарили подарков.
— Спасибо, товарищ следователь, но я предпочитаю тюльпаны. — Чёрт бы побрал мой язык. Но ему лучше будет, если он меня возненавидит. Если так пойдёт и дальше и если мы сблизимся ещё на шаг, может случиться непоправимое.
Но следователь лишь усмехнулся, и сияющая улыбка так же, как и раньше, застыла на его губах.
— В следующий раз подарю их, — лишь сказал он и потупил глаза вниз, рассматривая мои руки, держащие его пакет.
Ему пришло смс, и следователь поспешил вытащить из кармана двести рублей за розу и чай и, не дожидаясь сдачи, направился к двери. Этот парень явно не страдает от нехватки денег.
— До встречи, Кира, — радостно крикнул он, повернув голову, и врезался в стеклянную дверь. Бедолага. Я не удержалась и наконец рассмеялась — впервые за наш разговор. — Так, значит, мне надо было всего лишь удариться головой о дверь, чтобы увидеть твою улыбку? — потирая лоб, возмущённо, но так же мило улыбаясь, крикнул он уже за дверями. Видимо, очень спешил.
Я редко улыбаюсь. Я бы даже сказала, эмоция радости мне не свойственна. Но в этот вечер я уже не смогла стереть счастливую улыбку с лица и проходила так до самого закрытия магазина. При нём я не могла показать свои чувства, потому что он бы подумал, что я даю ему шанс. Он хороший человек. Наверное. Нет, Алексей слишком хорош для такой, как я. И он лучший человек из всех, кого я встречала — я чувствую это. И, кажется, я ему нравлюсь. Нет, я определенно ему нравлюсь, и это очень плохо…
Судя по продуктам, которые он брал, он живёт один, часто перекусывает на работе и почти не спит. Я бы всё отдала за такую работу. Каждый день трупы и кровь, ни минуты свободного времени — мне подходит идеально. Думаю, тогда бы я не страдала от ломки.
С этими мыслями я направлялась домой вместе с охранницей. Она видела нас с Алексеем, но не вмешивалась и стояла в сторонке, так как из-за преклонного возраста всё понимала. Она хороший человек, поэтому мне было комфортно рядом с ней.
Окружающие этого не признают, но я считаю, что у меня есть одна способность — я умею определять, кто хороший, а кто плохой человек, лишь взглянув на него. Многие говорят, что это чушь, но это правда. Нет, я не определяю ауру или энергетику. Хороший человек может иногда совершать плохие поступки, оступаться, а плохой — творить благие дела, но суть от этого не меняется. Кто-то лучше, кто-то хуже, но я не определяю оттенки, я просто знаю суть. Так мне легче общаться с людьми — разделять их на чёрное и белое.
С охранницей мы разошлись в противоположные стороны, и я осталась в темноте квартала. Но ночи мне не престало бояться. Я заглянула в свой новенький телефон, на который потратила все свои сбережения, чтобы посмотреть время — уже почти полночь. Упрятала подальше обратно в сумку. Но кто-то, похоже, уже следил за мной.
— Дай позвонить, — послышался грубый молодой голос.
Я осторожно обернулась и уже приготовилась к чему-нибудь плохому.
— У меня нет телефона, — ответила я ему в тон.
— Да видел я, как ты им на всю улицу светила, — с этими словами парень в капюшоне отобрал у меня сумку. А я уж думала, что-то помасштабнее будет… Разочарована.
Я достала из пальто баллончик и брызнула ему в глаза прежде, чем он успел убежать. Парень с криком схватился за глаза и, согнувшись, упал на асфальт. Я не сильно пнула ему по челюсти. Такому хилому и этого хватит. А я уж надеялась на веселье.
— Ты совсем молодой парень в расцвете сил. Ты — мужчина, понимаешь? А мужчины зарабатывают сами. Они не крадут у девушек вещи. Тебе должно быть стыдно! Ничтожество, — не знаю, слышал ли он мои нотации через свой крик, но я пыталась донести по-хорошему. — Это мой телефон, на который я копила очень долго, и отдавать его тебе, у которого за спиной ни копейки, я не намерена. Купишь себе сам, когда заработаешь, понял меня? — Надеюсь, он услышал.
