Потеря памяти

Следующим утром мисс Бэбкок прибыла очень рано. Она открыла дверь своими ключами и кратчайшим путем двинулась в сторону кухни, где был Найлс, заканчивающий приготовление завтрака. Она хотела эффектно появиться, и у нее получилось — он бросил расставлять тарелки на подносе у раковины — она всецело завладела его вниманием. Но еще она хотела контролировать ситуацию, но не смогла — теплая улыбка, что началась с его глаз, быстро достигла губ. Она и думать забыла о том, с чего хотела начать разговор. Они стояли в тишине. И без стеснения рассматривали друг на друга. Для начала она взглядом прошлась по его одежде — добротная пара штанов, светло-коричневый галстук, белая рубашка и кардиган выгодно выделяли его широкую грудь и плечи. Она посмотрела на его лицо. Его улыбке и пронзительно-голубым глазам было невозможно отказать. Ее щеки залились румянцем. Его глаза потемнели. Немного придя в себя, Сиси отвела взгляд, облизнула губы и заправила прядь волос за ухо. Это немного отрезвило и его, он смог выдавить из себя приветствие. — Привет-привет, мисс Бэбкок. Она не смогла сдержать улыбки. Он так умилительно поздоровался, использовав обычно ее «привет-привет». И он помнил об этом и решил сделать именно так, что не могло ей не польстить. Сиси подошла к столу и встала перед ним. — Хвалитесь теми крохами памяти, что вернулись к вам? — она уперлась рукой в стол. — С каждой нашей встречей вы чувствуете себя более уверенно. — Хотел бы, чтобы это можно сказать и про вас. — Мне бы тоже хотелось чувствовать себя уверенней в своем присутствии. Он добродушно кивнул в ответ на ее шутку, но затем посерьезнел и встал напротив нее. — Я все еще не помню, есть ли в этом моя вина. — Хотите сказать, что не помните гадостей, которыми пытались удавить мою самооценку? — она скрестила руки и уперлась спиной в стол. Она подозрительно глянула на него. — Интересно, будет ли вам стыдно за все те шуточки и подставы. Я была бы рада. Мне начинает нравится ваша потеря памяти. Он подошел на шаг ближе, вглядываясь в ее профиль. — Я помню прозвища, но не подставы. — Не помните, как однажды сказали, что можно облизнуть замороженного мармеладного мишку, не упомянув, что он прилипнет к языку? Или не помните, как разрисовали мое лицо, пока я спала на диване в гостиной? А как же тот раз, когда вы спалили один из моих самых дорогих пиджаков, ведь я попросила позаботиться о нем, поскольку младшенькую вырвало на него в зоопарке? — она сморщила нос, затем сделала вид, что потеряла нить своего рассказа. — Стоит ли считать вашими выходками все те случаи, когда вы запирали двери и не впускали меня внутрь? Или когда вы предлагали мне метлу, стоило мне пожаловаться на пробки? — Неужели я методично вел себя как ребенок по отношении к вам? — он приподнял брови. — Методично? Интересный выбор слова, — они обменялись ухмылками. — Но я бы сказала да. — Странно чувствовать стыд за то, чего я не помню, — он положил руку на стол, туда, где до этого лежала ее ладонь. — Тем не менее мне искренне жаль, что я вел себя подобным образом. — Звучит так, словно вы извиняетесь за другого человека. — Именно так я себя и чувствую, — он посмотрел на свою руку, она была в паре дюймов от ее поясницы. — Если бы вы приняли во внимание тот факт, что мои воспоминания о вас ограничены прекрасными моментами в тропическом рае и тем вечером, когда вы выиграли награду и мы танцевали в гостиной, вы поймете, почему мне тяжело принять, что я плохо к вам отношусь. — По телефону вы сказали, что вспоминаете, как я ухожу, — он был смущен, и она немного смягчилась. Он кивнул. — На курорте, в вечер церемонии… — он поднял взгляд на нее. — И в тот вечер, когда мы поцеловались. Она заправила непослушную прядь волос еще раз. — Вы вспомнили… об этом? — Только наш разговор перед домом. Мисс Файн рассказала мне остальное. — Теперь я понимаю, почему вам кажется все таким запутанным, — кивнула она, глядя вперед себя. — Вы вспоминаете, как мы… — она сделала соответствующий жест рукой, пытаясь найти подходящее