Дисморфобия

В грязном помещении туалета стоял едкий запах нечистот, который только усиливал тошноту. Желудок категорически отказывался принимать человеческую пищу, судорожно выталкивая не пережёванный гамбургер. Наконец, третья бутылка воды подошла к концу, и рвота прекратилась, но во рту все еще стоял отвратительный вкус фаст-фуда. — Ненавижу… — сквозь слезы прошептала девушка и прижала руки к своему пока еще плоскому животу. Она всегда ненавидела свое тело. Тело монстра, чья единственная цель — убивать ради выживания. Неудивительно, что прямо сейчас оно пытается оборвать маленькую жизнь, что зародилась внутри. Сейчас девушка, как никогда прежде, хотела быть человеком.

***

На полу комнаты догорало письмо от бывшего подчиненного. «Низко же меня оценивают, раз решили, что куплюсь на такую дешевую уловку. Или же за этим стоит что-то еще?» — с этими мыслями парень потушил тлеющий пепел носком ботинка и покинул комнату. Необходимо было проверить, какую информацию лазутчик Оггаев хотел украсть. Для этого нужно подняться на поверхность, но в коридоре, ведущем к грузовому лифту, Канеки настороженно замер: до его слуха донеслись сдавленные рыдания. Преисполнившись самыми дурными предчувствиями, парень поспешил на звук и оказался перед туалетной комнатой. На грязном полу валялись пустые бутылки из-под воды и скомканные бумажные пакеты, а на коленях у стены, плотно обхватив себя руками, сидела девушка. — Тоука-чан?! — Канеки и устремился к ней. — Что случилось? Тебе плохо? Киришима истерично всхлипнула и только ниже опустила голову, сжимаясь в комочек, словно хотела исчезнуть. Для Канеки было невыносимо видеть её такой. Он бережно сжал её плечи и встряхнул, заставив посмотреть на себя: — Тоука-чан! Пожалуйста, ответь! Словно во сне, девушка подняла взгляд, с дрожащих губ сорвалось его имя: «Кен…» Её полный боли и отчаяния голос бритвой резанул по сердцу, и Канеки порывисто обнял девушку. Она прижалась к нему в ответ, и воротник черной рубашки тут же стал влажным от слез. — Тише, — прошептал Кен, подхватив её на руки. — Все хорошо. Парень крепко прижал к себе дрожащую девушку и поспешил отнести её в комнату. Тоука цеплялась за него так, как будто боялась, что он исчезнет, поэтому все попытки опустить её на кровать провалились. Тогда он просто усадил Тоуку к себе на колени и начал успокаивать, ласково поглаживая по волосам. — Тоука-чан, успокойся. Все хорошо. Я здесь с тобой, и никуда не уйду, — из раза в раз повторял он, но ответом ему были только рыдания и бессмысленный набор слов: «Ужасная… ненавижу…бесполезно… прости…» Лицо девушки приобрело нездоровую бледность, словно Тоука перенесла тяжелую болезнь. Быть может, всему виной голод? Парень осторожно коснулся её щеки, в который раз жалея, что не может вернуть рукам человеческий вид. Спустя какое-то время девушка наконец немного пришла в себя, но её тело все еще колотила мелкая дрожь. — Тоука-чан, расскажи, что произошло? — попросил Канеки, стараясь чтобы его голос звучал как можно спокойнее, хотя в душе все переворачивалось от беспокойства. — Прости, Канеки, — ломким голосом произнесла Тоука. — Я заставила тебя беспокоиться, но все уже в порядке. — Нет, совсем не в порядке, — парень внимательно посмотрел на нее. — Истерики на пустом месте не возникают. — Это мое дело, — Тоука отвела взгляд, и Кен увидел, что её глаза опять наполнились слезами. — Ты не должен волноваться. — Прекрати, — его терпение было на исходе. — Я видел бутылки на полу. Ты, что, ела человеческую пищу? Тоука-чан, пожалуйста, скажи мне, что происходит! — Ничего не происходит, глупый Канеки! — взорвалась Тоука. — Сейчас не время об этом думать! Нас почти что уничтожили, и ты, как лидер должен… — Да плевать мне на все это! — вторил ей Канеки и, вскочив на ноги, заходил по комнате. — Думаешь, я могу заниматься делами организации, когда ты в таком состоянии?! В комнате повисла напряженная тишина, а потом Тоука прижала колени к груди и глухо произнесла: «Помнишь, я спрашивала у тебя про то, как родилась Одноглазая сова?" — Да, — кивнул Канеки, лихорадочно соображая. — Но как это… — Мы были слишком беспечны, и теперь…— девушка запнулась и опустила голову, пряча глаза под длинной челкой. Парень нахмурился, но тут последний кусок головоломки с щелчком встал на место. Господи, какой же он идиот. — Тоука-чан, прости меня, — парень опустился на колени рядом с кроватью. — Но это так… — Ужасно! — истерично воскликнула Тоука, в её глазах вновь блеснули слезы. — Он умирает, Канеки! Ты понимаешь?! Это я! Я убиваю этого малыша! Я настоящее чудовище! Девушка прижала ладони к лицу и вновь зарыдала. Она безумно хотела этого ребенка, и сама мысль о том, что с каждой минутой клетки её тела отторгают частичку Канеки внутри нее, приводила в ужас. А нежный взгляд, которым Кен смотрел на нее, только усиливал чувство вины. — Тоука-чан, — парень снова прижал девушку к груди. — Ты ни в чем не виновата, я уверен, что… — к горлу поступил горький комок. Никогда еще он не чувствовал