— Сука! — заорал он на всю улицу. Да, услышал. Я рада.
Я пнула ему по животу и спокойно пошла дальше, пока парень корчился от боли, согнувшись калачиком и перекатываясь из бока в бок.
***
— Если с этой розы упадёт хоть один лепесток, глаза вырву, поняли? Обеим, — пригрозила я, когда Маша попыталась достать мой вчерашний подарок из-под подушки. — Ой, да кому нужен твой искусственный цветок, — съязвила она и села к себе на кровать с недовольным видом. — Ты в последнее время в плохом настроении. Вчера грозилась меня в ванне утопить, — заметила Ксюша, одновременно строча в своём телефоне. Скажи спасибо, что не сделала этого. У меня действительно очень плохое настроение в последнее время, и с каждым днём оно становится всё хуже. Он специально не звонит, чтобы посмотреть, выдержу ли я или убью кого-то. Он издевается надо мной. Ненавижу звук скрипки, но всё же он помогает мне забыть обо всём остальном и сосредоточиться только на игре. В эти мгновения я обретаю покой и голова становится совершенно пустой — это именно то, чего мне сейчас не хватает. Когда занятия закончились, я достала телефон из сумки и увидела новое сообщение. Оно заставило меня трепетать от предвкушения. И я не ошиблась. Он наконец дал о себе знать. «Скучала по мне? Я достал тебе сладенького. Приходи сегодня в одиннадцать поблагодарить. Вот инфа…» Наконец-то я снова смогу прийти в норму. Но он слишком долго томил меня ожиданием. Надо ему как-нибудь отомстить… Полодиннадцатого вечера я уже была готова и собиралась выходить. — Скоро комендантский час. Вахтёрша тебя не пустит, если опоздаешь, — предупредила Ксюша, недоумённо уставившись на то, как я мечусь по комнате в поисках невидимок. — Оставьте окно открытым, — проговорила я, погрузившись в свои мысли. Мы живём на первом этаже, поэтому я обычно после таких ночей попадаю в комнату именно оттуда. — Не ходи, — обеспокоенно произнесла Ксюша, чем немного удивила меня. — Я не хочу больше ходить к тебе в больницу и смотреть на твои порезы. — Я просто прогуляюсь, подышу свежим воздухом. Ничего со мной не случится. — Я признательна за то, что тебе не всё равно на меня. Аспирин по утрам понедельника — тебе за это маленькая благодарность. Я сделала пару глотков воды и унесла стакан с собой, выйдя за дверь. Сделав несколько громких шагов от двери, я вернулась обратно тихими шпионскими шагами, приставив стакан к деревянной поверхности. — Она снова ушла ночью! — недовольно завизжала одна из девчонок. — Да успокойся ты, Маша. Вдруг у неё парень появился. — Ну да, конечно. У неё парень появится лет в тридцать, если ещё появится. Она приходит со свежими синяками каждый раз. А помнишь тот раз? На ней живого места не было. Заниматься проституцией… Мне отвратительно с ней разговаривать иногда. Я, конечно, понимаю, что надо платить за учёбу, но это как-то чересчур. — Каждый выживает как может. После этого они замолчали. А я тихонько ушла от двери и вышла на крыльцо, где и разбила стакан о стену. Завтра новый куплю. Они обо мне ничего не знают. Делают выводы лишь по тому малому, что видели. Я не могу переубедить весь институт. Пусть думают, что я проститутка. Так даже лучше. Ненавижу это место. Нет, не институт, а гаражи, которые являлись местом встречи. Хотя институт я тоже немного ненавижу. Дойдя до места, я встала во мраке посреди окружавших меня железных построений. В темноте все гаражи сливались в единую неотличаемую безликую массу. Я не могла понять, где нахожусь. — Так и знал, что заблудишься, — за спиной послышался знакомый самодовольный голос, и я почуяла мерзкий запах табака и начала тяжело кашлять. — Я же