слово. — Ладили, — не очень удачно закончила она. — Может моя избирательная память хочет, чтобы я вспоминал о вас только то, что делает меня счастливым, — он посмотрел на ее губы и с видимым усилием поднял взгляд на ее глаза. — Или же пытается сказать мне то, чего я пока не могу понять. Теперь она смотрела на его губы. — Чувство нехватки чего-то? Словно вы куда-то опоздали? Он только кивнул. Она опустила руки и повернулась к нему лицом. — Я думала над вашими словами… О том, что вы не хотите возвращаться к тому, кем были. — Да? — прошептал он, взволнованный ее прямым подходом к вопросу и сменой языка тела. — Я думала, что хочу возвращения Найлса, которого знаю я. Однако это не совсем так. Чего я действительно хочу, так это возвращения Найлса, который знает меня, — она вскинула подбородок. — Может и я Снежная Королева и стерва с Бродвея — кстати говоря, вы обожаете эти прозвища — но я не хочу нечестной игры. Ваша селективная память не приведет нас ни к чему хорошему. — Не приведет и это не обсуждается? — Честно говоря, никогда и не обсуждалось, — она посмотрела на его руку, лежащую на стойке, и положила свою рядом, их ладони чуть не соприкасались. — Но это не значит, что я довольна текущим положением дел. — Как и я, — согласился он, его дыхание участилось, потому что она открывалась ему, открывалась ему по своей воле, и это был столь редкий момент, что он хотел сохранить его. На некоторое время воцарилась тишина. Они смотрели на руки, близко лежащие на поверхности стойки, и молчали. Он решил сказать хоть что-нибудь. — Я грезил о вас. — Имеете ввиду как в глупых песенках о любви? — В каком смысле? — на секунду он растерялся и посмотрел на нее. Она улыбалась, и ее улыбка была очаровательной и дразнящей. — Нет, я имел ввиду грезил во снах, — он чуть застенчиво двинул плечами и улыбнулся в ответ. — Но я грезил о вас и во время бодрствования. У меня такое чувство, что это происходило не в первый раз. — И что же я делаю в ваших снах? — спросила она, прикусив губу и сдерживая разрастающуюся ухмылку. — Вы дразните, кричите, приходите ко мне, отталкиваете, неожиданно уходите, — он склонил голову. — И одно остается неизменным — вы всегда в отрицании. — Да будет вам! — она фыркнула. — У вас отказала половина мозга, и вы же утверждаете, что из нас двоих я в отрицании? — Во-первых, я не мог быть в отрицании, мое подсознательное управляло всем, как это и бывает во снах. Во-вторых, раз уж вы начали беспричинно использовать подколки, то я начинаю понимать, почему вы постоянно ожидаете от меня того же, — он сменил позу, чуть склонившись к ней, и низким голосом произнес, — скажите, вы услышали, как я признался, что грезил о вас? — Вы не должны, — ответила она, безуспешно пытаясь скрыть дрожь. — Это еще почему? Эти глаза! — Вы продолжаете вспоминать, как я ухожу. Разве этого недостаточно, чтобы понять — мы не особо близки. — Как мне кажется, даже если моя селективная память показывает худшее в вас, но вы по-прежнему мне нравитесь, это значит, что каждое новое воспоминание только укрепит это чувство. Она изумленно посмотрела на него. Это было очень сильное заявление. Ей надо было как-то возразить. — Считаете эти поступки были моими худшими? — Разве я не прав? — Вы понятия не имеете, что я натворила, — она с отвращением поджала губы. — Наверняка я худший человек, которого вы знаете. — Убедите меня. На секунду она хотела ответить с удовольствием, но решила проигнорировать желание подсобить фразой с двойным значением. — Однажды я толкнула няню Файн под автобус. — Однажды я на два дня спрятал ее любимую помаду в отместку за ее проникновение в мой шкаф, пока меня не было дома. — Я забываю о существовании Чэстера, — нахмурилась она. — А я даю ему сладкое, хотя знаю, что это вредно для его здоровья, лишь бы он прекратил лаять. Я думал, что он пес мисс Файн. Теперь понятно, почему он не живет здесь… Она закатила на это глаза и решила попробовать еще. — Я пыталась подкупить детей Максвелла. — Я подкупал их неисчислимое количество раз. Возмущенная его дерзким