Лисенок

Лидия давно замечала темноту в Стайлзе. Не с тех пор, когда Стилински стал новым Ногицунэ, и даже не тогда, когда она своими руками топила парня в ледяной воде. Вот только тогда, в самом начале, смуглый шатен погружал ее в тепло летней ночи одним лишь взглядом карих глаз, а сейчас стал больше напоминать зимнюю стужу, ночную вьюгу и немного — темный лес поры Листопада. Он всегда был чем-то особенным — хитрее, чем волк, проворнее, чем человек, слишком обычный для чего-то сверхъестественного. Он не знал границ, добиваясь своего. Но и Лидия не лыком шита — пусть она знала о его к ней чувствах, назло выбирала противоположности. Ей в корне не нравилось и полностью притягивало абсолютно все в этом человеке: его медовый баритон, вечный бардак на голове, темные глаза цвета черного шоколада, которые с его одержимостью стали казаться еще темнее, да и стиль одежды, что придавал ему образ некой распущенности и небрежности. Всегда восхищаясь его проворности и хитрости, выбирала волка — злого, прямолинейного, заносчивого и сильного. Но Стайлз умел ждать — и прождал десять с лишним лет, всегда и всем напоминая, что Лидия Мартин принадлежит ему, и рано или поздно Лис ее получит. А с приобретением своей «темноты» и вовсе стал притягивать ее, как магнит. Лидию тянуло к нему, как ночного мотылька к свету фонарика, а тот лишь улыбался холодно и ничем не выказывал свою к ней симпатию. Вот же… Лиса! Ее маленький Лисенок. Хотя, не такой уж он и маленький — скорее взрослый и хитрый Лис. Лидию жутко бесило, когда ее самый преданный поклонник поворачивался к ней своим рыжим лисьим хвостом, демонстрируя неплохую задницу, даже очень неплохую. Стилински-Ногицунэ сильно отличался от Стилински-подростка. Например, даже тем, что вечно радостный и гиперактивный придурок сменился спокойным и хищным, как удав, хитрецом. Или же тем, что в чертах его лица появилась какая-то холодность: непривычная бледность, синева вокруг глаз, появление резких складок в уголках губ. Да что там внешность! Даже стиль его одежды сильно изменился. Мешковатые потертые джинсы, кеды и растянутая майка «Стилински 24» сменились обтягивающими светлыми футболками, новенькими кроссовками «Nike» и тесными брюками, показывающими все прелести его фигуры — очень даже неплохой, как удовлетворенно вздыхала Лидия, рассматривая тело Стайлза, усыпанное родинками, срывая к чертям всю эту фирменную одежду и смотря в заинтересованные, почти черные глаза лежащего под ней парня. Его, кажется, не удивил резкий визит давней подруги среди ночи, абсолютно не смутили ее действия. Он просто ждал. И дождался. — Надо поговорить. — Собственно, ты именно из-за этого приперлась ко мне в час ночи, дождавшись отцовского дежурства, приковала меня к кровати пушистыми наручниками из близжайшего секс-шопа, а теперь раздеваешь? — с неизменным сарказмом в голосе спросил подросток, выгнув бровь. — Да. — лишь пожала плечами Мартин. — Что ж, продолжай. Мне нравится. — пошло усмехнулся Стайлз. И тут Лидию прорвало: — Что продолжать? Доставлять тебе удовольствие? Снова? Ты что, совсем страх потерял? На чужих баб потянуло? Экстрима захотелось?! — кричала девушка, уже начиная захлебываться слезами. — Тварь, сука, чтоб ты наконец-то подхватил каких-то бактерий и свалил с моей жизни нахрен! Улыбка сползла с лица подростка. Сквозь зрачки вдруг проглянулась озабоченность и то тепло, что согревало Мартин даже в самые холодные дни. Внимательно глядя на плачущую девушку, он отцепил одну руку, нащупав рычажок на наручниках, и поднес освобожденную кисть к лицу бан-ши. — Лидс… — прошептал Стайлз своим обычным, без «темных» ноток голосом, вытирая ее слезы. — Я люблю тебя. И что-то такое было в его глазах, что заставило Лидию ни секунды не колебаться в правдивости его слов. Наклонившись к полураздетому другу, она отцепила второй наручник и отшвырнула его куда-то вбок. После посмотрела куда-то вниз, на торс Стайлза и всхлипнула в последний раз. Парень обнял ее обеими руками, вытирая уже подсохнувшие слезы и нерешительно целуя. Лидия неосознанно подается навстречу, с упоением откликаясь, будто бы губы Стайлза — это вода после долгих лет засухи и жажды. Почему-то ей казалось, что Ногицунэ больше не вернется. А больше и не надо — Стилински и так уже обучился темноте, стал уверенней и наглее, напористей, что ли. И таким чрезмерно близким и пьянящим, что просто крышу сносит, утягивая в бездну его темных глаз. Стягивая джинсы как практически последний элемент одежды, Лидия и сама предстает перед Стайлзом в черном кружевном белье. И Стилински это определенно нравится. Притягивая бан-ши в поцелуе, парень перекатывается, оказываясь сверху и открывает для себя новый вид. Снова и снова сходясь в жаркой схватке, они познают друг друга в новом формате, до потери разума и пульса. — Люблю тебя… — повторяет Стайлз. — И я тебя… — шепчет Лидия. — Мой Лисенок.