говорила, не кури при мне, — раздражённо произнесла я. — У меня же аллергия на табак, забыл? — И я рад тебя видеть, Кира. Я много врала при допросе следователю Миронову. Я обернулась, и передо мной стояла очередная моя ложь — Дима. Дима — мой бывший парень. Тот самый, с которым я якобы виделась в последний раз пять лет назад. На деле мы видимся раз в неделю. Редко у нас бывают задержки в месяц, как сейчас. Этот человек очень опасен. Не столько связями, сколько характером. Он несколько раз кидал меня, оставлял на произвол судьбы, но я всё равно возвращалась, потому что у него есть то, что мне нужно. Когда мы дошли до его гаража и по совместительству места жительства, я сняла пальто и протянула ему — не хочется испачкать его. Затем поправила невидимки и шпильки, которые держат мой хрупкий хаотичный пучок на голове. Дима помог надеть мою кожаную куртку, которую хранил у себя, потому что я не могла оставить её у себя в общежитии. Мы делали всё машинально, без слов, потому что не впервые. — Где клиент? — спросила я безэмоционально. — Я знаю, что ты рвала на себе волосы в ожидании. Могла бы прийти в любое время, и я бы с радостью удовлетворил тебя, — лукаво усмехнулся парень. — Заткнись, иначе я тебе врежу, — злобно, стиснув зубы, пригрозила я. С ним по-другому нельзя. Только так. — И прекрати уже курить. — Ты прирождённая садистка, — разочарованно проговорил Дима. — Он в пустыре. Всю инфу я скинул в сообщении. Развлекайся. Пустырь — это маленькое поле за гаражами, где обычно на меня делают ставки. Но в этот раз оно было совершенно пустое по моей просьбе. Там стояло лишь одно маленькое чёрное пятно, дожидающееся меня. — Это ты — Кира? — спросило оно меня, когда я приблизилась. Я кивнула. Это был мужчина лет сорока с едва виднеющейся проседью на лунном свете. Я думала, будет моложе. Если разгонюсь в полную силу, то могу и убить, поэтому придётся сдерживаться. Мужчина ожидающе смотрел на меня, а я лишь мельком бросила на него оценивающий взгляд и, сняв куртку, отбросила в сторону. Она с металлическим дребезжанием упала на песок. Сегодня не понадобится. — Меня зовут Волынский А… — Мне не нужно ваше имя. Я его всё равно не запомню, — грубо прервала я его. — Сегодня ставок не будет, поэтому загадывайте желание. — Я пришёл сюда только ради тебя, поэтому я хочу тебя. На всю ночь. Мне сказали, что ты очень хороша, — в темноте видно плохо, но, кажется, он улыбнулся. Отвратительно. — Правда? — я кокетливо улыбнулась в ответ и повернула голову к Диме, который стоял в метрах пяти от нас и тушил ногой сигарету. Сукин сын. — Как пожелаете. А я хочу ваш безымянный палец. Мужчина машинально посмотрел на свой безымянный палец правой руки и потёр обручальное кольцо. Он заметно занервничал, смотря в мои загоревшиеся азартом глаза. Наверное, я сейчас выгляжу действительно как девушка с глазами демона, как часто меня называют. Волынский — мой особый клиент. Особый тип клиентов, с которыми я люблю разбираться один на один. Передо мной он ни в чём не виноват — всего лишь попал на удочку жертвы, закинутую Димой, — но он виноват перед другими, такими же, как я, только более беспомощными, чем я. — Нападай, — когда я обращаюсь к человеку на «ты», то приближаю его к себе. В данном случае мысленно ставлю нас на равных, потому что меня учили уважать старших, но сейчас придётся сделать исключение. — Я не буду на тебя нападать, — возмутился он. — Ты сама меня сюда позвала. «Мать ушла на смену. Мы остались одни, Кирочка. Иди сюда!» «Иди сюда, кому говорят! Ты же знаешь, что лучше меня не злить!» — А на неё ты не стеснялся нападать первым. Сколько