ответом она уперлась ладонями в бедра. — Я оскорбляла и унижала вас, — она прошипела каждое слово, — бедняк. Женушка. Прислуга… — Распутница. Ее сердце забилось чаще. По его лицу было видно, что эти слова напомнили о чем-то ему. Воспоминание о том вечере должно было вот-вот появиться. В конце концов она пришла, чтобы помочь, верно? — Прислужник. — Брюнетка, — просиял он в ответ, словно они ужасно давно не виделись. Чувство привязанности, с которым он произнес это слово, заставило ее подойти к нему ближе. Огонь в ее глазах манил его. Они прильнули друг к другу, ее ладони на его лице, его руки обняли ее. Да, как той ночью. Напряжение и последующее громадное облегчение, сокрытое желание стало невозможно прятать внутри. Тем не менее все было совершенно по-другому. Они были трезвы. Они не были злы. И никто их не прерывал. Он прижал ее к себе, не боясь показать, как сильно он в ней нуждался. Поэтому внезапный взрыв чувств плавно перешел в трогательные объятия. Она гладила его по волосам, не стесняясь выказанной заботы. Как только их губы разомкнулись, она крепко прижалась к нему, словно они танцевали, прижавшись щека к щеке, а прервать объятья было равносильно преступлению. Она чувствовала как быстро билось его сердце, как его рука гладила ее по затылку; чувствовала тепло его тела. Она решила остаться и насладиться этим сполна, чего прежде никто из них себе не позволял. После неопределенного промежутка времени Найлс пробормотал: — Спасибо. — Эти отвратительные вещи действительно помогают? — прошептала она ему на ухо. — Если вы имеете о моем самочувствии, то да, еще как помогает, — он поцеловал ее висок. — Как я и говорил, достаточно, чтобы вы были рядом. — Я говорила о вашей потере памяти, умник, — носом она повела по его щеке, и в ее глазах он увидел смесь радости и сожаления. — Но не за что. Он рассмеялся, и она, пытаясь справиться с волной чувств, прижалась к нему. — Мисс Бэбкок? — Господи, можете вы помолчать минутку? — Извините, но это у меня серьезные проблемы с головой… и я только что подставил себя для издевки. — Подставили, но я не в настроении добивать бедного и больного дворецкого. Говорите, что хотели сказать. — Я хотел сказать, что вспомнил произошедшее в гостиной, — он понизил голос. Сглотнув, добавил, — и что к этому привело. — Вы о моем друге Джеке Дэниелсе? — Нет, — он отстранился от нее и взглянул в глаза, — я о том, что было в офисе. — Забыла упомянуть о шутке про курицу. Извините. Вы, должно быть, горды собой. — Я о том, что вы хотели соблазнить мистера Шеффилда. Она отступила на шаг и вновь скрестила руки на груди. — Найлс… я предупреждала вас. Есть вещи, которые вы пока не знаете. Наша взаимная ненависть имеет под собой основу, и она не перестала существовать после вашей травмы. — Если мы ненавидим друг друга, то почему вы здесь? — Я здесь работаю. Он сощурился. — Зачем вы проявляете заботу обо мне, если вам наплевать? — У нас запутанные отношения. Мы обмениваемся шуточками, мы дурачим друг друга, докучаем любыми доступными способами. Это не есть хорошо, но… Это самые длительные и… захватывающие отношения, которые у меня были, и я уверена, что вы чувствуете тоже самое, — она избегала его взгляда. — Это никак не относится к Максвеллу и к тому, как я к нему отношусь. — Поэтому вы и пришли сюда? — неуверенно спросил он. — Убедиться, что я знаю — я не нравлюсь вам в той же мере, как и мне нравитесь вы? — Нет! Все наоборот: вы должны понять, что вам нравлюсь я также сильно как и мне нравитесь вы. — Она покачала головой. — И я пришла сюда не только за этим. Он недоуменно нахмурился. — Не берите в голову, — она сделала шаг ему навстречу. — Не хочу наводить бардак в вашей голове. Оставим все как есть. Рано или поздно вы все вспомните. Его плечи поникли. Она подошла, положила ладонь ему на грудь. — Не надо делать такое грустное лицо. Свои ладони он уложил поверх ее. Только бы она не уходила. — Скажите… мы еще?.. — Еще что? — Были ли другие поцелуи? Хотел бы я помнить. Это помогло бы понять, почему я так сильно хочу вас