Starboy

      Если мне придется протрезветь или прийти в сознание хотя бы на один день, моя апатия утопит меня же в мгновение. Все кричат о том, что мне пора притормозить, сделать передышку, а после начинают жизни учить - и я срываюсь.       Я кидаюсь от выпивки и седативных средств обратно к сигаретам, понимая, что уже давно сорвался с цепи.       Игнорируя крики отвратительной команды из Филадельфии о том, что я - урод среди толпы, я врубаю в красном Мулсанне “New Edition”. Я вдавливаю педаль газа до самого пола, не выпуская сигарету из зубов и искренне не давая себе возможности проехаться на полной скорости им прямо по новеньким кроссовкам от спонсоров-толстосумов.       Давайте, камон, сколько еще людей мне попытаются указать на мое место? Что там они все время повторяют? Что-то про ступень между мусоросборщиком и кассиром в дешевом фаст-фуде на окраине даунтауна. А то ведь вдруг я не догнал тогда, на первом курсе колледжа, когда моим лицом кирпичный косяк во дворе расколотили под едкие крики о том, что моей эгоманией только людей убивать.       Окей, вперед, начинайте смотреть, как я трачу все за одну ночь, ведь я теперь не какой-то пацан с разбитым носом. Я - избранный.       Я выезжаю прямиком из поворота, не пользуясь педалью тормоза, и могу занять любую полосу на треке, ибо я не привык, что кто-либо кроме меня здесь имеет право выбора.       Покупаю маме с первого гонорара самый прочный “Гелендваген”, который могу в нетрезвом состоянии гнать по шоссе; и наслаждаюсь мыслью о том, что она теперь будет с роскошью гонять за продуктами в дальний маркет.       Последний раз мой лучший друг с младшей школы выходил на связь больше года назад, после моей победы в “Florida 400”, первой гонке сезона и первой гонке моей жизни.       - Поздравляю. Тебе всегда фартит во всем, уродский счастливчик, - едко бросает он за секунду до того, как я лишаюсь друга и за минуту до того, как мой новенький смартфон летит прямиком под колеса проезжающего мимо “Ламба”.       Весь стадион забыл, что несет в себе слово “любовь”; презрев всю эту очаровательную мишуру для не видавших жизни, они дружно, взявшись за руки, начинают молиться на машины.       “Двести баксов на Чика Хиккса, он МакКуину впечатается прямо в борт его пафосной красной тачки”.       “Победу Чипа Тюнинга по-любому проплатили еще в прошлом сезоне!”       “МакКуин идиот, он квалификационный заезд пропустил, стартовать последним будет. Сотню баксов на этого сумасшедшего!”.       Девчонки в прямом смысле слетают с катушек, когда замечают в неоновом свете вблизи ночного клуба алый корпус моей тачки. Паркуюсь там, где темнее, чтобы не поднимать шумиху своим появлением. А впрочем, надолго ли это? Сколько секунд должно пройти до того, как мой зрачок превратиться в точку под вспышками навязчивых камер больных на голову папарацци?       Такие девушки, как эти, легким движением делят моей пластиковой картой порошок на столе прямо на ровные столбики. Они выглядят слишком круто для кого угодно, и, не будь у меня воображаемой короны - точно счел бы себя недостойным этих перекроенных форм. Недостойным десяток тысяч долларов, вложенных в создание этих влажных приоткрытых силиконовых губ, сверкающих в блеске неонового света.       Я снова давлю на газ, не зная, куда меня примчит мой красный, словно кровь, “Корвет”, выдающий четыреста лошадиных сил. Он разрезает тишину ночного заброшенного шоссе из-за шума заднего дифференциала, являющегося главной проблемой конструкции.       Как и моя главная проблема - излишние постороние шумы в голове, которые орут во всю мощь, что я все делаю правильно, а педаль тормоза придумали те, кто слишком любит жить.       То есть, совершенно не я.       