Грехи и искушения

      Мелкий, дёрганый, нескладный, с вечно дрожащими ручонками и этим чертовым униженно-просящим взглядом из-за окуляров. Не способный защитится. Не способный ни на что, кроме слов и никчемных, как и он сам, изобретений.       «Господи, если ты существуешь — за какие, мать твою, грехи ты ниспослал это искушение?!»

***

       Ты носишься вокруг, замотанный во все эти тряпки, с этим идиотским пакетом на голове, который блядски калечит и глушит твой голос, но я держусь. Держусь, но пальцы дрожат от желания срезать все это с тебя, прорвать когтями, пропитать твоей кровью.       Узнать, познать тебя ВСЕГО.       Бумага сминается под пальцами, когда я впиваюсь ими в твое лицо. Ты хрипишь, куксишься, хватаешься своими лапками в перчатках в мои плечи, а я просто вжимаю тебя в стену, ладонью перекрывая дыхание. Скулишь - неужели больно?       Выгибаешься, задираешь голову, хватаешь воздух своими блядскими губами -а я жду. Жду, когда отпустит, когда пройдет эта хуйня, что ворошит мой разум и пинает в сторону того, о чем я, несомненно пожалею. Жду, хотя хочется впиться в твою шею клыками, развести костлявые ноги и довести до плача-мольбы-истерики. Жду, посылаю к чертям нечто, бьющееся в черепе под неизменной шляпой и шепчущее: «Ты ведь хочешь его.»       Что-то есть в тебе, что-то невинно наивное, что-то манящее.       Не позволяющее забыть тебя, пока подо мной извивается эта-чертова-шлюха-Дементия. Никчемная девчонка, такая же наивная, но.... Но не ты.       Вою, рычу сквозь сцепленные зубы пока моя измененная плоть крушит на мелкие кусочки стены и убранство моего же дома, и плевать, что перепуганная Дементия в ужасе забилась в какой-то угол и униженно смотрит на меня, пытаясь прикрыться. Плевать, плевать, ПЛЕВАТЬ! Невыносимо хочется кого-нибудь убить.

***

      Держусь. Держусь -нет, нельзя сорваться. Держу....Да к ебеням. Ты меня боишься - трясешься, пытаясь сжаться, спрятать глаза в разбитой рамке окуляров. Бумага пакета пропиталась кровью-похоже сломан нос-но все равно цепляешься в эту дрянь своими пальчиками. Зажимаю тебя в углу, вжимаю в чуть ли не покрытую льдом стену, лапая, как портовую девку. Шлюху. Жмешься, покорный, елозишь по полу влажным взглядом, трясешься, как листик, пока я глажу твои бока, живот, грудь. Твоя чертова обманка порвана и я залипаю, прожигая взглядом твои блядские губы, искусанные, алые, нецелованые. Отшвыриваю тебя на диван - ты уже хнычешь, поскуливаешь, смотришь, будто уже трахнуто-изнасиловано. Цепляешься в свою личину -идиот-пока я рву в клочья твою одежду, стягиваю эти блядские перчатки. Ты что-то лепечешь своим сорванным голосом, но я не слышу и не слушаю - в ушах гремит своими колоколами кровь и растворенные гормоны. Лапаю, тискаю, между ног ладонью и в ухо предвкушающе-обещающим шепотом, вылизываю, исследую тебя, такого гибкого и хрупкого. Ты бьешься, рвешься как птичка, а я лишь смеюсь, наваливаюсь, подгребаю под себя. Я вижу, что пугаю тебя до истерики, до упора, до крика-плача-слез, пропитавших пакет. Понимаю не могу остановиться. Ты обмякаешь - так резко, что я пугаюсь- и, вцепившись в обивку, разводишь под моим взглядом ноги. Глаза за потрескавшимся стеклом блестят от слез, дрожащие губы искусаны в мясо и капелька крови течет по подбородку, скатывается к кадыку и замирает там бесценным рубином. Ты сдался. Сдался на волю сильного. На милость победителя. В душе рушится последняя преграда, хороня под своими осколками последние кордоны...