черешня зацветет летом

Погода сегодня, на редкость, отличная: очень тепло и солнечно. Ёнджэ думает, что оставаться дома в такой день – просто преступление, а вот прогуляться — довольно неплохая идея. И, как будто читая мысли, ему приходит сообщение от Марки-хёна: «Мы собираемся в кино, ты с нами? У нас новенькие :)» Новенькие? Интересно. Чхве набирает короткое «ага» и собирается в рекордные сроки — опоздать не хочется. Ёнджэ вполне доволен жизнью: учеба, хорошие друзья, отлично сданные сессии и долгожданные каникулы. Лучше быть не может, и Ёнджэ боится растревожить свое маленькое счастье внутри грудной клетки, что с тихим урчанием ластится и согревает изнутри. Он же, в конце концов, не виноват, что ему выпал «счастливый билет», верно? ***** В здании кинотеатра немного прохладно, но очень много людей, и Чхве едва находит своих в толпе. Джексон яростно машет рукой, попадая Югёму в скулу, отчего последний корчит умилительную рожицу. — Хён, Джексон хочет прикончить меня, — ноет младший, а Марк лишь закатывает глаза, призывая Вана успокоиться, иначе кое-кто останется без еды. Действует, как ни странно, безотказно. Ёнджэ приветственно улыбается и замечает двух новеньких парней. А точнее, парня и боженьку. Нуоченьгосподибожемой красивый парень. Чхве замирает, во все глаза рассматривая брюнета: высокие скулы, прямой нос и черные глаза. Он будто смотрит на Дьявола. Из транса его выводит голос второго парня: Джинёна. — Привет, я Джинён, а это Джебом, — он улыбается и кивает на соседа, который едва заметно растягивает губы в улыбке и кивает, прожигая в младшем дыру. — Я Ёнджэ, приятно познакомиться, хён. — Все, пойдём, там скоро билетов не останется, — ворчит Бэм, прерывая зрительный контакт между парнями. Марк насмешливо смотрит на растерянного Ёнджэ. Вот же ребёнок. ***** Вообще-то, Ёнджэ очень общительный мальчик. Так было, ну, до недавнего времени. Точнее, до того момента, как к ним присоединился восхитительный Им Джебом. В его присутствии Ёнджэ боится не то что говорить, а дышать лишний раз. Почему-то всё замирает внутри при одном взгляде на этого, совершенно точно, не человека, и очень хочется прикоснуться. Хочется до жжения в кончиках пальцев, но Чхве боится даже взглянуть. Будто это нечто запретное. Джебом пугает своей молчаливостью и насмешкой в вечно-черных глазах. Не отталкивает, нет, лишь притягивает ближе, но Ёнджэ страшно сделать первый шаг. А потом оказывается, что не общается с ним лишь Ёнджэ. Ну вот как так-то? Это странно. Но Чхве не может ни слова вымолвить при нём, и это раздражает, потому что хочется сказать банальное «привет, хён! как дела?», а Ёнджэ только отводит глаза и бормочет что-то непонятное. А еще через месяц, ровно в день своего рождения, он узнает две новости: плохую и ужасную. Ха-ха, как интересно. Ёнджэ, ты просто фартовый неудачник, твою мать. У Джебома, вроде как есть, парень. Нокаут. Ёнджэ готов заорать на всю квартиру: «ПОЧЕМУ, ХЁН?» Но лишь наблюдает, как незнакомый ему (но представившийся, как Пак Чимин) парень мило беседует с обычно немногословным Имом и касается-касается-касается ЕГО Джебома. У Джебома есть парень, а у Ёнджэ есть его медово-горькие лепестки цветков черешни в легких. А какая новость ужасная, спросить можно? Уже плевать, в общем-то. Пошло оно все. ***** Ёнджэ кашляет в ванной. Лепестки, что режут лёгкие изнутри, в раковине выглядят, почему-то, как молочно-белый мягкий бархат. Завораживающе красиво. На лепестках тусклые красные разводы, будто сок раздавленной ягоды. Во рту, как обычно, остаётся приятный медово-горький привкус. «Почему, хён»? ***** Джебом, по-прежнему, дьявольски красив, а Пак Чимин оказывается его двоюродным братом. Ожидаемого облегчения это не приносит. Чхве лишь улыбается и сглатывает мягкие белые лепестки. На вкус просто ужасно. Марк обеспокоенно спрашивает: «Что случилось?» «Ничего хён, просто я тут влюбился в Джебом-хёна, а это, оказывается, очень больно и не взаимно нихрена. А еще мне дышать тяжело, хён, и это точно не обычная простуда, потому что я кашляю чёртовыми лепестками черешни». — Все нормально, хён, просто немного простудился, — улыбается Ёнджэ совершенно неискренне, даже как-то зло, но замечает это лишь сам виновник. Дырявит легкие своим взглядом и, кажется, догадывается. ***** Приступ настигает неожиданно. Они все вместе гуляют в парке после кино и смеются над чем-то. Ёнджэ, наконец-то, расслабляется и просто наслаждается прогулкой. А тут вот, глупые цветки. Чхве кашляет неожиданно: сначала начинает першить в горле, но не успевает он понять, как все рвется наружу. Он успевает лишь отбежать за дерево, осыпая молочными лепестками зелёную траву. Во рту медово-горько. На глаза наворачиваются слезы, потому что горло режет нестерпимо и хочется пить, а белый бархат все рвётся и рвётся наружу, расцарапывая к чертям все внутренности вместе с сердцем. На них уже далеко не тусклые разводы, а настоящие ярко-красные капли. Времени остаётся в обрез. Ёнджэ устало опирается спиной о ствол дерева. Рядом стоит тот самый Им Джебом и протягивает бутылку с водой. Чхве жадно пьет, смывая напрочь все следы приступа, и устало смотрит на россыпь бело-красных лепестков. — Не говори, хён, — голос немного сипит, но не дрожит. Ёнджэ смотрит прямо в черные бездонные глаза и молит. Надеется, что Джебом увидит то самое и поймёт. Джебом, может, и видит, но не понимает, и Ёнджэ узнает это по раздражающе-спокойной улыбке и короткому кивку: — Само собой. Справишься? «Нет, без тебя я просто умру, хён». — Конечно, не беспокойся. — Я провожу тебя до дома. Сил нет, и младший просто кивает, позволяя себе на минутку расслабиться. Дорога до дома занимает не больше двадцати минут, они просто молчат. Джебом изредка поддерживает ослабшего Ёнджэ, но не расспрашивает, хотя Чхве видит любопытство в чужих глазах. «Разгадка ведь так близко, хён. Прямо в тебе». Когда Им уже готов развернуться и уйти, Ёнджэ решает, что, возможно, хуже то уже и не будет, так почему бы и нет? Чёрт с ней, с этой глупой болезнью, уже не страшно. Младший настойчиво хватает чужую руку и тянет на себя. Джебом удивлённо поднимает брови, но покорно подходит вплотную. Между ними всего тридцать сантиметров и лепестки черешни. Ёнджэ мягко проводит тыльной стороной ладони по чужой щеке, рассматривает и запоминает каждую черточку, потому что боится, что всё это в последний раз. Умирать не хочется, но он так близок к Черте. — Это ты, Джебом-а, — голос пропитан всей невысказанной любовью и нежностью, переливается легким страхом и согласием с неизбежностью. Чхве встаёт на носочки, берёт чужое лицо в ладони и невесомо целует в лоб. Джебом молчит, в глазах немое удивление и полное непонимание. — Пока, хён. «Прощай». Ёнджэ боится, что сегодняшнюю ночь он просто не переживёт. ***** В квартире пусто и одиноко, а в воздухе витает едва уловимый аромат ненавистной черешни. Ноги почти не держат, и сил хватает только на то, чтобы добраться до кровати. Слипаются глаза, и Ёнджэ, не думая, проваливается в темноту. Он просыпается ночью от жуткого жжения в груди и кашля. Вся постель в ошмётках бело-красных цветов, подушка и простыня мокрые от пота. Его трясёт, а дышать получается через раз, потому что внутри ком, что не даёт вдохнуть. Телефон едва не падает на пол, но Чхве упорно держит его в слабеющих пальцах и звонит. Гудки долгие, и Ёнджэ кажется, что его внутренности режут тупым горячим ножом. — Алло? Ёнджэ, время позднее, ты не... — Хён… Пожалуйста, я не могу вдохнуть... Хён, про...шу, — сознание мутится, и Чхве силой удерживает себя на тонкой грани реальности. Последним воспоминанием остаётся щекочущее чувство в горле и свет фар, отразившийся на стене. Мир перестаёт существовать вовсе. Вот и все? ***** Ему делают ингаляцию, и он начинает дышать. Нет, не так — дышать. В палате собрались все. И Джебом, в том числе. Правда, Им стоит в стороне, а взгляд, как у побитой собаки. По переглядываниям друзей Ёнджэ понимает, что его тайна уже не тайна. Может быть, так даже лучше. Джексон вскоре выгоняет всех, оставляя Ёнджэ его любимый молочный шоколад, и улыбается, в глазах его немая поддержка, и Чхве благодарно кивает. Улыбаться нет ни сил, ни желания. — Я… — Ты не виноват, ясно? Ты не мог ничего поделать, хён. —Действие ингаляции не продлится долго. — Да, скоро станет хуже, я знаю, — понимающе кивает Ёнджэ. — Нет, не станет, — в дьявольских глазах напротив твердая уверенность, граничащая со страхом и неуверенностью. «Спасибо, конечно, но не надо себя заставлять, хён», — думает Ёнджэ и упирается: — Не надо, хён. Любовь не возникает просто так. — Любовь — это выбор, и я выбираю тебя, Ёнджэ. Просто потерпи немного, скоро тебя обязательно станет легче, я буду рядом, — голос мягкий и успокаивающий. Ёнджэ хочется плакать от благодарности, переполняющей его, от счастья и радости. И от страха, что ничего не выйдет. Но Джебом берёт его лицо в ладони и целует в лоб, немного неловко, конечно, но в этом поступке Ёнджэ видит немую клятву, что, если ничего не получится, Им его не оставит. «Спасибо тебе, хён». ***** В середине августа стоит ужасная жара. — Мы не забудем тебя никогда, слышишь? Прости… Я не хотел тебе такой судьбы, но ничего не мог с собой сделать. Я прошу простить меня за все, ведь это было не со зла, ты и правда очень дорог для м... — Йа, хён! Сколько можно говорить мороженому такие слова? Ну упало оно и упало, я тебе ещё куплю, — фырчит Ёнджэ, оттаскивая Има от наполовину растаявшего рожка на асфальте. — Ну, Ёнджэ, оно было особенным! — ноет Джебом и, усмехаясь, пачкает чужую щеку в сладости. — Джебом-а, хватит меня марать, — смущённо бурчит младший и пытается увернуться, но старший держит крепко, приковывает взглядом черных глаз и целует нежно-нежно, смешивая сладость черешни с шоколадом. — Я люблю тебя, Ёнджэ, — Чхве краснеет и улыбается совершенно счастливо, потому что Джебом не оставил. Потому что он подарил ему это лето. Потому что он подарил ему эту жизнь.