Моя тачка, которая обычно сверкает сильнее, чем пара ботинок класса “люкс” на выход, теперь больше напоминает машину со штрафстоянки, стойко приняв своим корпусом все удары об асфальт и кирпичную кладку старых домов.       160 километров на спидометре старательно приближают меня к Богу.       Мне херово на максимуме, я со всех сил пытаюсь испортить всем вокруг настроение, чтобы не одному отдуваться за весь мир.       А потом ТЫ.       Я за неделю получаю больше кэша, чем ты в этой дыре за весь год.       Прежде чем найти твой дом, я плутаю между одинаковых высоких конусов, ознаменовавших конец первой части моего пути.       Я только знаю, что ты - моя смерть.       Все мои игрушки - не арендованные, но ты отказываешься принимать то, что я “чертов Старбой* - самодовольный ублюдок-новичок”, коим меня величали все желтые таблоиды.       Ты говоришь обо мне “я не вижу в тебе плохого”, умудряясь ошибиться в третий раз за неделю.       В твоих глазах я вижу ненависть, такую сильную, что трещит по швам кожа моего спортивного комбинезона. Ты ненавидишь меня. Ты ненавидишь себя, за то, что хочешь меня.       Я меняю стаканы один за другим, надеясь найти хотя бы единственный способ выразить то ощущение по отношению к тебе, но алкоголь замирает где-то в трахее и не дает выдавить из себя ни звука. Слабачество.       Просто скажи, Салли, что ты не будешь сожалеть обо мне так же, как о своей татуировке на пояснице.       В каждой девушке, что оказывается в моих объятиях я буду видеть лишь тебя, начиная с сейчас и заканчивая концом моего пути, и мне явно необходимо лечение.       Мои карманы разбухают от наполняющего их кэша, а дом остается паршиво пустым без его главного украшения - тебя.       Ты выглядишь в разы лучше, чем на фотках, и ты шепчешь мне куда-то между ухом и шеей, чтобы все оставалось в тайне.       Лишь в половину шестого ты разрешаешь мне набрать твой номер, чтобы во время встречи я мог хоть раз назвать тебя “моей”. Ты не фыркаешь презрительно что-нибудь о том, что я бабник, но уверен, думаешь ты именно так.       Твои волосы собраны в высокий хвост, а юбка почти закрывает колени. Не будь это ты, я бы ни в жизнь в сторону такой девушки не взглянул, ибо кому больно нужно копать глубже внешней привлекательности?       Я схожу с ума, когда твой голос звучит без предупреждения в моем телефоне, ведь я так ненавижу запланированные встречи. Ты и спонтанность появились на свет почти одновременно.       Я привык, что мной пользуются, но с тобой - уверен, - не ошибся.       Меня словно ударили по голове тяжелым грузом, ведь это реально чудо, когда среди роскошных клубных девиц я смотрю только и только на тебя.       И ты выглядишь куда ближе в этом платье цвета предрассветного голубого неба, даже стоя на другом конце клуба.       Твои губы такие же пухлые и влажные, как и у всех силиконовых дев, но от твоих оторвать взгляд просто нереально.       В половине шестого я проснусь на твоей подушке среди крови, растекающейся от моего подбитого носа. Я уже не в первый раз надеюсь, что ты поймешь, что лучше бы тебе найти кого-то получше меня, и уйдешь сама, не застав момент, когда я начну орать на воздух.       Я поджигаю сигарету, под комментарий о том, что я ни что иное, как наркотик по твоим венам.       Я не совсем понимаю, куда, но безумно хочу увезти тебя с собой.       Украсть поцелуй с твоих губ.       Стащить с твоих ног эти жуткие туфли серьезной леди-адвоката на огромных каблуках...       Я живу ради этой хрени с людьми, за которых готов сдохнуть.       Ты кладешь мою голову к себе на колени, и, перебирая мои волосы тонкими пальцами, тихо шепчешь на ухо:       -Ты просто невероятный Старбой*.       И это первый раз в жизни, когда я осознаю, что у этого слова есть еще одно значение.