себя таким беспомощным. Безграничная радость, что накатила на него сначала, уступила место глухому отчаянию. От союза человека и гуля рождались дети. Йошимура Это и дети из «Солнечного сада» тому подтверждение. Все они появились на свет благодаря человеческим женщинам, но не было ни одного ребенка, который родился бы от матери-гуля. Из-за нервного истощения Киришима забылась беспокойным сном в его руках. Её сонное дыхание умиротворяло. Канеки все еще не мог поверить, что внутри нее находится частичка его самого. Он осторожно коснулся живота девушки, но, конечно, ничего не почувствовал. «Если бы я был полноценным гулем, она бы так не страдала,» — думал Канеки, сжимая рыдающую девушку в своих объятиях. Впервые за свою жизнь гуля он ненавидел свою человеческую половину. Казалось бы, пройдя через множество испытаний, он обрел силу, способную защитить его мир, но с каждым разом жизнь доказывала ему, как же он слаб. «Какой из меня Мессия, если я не в состоянии защитить самую дорогую для меня девушку?» — с тоской подумал Одноглазый король и сам не заметил, как задремал. Грубый окрик прервал его тяжкое забытье. Разум, отравленный каннибализмом, порождал самые изощренные кошмары, но они всегда происходили в комнате «хобби» Джейсона. Черно-белый пол с кровавыми разводами, сорванный от криков голос и чудовищная боль. — Вижу, ты уже восстановился, молодец, — в голосе Ямори звенел плохо скрываемый восторг. — Ну, что ты готов развлечь меня опять? — Давай уже быстрее, — прохрипел Канеки, с ненавистью смотря в закрытое маской лицо. Он столько раз побывал в этой чертовой комнате, что любые пытки казались ему безобидной забавой. — Ты кажется уже привык к этому, совсем не боишься, но сегодня я подготовил нечто особенное, — Джейсон был возбужден больше обычного. Поминутно раздавался привычный хруст костяшек. — Тебе снова нужно будет сделать выбор, и в этот раз постарайся не разочаровать меня. Кен с неохотой поднял голову и сердце его пропустило удар. Прямо перед ним сидела Тоука и прижимала к груди какой-то маленький сверток. Страх тысячей иголок вонзился под кожу. — Нет… Ямори… — с трудом выдохнул Канеки. — Ты не посмеешь! — Почему же? Как и в тот раз, помнишь? Мать или дитя? Ничего сложного, просто скажи мне: «Кого ты хочешь спасти?» Вкрадчивый голос Ямори эхом отдавался от стен. — Ублюдок! Только попробуй хоть пальцем их тронуть! — Неправильный ответ, Канеки! — рявкнул Ямори и схватил девушку за горло, подняв в воздух. Тоука задыхалась, но так и не выпустила ребенка из рук. Канеки чувствовал, как в душе копошатся сотни китайских сороконожек. Их липкое шуршание сводило с ума. — Ямори, отпусти её! — парень рванулся, пытаясь разорвать путы. Ржавый металл стер кожу на запястьях. — Снова неверно! — захохотал маньяк и вырвал сверток из рук Тоуки. Девушка дико закричала, но Ямори мощным ударом приложил её об пол, так, что послышался хруст костей. — Осталась последняя попытка, если ты и в этот раз спасуешь, я убью обоих, — пообещал Оомори. — Вы-би-рай! Канеки как завороженный смотрел на детскую ручонку с крошечными пальчиками, высунувшуюся из свертка. — Ну же, выбирай, Канеки! — Кен, выбери его! — слабо выкрикнула Тоука. — Забудь обо мне, спаси его! Звук её голоса заставил юношу очнуться. — Я… — прошептал Канеки. — Не могу! Прекрати, Ямори, лучше убей меня! — Я понял, — лицо маньяка исказила жуткая ухмылка, и он подбросил сверток в воздух. — Прекрати! — бешено закричал Канеки и нечеловеческим усилием освободил одну руку. — Нет! — Тоука рванулась к ребенку. Раздался пронзительный детский крик, а потом гулкий звук удара. Повисла гробовая тишина. Канеки тупо смотрел на то, как светлая ткань свертка темнеет от крови. — Нет…нет…- Тоука прижала к груди труп своего ребенка. Взгляд её был пуст и безжизнен. Джейсон зашелся безумным смехом. — Убью! — зарычал Канеки. Сухожилия в правой руке затрещали, но ему было уже все равно. Единственное, что имело значение — вырваться и разорвать врага на тысячу кровавых ошметков. — Ты сам виноват, Канеки, — холодно произнес Ямори. — Пора бы уже научиться делать выбор. В это мгновение шипастое кагуне гуля пронзило живот Тоуки. С глухим стуком её тело рухнуло на пол, окрасив плитку в темно-алый. Легкие сдавило спазмом, в глазах потемнело. Канеки проснулся и резко сел на кровати. Дыхание сбивалось так, будто он только что вынырнул со дна глубокого озера. Липкий холодный пот покрывал все тело, а в ушах эхом отдавался детский плач и чудовищный хохот Джейсона. — Просто сон, — прошептал парень, но тут его взгляд упал на Тоуку, что спала рядом, прижимая ладони к животу, словно пыталась защитить растущую внутри жизнь. В уголках глаз защипало, и Кен и покрепче прижал к себе девушку. Тепло и запах её тела успокаивали, прогоняя любые кошмары. Никто не виноват в том, что она родилась гулем, никто не виноват в том, что он наполовину человек. — Я люблю тебя, Тоука-чан, — прошептал Канеки, невесомо целуя девушку. — Обещаю, что найду способ защитить тебя и спасти нашего ребенка.