рядом, если вы не отвечаете взаимностью и охотитесь за мистером Шеффилдом. Сиси удивилась, как сильно ее задели эти слова. (С каких пор тот факт, что Максвелл для нее был предпочтительней Найлса, волновал ее?) — Был еще один. (Зачем она сказала это? Почему не ответила, что он должен вспомнить все сам?) — Один? — неясно, был ли он раздосадован или наоборот рад, — к нему также привела наша перепалка? — Нет. Все было совсем по-другому. Она хотела, чтобы он попросил подробностей. Но вместо этого он не отрывал взгляда от ее глаз, словно надеялся увидеть на их дне, что же произошло. — Я могу показать вам. — Показать? — удивился он. — Я здесь, чтобы помочь, — ее губ коснулась легкая полуулыбка. — Кто бы мог подумать, что мне придется пойти на такие жертвы ради благополучия какого-то дворецкого. В ответ на ее шутку он просиял. Она высвободила руки и отошла на полтора шага. Она сказала, что покажет, но ее действия несколько запутали его. Сиси развернулась и начала маленькое представление. — Поцелуй — это искусство. Он должен быть чувственным. Его нужно ощутить в полной мере. Найлс был зачарован ее движениями — раскрытая ладонь, приложенная к сердцу для драматического эффекта; рука на бедре. Он не видел женщины, которая выглядела бы столь назидательно и одновременно сексуально. Он почти узнал слова, но был уверен, что не видел этих ее действий раньше. Если и видел, то почувствовал бы, как знакомое тепло разливается по груди, всякий раз когда она делает то, чего он не помнил. Она тем временем продолжила говорить. — Но в первую очередь он должен быть неожиданным. Она резко развернулась, схватила его за галстук и поцеловала. Оба не спеша наслаждались поцелуем. Они отстранились. Сиси прокашлялась и поправила его галстук. — Немного короче, но в целом все было так. Надеюсь вы уловили идею. — Это действительно произошло? — с благоговением спросил он. Она нахмурилась. — Вы действительно считаете, что я могла придумать подобное, только чтобы еще раз поцеловать вас? — Хотелось бы, но я хочу узнать, действительно ли вы подробно объяснили, какие поцелуи вы предпочитаете, и я ни разу не обмолвился, насколько я готов поддержать ваш спонтанный порыв. Ее рука замерла на галстуке. — Нет, вы этого не говорили. Сперва вы спросили, было ли мне также противно как и вам, затем прополоскали рот чаем. Он побледнел. — Мне жаль. Это было… — Все в порядке, — она глубоко вздохнула, отпустила его и отошла. — Я поцеловала вас, думая что это был Максвелл. Это было заслуженно. Она пожала плечами, стараясь не нагнетать ситуацию. Она не могла смотреть ему в глаза, поэтому повернулась и отошла к другому краю стола. Ей было необходимо создать между ними расстояние, после его реакции на новую информацию. К ее удивлению, он быстрым шагом обогнал и встал перед нею, взял за руку. — Мне жаль, что между нами все так запутанно, — он поцеловал ее руку. — Но меня не покидает чувство, что пусть вы и играете роль светской львицы, чтобы впечатлить мужчин вроде мистера Шеффилда, частичка вас всегда задается вопросом, почему рядом со мной все чувствуется иначе. Свободную руку она поднесла к своему сердцу. Она ждала привычной неприязни в ответ, но он ее удивил. Даже больше: к своему удивлению, ее переполнило облегчение. Из столовой послышался шум, и оба поняли, что моменту тишины настал конец. Она положила ладонь на ее щеку, и быстро поцеловала его в губы (не настолько быстро, сколько обычно позволяла себе) и отстранилась, пока все не вышло из-под контроля. — С хорошими делами на сегодня покончено. В ближайшие сутки не ждите от меня подобной щедрости. — Даже если за вашу щедрость будет уплачено хорошей компанией и клубничным тортом? — отозвался Найлс, когда она была уже у двери. Она повернулась, чтобы ответить. — От хорошей компании и клубничного торта мало что останется после семейки Файн. — Сегодня днем у меня запись к врачу. Вы могли бы подбросить меня, и я бы отплатил вам компанией и тортиком за стенами дома, — он понизил голос, — и все достанется вам одной. Она покраснела и