Всё такой же

Бакуго по-настоящему удивлён. Во-первых, он не ожидал, что Герои смогут поймать хоть кого-нибудь из шайки этой мелкой сволочной паскуды. Во-вторых, он не думал, что этим «кем-то» окажется Киришима. Они не виделись уже лет пять — для их чокнутого мира это слишком много. Только вот этот придурок совсем не изменился. Впрочем, так ему только кажется. — Какие люди! От этой широкой улыбки хочется сдохнуть. Бакуго невольно возвращается на семь лет назад, чувствует себя первогодкой Юуэя и хочет разнести всё нахрен. Это желание и никуда не пропадало, в общем-то, просто со временем учишься себя контролировать. Со временем много чего происходит. — Могу сказать тебе то же самое, — Бакуго резко опускает резиновую дубинку в свою ладонь. Будто сейчас кого-то можно напугать такой хренью. Грёбанные пережитки прошлого и грёбанные правила, которым он по какой-то причине должен следовать. Единственное, что его радует — вид Киришимы в тюремной робе. — Ну, как жизнь? Киришима всё ещё улыбается — тепло и дружелюбно, будто совсем не он сейчас сидит за решёткой, готовясь к суду, который впаяет ему парочку пожизненных. Будто они всё ещё друзья. Будто они всё ещё… — Прекрасно, — раздражение рвёт глотку, и Бакуго сдерживается лишь чудом. Если он ещё раз взорвёт хотя бы одну камеру, его уволят и отсюда. — Ну и хорошо, — Киришима смеётся. — У меня тоже всё в порядке. Если тебе интересно, конечно. — Нисколько. — Ха-ха, я так и думал! — он подпирает щёку ладонью, смотрит в глаза, отчего спина покрывается мерзкими мурашками. — Ты всё такой же. На кончиках пальцев щёлкают микровзрывы; Бакуго безумно хочет просунуть руку за решётку и превратить это счастливое лицо в фарш, но рация противно шипит. — Бакуго-кун, — теперь он хочет сделать отбивную ещё и из начальника. — Уже закончил обход? Ты нужен нам на втором ярусе. — Иду, — цедит он сквозь зубы и не может удержаться от того, чтобы ещё раз посмотреть в рубиновые глаза. Киришима на это лишь склоняет голову, вопросительно хлопая ресницами. Бакуго в очередной раз убеждается, что ненавидит его.

***

До вынесения приговора ещё два дня, но все и так знают вердикт. Когда Бакуго приближается к его камере на следующий день, то замечает на шее Киришимы тату с номером заключённого. Киришима перехватывает его взгляд. — Значит, у меня уже нет шансов, так? Он потирает покрасневшую кожу ладонью. Его губы даже сейчас растянуты в улыбке. — Никаких, — подтверждает Бакуго и прислоняется к стене рядом с решёткой спиной, чтобы не видеть его лица. В коридоре всего на мгновение появляются его руки, и следом слышится громкое шипение. Бакуго по привычке заглядывает в камеру: Киришима забавно машет обожжёнными кистями. — Тоже чья-то причуда? — Даже не надейся сбежать, — он не считает нужным отвечать на вопрос, ответ на который очевиден. — По крайней мере не в мою смену. Киришима театрально выдыхает и садится на пол, прислоняясь к решётке спиной. Бакуго стоит рядом, наблюдая. — Укрепление не помогло? — он не волнуется, просто… За покалеченного заключённого его тоже не погладят. Киришима отрицательно качает головой. — Полезная информация. Я передам Джеки. — Ма-а-атерь Божья, Бакуго Катсуки общается с коллегами? — Завались, — слышать своё имя неприятно. Новая волна воспоминаний сметает его с берега обыденной серости, тащит его вниз, на самое дно. Туда, где он похоронил всё, что было когда-то ему дорого. В том числе и гордость. — Служебная обязанность. — Что, этот Джеки такой же хороший парень, как я? — Это девушка. — Так ты нашёл себе подружку? Нет, ну он нарывается! Бакуго хватается за решётку сам, слишком поздно понимая, что Киришима успел развернуться и теперь смотрит прямо на него. Привычно стоящие торчком патлы непривычно обрамляют лицо, из-за контраста цветов и освещения кажущееся слишком бледным. Широкая улыбка сменятся усмешкой — сдержанной, что само по себе странно и до сумасшествия знакомо. Его тянет сильнее, он почти касается босыми ступнями холодного ила. Полосатая роба с широким воротом сползает с одного плеча, и взгляд против воли скользит выше, цепляется за тату с номером, которого там быть не должно. Это из-за Деку. Есть хоть что-то, к чему этот ублюдок не приложил свою руку?! — Ты так и не ответил, — напоминает Киришима, пряча номер заключённого под ладонью. Бакуго раздражённо фыркает. — У меня никого нет. — Вот как. С языка почти срывается сопливое: «Будто после тебя у меня мог кто-то быть». О, нет — он не доставит ему такого удовольствия. Но даже это не отменяет того факта, что Бакуго всё ещё хочется коснуться огненно-красных волос руками. — У меня тоже никого, — всего на миг его глаза тускнеют. — Тебя не так просто забыть, знаешь ли. — Знаю. Киришима дёргает уголками губ и наверняка собирается сказать что-то вроде: «Ты ничуть не изменился», поэтому Бакуго уходит раньше. Поворачивает ключ, входит в пустую холодную квартиру, забирается на кровать прямо в обуви и прикуривает от собственных пальцев — надеется задохнуться в дыме до того, как утонет в Красном море.

