Я буду вольной птицей... Птицей обломинго!

На совете старейшин было жарко. Шли нескончаемые споры и дебаты о том, что делать с сыном Четвертого Хокаге, где ему жить, стоит ли рассказывать мальчику о его родителях. К тому времени Хирузен в спешке был вновь избран на пост Хокаге, и теперь он пытался сдержать пыл находившихся в помещении шиноби. Ему было жаль участь джинчурики, но он в то же время ясно осознавал, что сделает все, что пойдет на благо его родной деревни. В конечном счете совет постановил: мальчика – в приют, дать ему фамилию матери, о родных ребенку ничего не рассказывать, поставить ментальные закладки на верность. Цунаде рвала и метала, но единственное, чего смогла добиться, было разрешение навещать ребенка по выходным до шести лет. Затем ее обязали покинуть Коноху на несколько лет. «Что ж, хоть и на этом спасибо. Могли ведь и сегодня выпихнуть с территории деревни», - грустно размышляла блондинка двадцати пяти лет с огромным бюстом. Зло фыркнув, она покинула зал заседаний и отправилась к бару. Оплакивать погибших друзей и запивать свою злость на несправедливость мира. А Сарутоби же просто молча курил. Его совесть, несмотря ни на что, спит спокойно: ребенок же жив и в дальнейшем будет относительно здоров… Ну и что с того, что есть большая вероятность сделать из мальчика идиота. Не его же родная кровь. А Конохе всегда нужны какие-никакие преданные шиноби. Хотя… Надо ведь дать возможность мальчику не вырасти окончательным дауном, поэтому, выпустив струйку дыма, Третий Хокаге отдал приказ: - Джинчурики не ставить закладки как минимум до шести лет. Пусть хоть говорить и выполнять простейшие команды научится при любом исходе. Не хватало нам еще иметь овоща вместо прекрасного оружия. Да и наша принцесса Цунаде до этого может серьезно помешать. - Ты уверен, Хирузен? Не пожалеешь потом? – хитро, как настоящий демон-искуситель, поинтересовался человек, обмотанный бинтами на подобие мумии. - Я не настолько выживший из ума старик, как ты, наверное, думаешь. Я требую оставить мальчика в покое хотя бы в раннем детстве. Потом делайте, что хотите. Да хоть склад ментальных закладок у него в голове устраивайте! Главное, чтоб он не стал дауном, - гневно ответил Третий. - Ловлю на слове, Хокаге. Ловлю на слове, - в невольно возникшей тяжелой тишине голос Данзо прозвучал особенно громко и довольно. *** В это время в больнице спал маленький мальчик со шрамами на щеках. Его сон был неспокойным, и он постоянно резко дергал своими крохотными ручками и ножками. Иногда с его губ срывался то ли всхлип, то ли стон, но никто не обращал на это внимание. В подсознании джинчурики тем временем шел странный и, пожалуй, болезненный процесс. Все было покрыто серыми нитями, которые двигались в каком-то странном, правильном и хаотичном танце. Нити, словно ленты или змеи, то удлинялись, то укорачивались, то неожиданно взмывали вверх, то лениво начинали двигаться по кругу. Сколько эти действия продолжались, не знал никто, потому что и свидетелей-то произошедшему не было. Исключением разве что мог быть демон-лис, но на данный момент в его глазах плескалось столько ненависти, что обращать на внешние раздражители и факторы у кьюби просто не было возможности. Тут все нити потянулись в одну точку, сплетаясь в кокон и не прекращая своего «танца». Правда теперь их движения стали более плавными, а серый цвет начал попеременно светиться всеми цветами радуги. Когда светопредставление закончилось, в центре лежали два младенца. Они были похожи друг на друга как две капли воды, и единственное, в чем заключалось различие, было то, что один из них был мальчиком, а другой – девочкой. Наруко и Наруто Удзумаки. В будущем они еще обязательно покажут себя. Но сейчас рановато задумываться о подобных вещах. Однако события уже идут своим чередом, и теперь ничто не сможет их остановить. Вдруг нити мигнули, и девочка осталась одна. Беспокойно повозившись, Наруко начала уже было плакать, как разноцветные ленточки вновь ожили. Часть их закутала ребенка в кокон, со стороны казавшейся люлькой, а остальные каким-то невероятным образом начали издавать звуки, что складывались в тихую и прекрасную колыбельную. Девочка сладко чмокнула губами, счастливо улыбнулась и заснула наконец крепким сном. В больнице же маленький джинчурики тоже затих. Если бы кто-нибудь за ним сейчас наблюдал, то увидел, что тот, сладко причмокнув губами, мило улыбнулся и уснул спокойным сном. Ну что ж. Фигуры расставлены по местам и ожидают своего часа. Осталось только кому-нибудь сделать первый ход.