прикусила нижнюю губу. Его обжигающий взгляд не помогал ей мыслить здраво. — Договорились. К счастью в этот момент Фрэн пожелала всем доброго утра, и у Сиси появилась возможность покинуть кухню. xxx Найлс готовился ко сну, пританцовывая под музыку в голове, и глупая улыбка не сходила с его лица. Бэбкок отвезла его на прием в больницу (чтобы получить обещанный торт), решила вместе зайти в кабинет доктора (чтобы Найлс ничего не утаил от него), и после выпить кофе в небольшом уютном заведении (чтобы не пришлось делиться тортом с ним и заправиться кофе после целого дня рядом с Найлсом.) Это был идеальный день. Она настаивала, что они враги, но он видел, что ей самой это кажется нелепым. У него было несколько причин для радости: он провел день с самым занимательным человеком на свете, его компания была ей приятна, и быть может, она ему приснится после волнительных и новых событий прошедшего дня. xxx Найлс понимает, что он на корабле по мерному движению океана. Но есть и другие доказательства: он идет по богато украшенной палубе, откуда видно звездное небо над головой и огни корабля, отраженные в волнах слева от него. Вдалеке играет румба, и он спускается по ступеням, идя на звуки музыки. Люди слоняются вокруг бассейна, пьют разноцветные напитки и наслаждаются солоноватым воздухом океана. Везде пары, семьи и группы людей. Он замечает, что все вокруг одеты в тоги — похоже, проходит вечеринка. К счастью он тоже одет в тогу и не чувствует себя не в своей тарелке. Неожиданно, самый могущественный человек на корабле появляется перед ним. — Аве, Найлс Антоний! Теперь он знает, кто он, и все становится на свои места. — Аве, Цезарь Шеффилд. — На твоем месте я бы поторопился. Танцы начнутся с минуты на минуту, и кое-кто очень расстроится, если вы не появитесь. — Кто? — Я, — Найлс усмехнулся, и Максвелл продолжил, — мы на этом корабле не ради отдыха, Найлс. Дипломатические переговоры между Римом и другими цивилизациями подошли к тупику, и я ставлю все на этот союз. — Мне это известно, Цезарь. — Египет стратегически важен, — его голос ожесточился, — Клеопатра Клэр должна сотрудничать. — Она хотела побыть с вами, сэр, — Найлс скривился, — почему вы считаете, что она примет мою компанию. — Я не дурак, Найлс. Она призналась, что хочет все усложнить. Римская Империя рассчитывает на Проконсула, — он положил руку Найлсу на плечо, — я рассчитываю на тебя, старина. Он вздохнул. — Я постараюсь. Максвелл понимающе улыбнулся. — Я знаю, как ты к ней относишься. — Не понимаю о чем вы, — Найлс нахмурился. — Я не слеп. Я вижу презрение в твоих глазах каждый раз, когда говорю о ней и о ее деяниях. Признаться, она не мягкая женщина, но она есть королева Египта. Она нужна нам. Ох. — Рад слышать, что вы понимаете ненависть к этому созданию. Сделаю все, что в моих силах. — Благодарю, — Максвелл просиял. — Я вернусь к прочим моим дипломатическим миссиям. Найлс кивнул, глядя как он осторожно подошел к пышноволосой брюнетке с востока — истинная причина, по которой у него не было времени на Клеопатру Клэр. Он пошел к покоям королевы, будучи не в восторге от своего задания. Когда Цезарь впервые ступил на ее земли, все ожидали, что Египет будто легко захватить. Но римляне не привыкли иметь дело с женщинами у власти, и даже с советами Найлса, Император настолько разозлил Королеву, что она использовала любой предлог, дабы избежать сотрудничества с ним. Понимая, что стоило сменить тактику, Максвелл решил положиться на свое обаяние, и отношение Королевы заметно к нему потеплело. Это было лишь вопросом времени, когда она начнет соблазнять его, создавая возможность скрепить союзом Египет и Рим ее браком с Императором. Во время одного из путешествий обратно в Рим Максвелл встретил Посла, мисс Файн, и все его мысли были посвящены ей одной. Поэтому Найлса отправили в Египет на переговоры. Клеопатра Клэр отказалась принять его, и он униженный отправился домой, ненавидя женщину, которую еще не встретил. Цезарь Максвелл организовал этот круиз в попытке уделить время обеим