***

Он жалеет о том, что стащил протокол о задержании Киришимы. Вот теперь Бакуго зол по-настоящему — настолько, что ярость заглушает звоночки холодного здравомыслия, которое он никогда не терял. — Ты издеваешься?! Киришима выглядит так, будто действительно не понимает, о чём он. Подходит ближе к решётке, и Бакуго хватает его за грудки, прижимая лицом к металлу. — Значит, эта штука впускает, но не выпускает, — задумчиво произносит Киришима. Эта манера рассуждать вслух напоминает о Деку; Бакуго взрывается сразу же. На Киришиме нет и царапины — его реакция на высоте, а укрепление сосредоточилось только на участках поражения. Кажется, чему-то он всё же научился. — Как ты… — Бакуго стискивает челюсти, пытается подобрать хотя бы несколько слов. — Только идиот вроде тебя мог попасться так по-идиотски. — Ты повторяешься, — Киришиму это только веселит, — теряешь хватку. Во всех смыслах. — О, так ты хочешь увидеть мою хватку? — губы сами собой искривляются в азартном оскале, и он ничего не может с собой поделать. — Может быть. Бакуго взрывает все видеокамеры, в поле зрения которых может попасть своеобразный карцер Киришимы. Особо опасных — а он относился именно к таким — всегда держали отдельно. Поворот ключа в замке, и он чувствует, что возвращается домой. Не в ту квартиру, где Бакуго спит и иногда ест, а в свой настоящий дом. В руки Киришимы, по привычке укреплённые, в его чуть низкий голос, заставляющий тело дрожать, в вечно потрескавшиеся губы, по которым он на самом деле скучал. Кажется, что всё это было очень давно, и вместе с тем буквально вчера. Киришима целуется преувеличенно нежно, в то время как Бакуго норовит его укусить — оставить свои отметки с другой стороны шеи, напомнить этому кретину, что он — его собственность, а не Деку. Так было и так будет, неважно, сколько пройдёт времени и по какую сторону они окажутся. Бакуго знает это, и Киришима знает тоже: подминает его под себя, расстёгивает синюю форменную рубашку, невесомо целует плечи, что конкретно сейчас хуже пытки. Он не сразу понимает, что на запястьях болтаются его же наручники. — Какого… — Тш-ш-ш, — Киришима заглушает его поцелуем. — Я справлюсь. Отдохните, господин охранник. Бакуго усмехается, отвечает и перекидывает сцепленные руки за голову Киришимы, прижимая его к себе. Он чувствует губами чужую улыбку и то, что с него стягивают брюки. А пошло оно всё. Бакуго Катсуки утонул два дня назад, и пора бы перестать тешить себя иллюзиями. Возможно, он никогда и не выбирался на поверхность. Каждое движение Киришимы отдаёт приятной ностальгией и яркими вспышками — Бакуго не знает, от боли это, от наслаждения, или его причуда снова вышла из-под контроля. Ему на это плевать. По крайней мере до тех пор, пока тело не содрогается, объявляя о завершении боя. Бакуго ещё не решил, проиграл он или выиграл. Киришима целует его в висок и укладывает к себе на колени. — Почему ты не присоединился к нам? Это не то, о чём сейчас стоит говорить, но Бакуго говорит, поскольку плохо соображает после оргазма. О том, что никогда бы не пошёл за Деку, сколько бы раз прав он не был. Что Деку — поехавший мудак, прикрывающийся моралью, и тот факт, что он не ставит принципиальных границ между Героями и Злодеями, одинаково «наказывая» всех подряд, не придаёт ему очков, а делает обычным преступником. Злодеем, раз уж на то пошло. А Бакуго Катсуки рос для того, чтобы сражаться со злодеями, а не примыкать к ним. Киришима в ответ на его монолог лишь пожимает плечами. Бакуго знает, что он с ним не согласен — иначе бы Киришима не встал на сторону Деку, и от этого слегка обидно. Он не сразу понимает, что Киришима довольно бережно приводит его в порядок: застёгивает брюки и рубашку, чуть причёсывает всклокоченные на макушке волосы пальцами, вытирает рукавом стекающий с висков пот. А после выходит из камеры, захлопывая её за собой. — Эйджиро? — срывается с языка. Киришима распахивает глаза в удивлении, после чего улыбается — так, что в груди теплеет, хотя не должно. — Прости, мой взрывной мальчик. Мне не очень хочется сидеть тут, пусть даже с тобой, — теперь он выглядит расстроенным. — Спасибо — я узнал о камерах всё, что просил Босс. Ты же не думал, что я действительно попался на магазинной краже? Сознание сразу проясняется, звоночки здравомыслия превращаются в огромные колокола. Он должен был понять с самого начала. — Катсуки, — собственное имя отдаёт горечью, но Бакуго правда хотел услышать его снова. — Я всё же верю, что ты к нам присоединишься. — Чёрта с два. — Я тебя люблю. — Пошёл ты. — Как в старые добрые времена, — Киришима смеётся и уходит, бросив напоследок полный надежды взгляд. Бакуго ударяет скованными руками по решётке и искренне ненавидит себя. За то, что всерьёз задумывается над этим предложением.