ей? Столько же, сколько и мне? Она похожа на меня? Не-е-е-е-ет. Она слабее меня. — Не знаю, кого я провоцировала больше: его или себя. — Откуда?.. — Догадки посыпались на него снежным комом. Он прервался на полуслове, потому что обо всём догадался. — Ах ты, сука, вот зачем я здесь. Она меня заказала, да? Нерадивая девчонка. — Мои слова взбесили его не на шутку. — У меня отчим был таким же. И как же мне тебя называть: дядя или папочка? — Я сильно завелась от всего этого и только и ждала, когда он сорвётся с цепи. Обожаю пробуждать истинную суть таких мерзавцев, как он, а затем выбивать её из них. — Папочкой будешь называть, когда подо мной будешь молить о пощаде. — Его ещё недавно спокойное лицо превратилось в зверское, а глаза налились яростью. Представление началось. «Кира, открой дверь! Иначе я её выбью! Открой, дрянь, дверь!» Первый удар целился мне в живот, но я перехватила руку мужчины и сама ударила по лицу кулаком, затем коленом между ног… Случайно отдавила ему ногу в процессе. Пришлось немного передохнуть, потому что Волынский долго оправлялся после удара между ног, протяжно, по-медвежьи ревя. Продолжили мы в более агрессивной форме, ибо старичок не на шутку разозлился. Я нарочно пропустила пару ударов, чтобы он не чувствовал себя полным слабаком, но он оказался сильнее, чем я думала, и в итоге после третьего удара в висок я потеряла равновесие и упала на грунт. Он, не теряя времени, навис сверху и начал душить, издавая невероятно яростный рёв. Я задыхалась, кружилась голова после нескольких ударов, темнело в глазах. Я крепко обвила ногами его талию и, в свою очередь, тоже душила его. И, наконец, собравшись всеми оставшимися силами, ударила ладонями по ушам Волынского. Что-то вроде облегчённой версии сотрясения мозга. Мужчина, в конце концов, отпустил моё горло, и я, воспользовавшись моментом, перекувыркнулась так, что теперь я сидела на нём, всё ещё сдавливая его своими ногами. — Я тебе не Ира. В отличие от неё, я умею драться, — презренно произнесла, стиснув зубы. После этого я била его по лицу, пока он не потерял сознание. После чего медленно встала. Ноги еле держали, а голова гудела. Руки были испачканы его кровью. Я жадно хватала ртом воздух, шумно вдыхая этот освежающий ночной кислород. Холодно. Только сейчас я это почувствовала, потому что до этого адреналин кипел в жилах и было невыносимо жарко. Я смотрела вдаль, на луну, и ощущала, как адреналин и жажда крови постепенно покидают меня, а на смену им приходят лишь опустошающая лёгкость и свобода. У меня даже голова закружилась от переполняющего меня экстаза. Какое давно забытое чувство. Сзади кто-то подошёл и накрыл меня чем-то очень тёплым. Я готова была, обессиленная и изнеможённая, упасть в его объятья, но из забытья меня вывел хрипловатый голос этого кого-то. — Ну как, понравился мой подарок? — спросил Дима, нежно пригревая меня своим теплом. — Если бы ты привёл мне моего настоящего отчима, возможно, я бы тебя поблагодарила. — Мой ответ был, как всегда, резким. Дима лишь усмехнулся и сильнее прижал меня к себе. В другое время я бы выбила любому зубы, только прикоснись он ко мне, но сейчас мне было всё равно. — …мне не нужна твоя бензопила. Дай водку сюда — нож необходимо продезинфицировать, иначе он умрёт от заражения крови. — Я отобрала у Димы бутылку прежде, чем он успел отпить из неё. — К тому же ты нужен мне трезвым. Вдруг мы оба посмотрели в сторону мычащего что-то нечленораздельное Волынского. Очнулся, наконец. Он был привязан к стулу по рукам и ногам, рот заклеен, а сами мы находились в гараже Димы, наполовину заполненном всяким хламом. Мой