женщинам, но не преуспел. Королеве Египта оставалось лелеять злобу в своих покоях. И сейчас Найлс, о существовании которого она скорее всего не помнила, должен был убедить ее провести вечер в его компании. Это будет непросто. Он приветствует ее стражу, называет себя и ждет. Весьма долго. В конце концов, ему разрешают войти, и он предстает перед правительницей Африки. В ее богато украшенных покоях. Пока она изучающе смотрит на него, он оглядывает ее и ее окружение. Для начала, он пытается понять, как белая женщина с голубыми глазами оказалась королевой народа со строгими правилами наследования престола. (Он помнит, что ее восхождение на трон было окутано подозрительными смертями и необъяснимыми обстоятельствами, которые никогда будет разгаданы, и решает об этом не думать.) — Ваше Величество, — приветствует он, почтительно кланяясь ей, окруженной стражей и кошками, и он не знает, что пугает его больше. — Я Проконсул Рима, Найлс Антоний. Пришел предложить свою компанию вам на сегодняшний вечер. — Прежде вы представились просителем. Он выпрямляется и сцепляет руки за спиной, стараясь скрыть свое недовольство. — Если вам так угодно. — Именно так, — она приподнимает голову. — С этого момента вы станете просителем этого трона. Вы встанете на колени. — Я сделаю что? Она сощурилась. — Встанете. На. Колени. — Вы смеете просить подобного у Проконсула Римской Империи? — Я просила Цезаря Максвелла. Вам я приказываю. Он не мог с этим примириться. Найлс поворачивается и идет к двери. Она кричит ему вслед: — Вас не отпускали! Он разворачивается, глаза его полны ярости. — Теперь… можете идти, — она делает великодушный жест рукой. Он делает два шага к ней, недовольство легко читается на его лице и по его походке. — Цезарь доверяет мне больше, чем себе, с такой сложной личностью, как вы. Но если вы приняли решение отвергнуть наше предложение о мире, выскажитесь прямо и не тратьте ваше и наше время на бессмысленное притворство. Это привлекает ее внимание. Она отзывает всех взмахом руки — стражу и кошек. Когда они остаются одни, она встает с трона и идет, пока не останавливается прямо перед ним. — Почему Цезарь отправил кого-то вместо себя, чтобы решить со мной дела? Он боится меня? — Он Император. Он не может посвятить все драгоценное время одной миссии. — Разве я не дело первой важности? — Для него нет. Для меня — разумеется да. — Этот ответ меня устраивает, — она смотрит на него по-другому. — Как вы это объясните? — Мне близки люди, которые отвергают правила и следуют своей дорогой. Для меня сильный дух весьма привлекателен. — Как женщина, которая добилась всего сама, я польщена. — Я не собирался вам льстить. — Пусть ваша лесть мне и не нужна, но она мне приятна. — Вы пытаетесь очаровать меня, как сделали это с Цезарем? — Вы получите большое преимущество, стань я вашим союзником. Про себя я сказать подобного не могу: за ним целая империя; что есть у вас? — Не всегда власть подчиняется богатству. — Не всегда, — усмехается она.- Иногда власть покоряют характером. Он усмехается в ответ, в его глазах - согласие со сказанным. — И взаимопониманием. На нее производит впечатление родство их мыслей, но она пытается это скрыть. — Полагаю вы понимаете, что по римским меркам я считалась бы варваром. — Не могу сказать хороший вы варвар или плохой варвар, моя Королева, — он берет ее руку и целует. — Но уверен, что моя милая должна быть рядом со мной. Найлс проснулся. Он вспомнил круиз. Сиси была его талисманом удачи. Он сказал ей — моя милая рядом со мной. И она была рядом; стояла с ним, пока он играл и выигрывал. Она подшучивала над ним, была забавной и улыбалась на его глупую радость. Она приняла бокал из его рук и они выпили, празднуя их нежданный союз. Она ушла в номер, свободный от Йетты, когда утомилась, а его вечер только начинался. Найлс закрыл глаза и мысленно отругал себя за упущенную возможность. Каким же идиотом он был, упустил такую возможность с женщиной, которую он любил. Да. Которую любил. Он был в этом уверен. Даже если она говорила обратное.