бывший, презренно посмотрев на мужчину, закурил и довольно усмехнулся. Улыбаться искренне, как, впрочем, и я, он не умел. — Выйди отсюда и кури снаружи. — Он точно убьёт меня когда-нибудь своей отравой. — Я и без тебя справлюсь. Дима послушно вышел вон, и я осталась наедине с человеком, который напоминал мне о моём неблагополучном прошлом. И мне очень хотелось причинить ему адскую боль. Я мстила за Иру, но и в каком-то смысле мстила за себя. — Ты мой особый гость, и тебя ждёт незабываемый приём, — я показательно протёрла спиртовой тряпочкой мой карманный ножичек. — То, что ты мужчина, не даёт тебе права издеваться над слабым полом. Я ненавижу таких, как ты. Из-за тебе подобных я потеряла веру в счастье, в себя. Я чёртова психопатка, которая и недели не проживёт без насилия. Это не месть, не возмездие. Это урок тебе на будущее. Надеюсь, отсутствие безымянного пальца не даст тебе его забыть. И ты не обратишься в полицию и будешь паинькой, иначе сядешь сам знаешь за что. — Я легонько провела ножом по его шее, чем заставила его встрепенуться и мычать. — Не волнуйся ты так. Будет очень-очень больно, но примерно на середине ты потеряешь сознание от болевого шока и не будешь ничего чувствовать. Начнём? Даже скотч не смог заглушить его неистовый вопль, полный ужаса и боли. Мне это приносило невероятное блаженство… Когда мы закончили, я перебинтовала его руку и развязала самого Волынского. Он, как и ожидалось, был без сознания, а я вся опять испачкалась в его крови. Я была полностью залита этой неприятной вязкой жидкостью. Мне захотелось выйти наружу и подышать свежим воздухом, потому что всё помещение было пропитано металлическим запахом. — Слушай, у тебя есть ещё бинты? А то он залил весь пол, и кровь ещё хлыщет из него ручьём. Его надо везти в больницу, слышишь? Эй, ты слышишь меня? — Я насторожилась, потому что мне никто не отвечал и Димы поблизости я не видела, но чувствовала чьё-то присутствие. Громкий и отчётливый звук спуска с ручника. Я посмотрела влево и увидела силуэт, очень похожий на Димин. — Да, я прекрасно слышу тебя, Кира. — Но голос был совсем не Димин. Моему изумлению не было предела, когда я узнала, кому принадлежит этот голос. — Вы следили за мной, товарищ следователь? — это единственное, что я смогла сказать и что меня интересовало. — Не за тобой, — опрометчиво ответил он. — Кира, что ты наделала, — обречённо вздохнул он. — Я до последнего надеялся, что это не ты. — Извините, что не оправдала ваши надежды. — Я решительно приближалась к нему с ножом в руках, намеренная сделать его полностью безоружным. — Вам не стоило здесь быть. Совершенно одному. — Стой на месте и положи оружие! — скомандовал следователь, нацелив на меня пистолет. — Я предпочитаю работать один. Я повиновалась и бросила на землю окровавленный нож, думая, чем же теперь его обезвредить. — Руки за голову. Я снова повиновалась и завела руки за голову. Шпильки, значит? Ну, хорошо. С ними будет всего лишь небольшая не смертельная дырочка, которая быстро заживёт. — Вы не выстрелите, товарищ следователь. — Зато я ударю. Я слишком бесчувственна и беспринципна, чтобы останавливаться на полпути. — Не вынуждай меня. — Он крепко держал в руках пистолет, уверенный в своих силах, как и я. — Ты не выстрелишь в меня. — Я сделала шаг вперёд и ощутила на себе напор холодного оружия. Я перешла черту, и мы теперь на равных, Алексей. Мне жаль. — Хочешь проверить? — От вечно смущающегося скромника не осталось и следа. Он был слишком самоуверен, что меня, безусловно, настораживало. Мне действительно жаль, потому что ты мне на самом деле нравился, Лёша…
