Обнажи себя

Всю дорогу в школу я молчал. Да и говорить смысла не было, ведь внутри меня всё копилось напряжение, а в голове носились мысли, которые заставляли меня переживать, и я бы вряд ли смог выдавить из себя хоть слово. Первый день в качестве девятиклассника начался не совсем удачно. Уже пару месяцев мои родители жили ненавистью друг к другу, и если они случайно пересекались, то заканчивалось все очередной громкой ссорой, побитой посудой и слезами. Лично меня от этого уже тошнило, но вступить в разговор, высказать своё мнение или попытаться помирить маму с папой я просто боялся. Поэтому молча ждал, когда чёрная полоса в нашей семье сменится белой. Сегодняшнее утро радовать меня не собиралось, и день начался с криков. Отец разлил чай на свою рубашку, и моя мама вновь закатила истерику о том, что она не может вечно стирать его одежду. Отчасти мне было её жаль, ведь папа воспринимал жену, как обычную домохозяйку, если не просто машину по уборке. Но всем было бы гораздо легче, если бы она не реагировала так остро на промахи отца, после которых начинала придираться и ко мне. — Паша, да ты можешь есть быстрее?! Вернись в наш мир, ты же опоздаешь! — прикрикнув, мама обиженно бросила тряпку, которой вытирала разлитый чай, на стол и удалилась в другую комнату жаловаться на жизнь. Я вздохнул. Обижаться на её нападки было бессмысленной порчей нервов, которые следовало бы сохранить. Проглотив остатки яичницы, я встал из-за стола и направился в гостиную, где сидела мама. — А ты не помнишь, где я оставил сумку с вещами? — спросил я, стоя в дверном проходе. Было видно, что она уже приготовилась сделать замечание моей блестящей невнимательности и несамостоятельности, но, посчитав, что одной ссоры уже хватит, сказала: — Паш, ты не обижайся на то, что тебе придётся жить в общежитии, если бы я могла что-то сделать, то ты остался бы дома. — Я и сам хочу жить в интернате, не переживай, может, стану хоть немного ответственней, — я улыбнулся маме, стараясь не давать ей повода беспокоиться за меня, хотя на самом деле переезда я боялся. Наконец я нашёл свою сумку и, попрощавшись с мамой, вышел на улицу к отцу, который ждал меня в своей машине. Я быстро закинул вещи в багажник, оставив только синие наушники и телефон, который хранил драгоценную коллекцию музыки, собираемую мной на протяжении долгих лет. Это был самый простой способ сбежать от проблем, который меня вполне устраивал. И работал он по принципу игры в прятки у совсем маленьких детей: если я закрою глаза, то тот, кто меня ищет, тоже меня не увидит. Но сейчас моя попытка скрыться обернулась неудачей. Мы отъехали от дома, и папа, поняв мои намерения ускользнуть от разговора, недовольным тоном сказал: — Убери-ка эти наушники подальше. Я хочу хоть иногда с тобой говорить. — Раньше ты не особо хотел проводить время со мной. С чего вдруг такой интерес? — я отвернулся к окну. Отец проигнорировал мой вопрос и, немного помолчав, все же спросил: — Волнуешься перед первым сентября? — Не особо, — я все-таки достал наушники и, надев их, дал понять, что разговор окончен. На самом деле я волновался. За три месяца каникул слишком отвыкаешь от каждодневного присутствия одноклассников, вообще общения с ними. Я боялся неловкостей, которые могут возникнуть при встрече, продумывал варианты, как лучше с кем заговорить, хотя понимал, что, как всегда, мои маленькие планы разрушатся. Ещё одной причиной моего волнения был новенький парень, с которым я должен был жить в одной комнате. Я не особо любил делить с кем-либо своё личное пространство, но я ничего не мог сделать с этим. Наконец я увидел старое побелённое здание, которое все ученики знали как хореографическое училище. Многие мои бывшие одноклассники смеялись над выбором будущей профессии, но мне нравилось учиться в таком необычном учебном заведении, мне нравилось ощущать себя особенным. Я всерьёз хотел стать артистом балета, покоряющим одну сцену за другой, но это все были мечты, а пока приходилось пахать каждый день, совмещая классический, народно-сценический и украинский танец с общеобразовательными предметами. Углубившись в свои мысли, я не заметил, как отец проехал училище и припарковал машину возле входа в общежитие. Сначала нужно было заселиться, а потом идти на праздничную линейку в честь первого сентября. Выскочив, я быстро схватил свою сумку и, коротко попрощавшись, зашёл в здание. В интернате пахло сыростью и пылью, я поморщился и понял, что моё желание жить в общежитии куда-то улетучилось. Я закрыл нос и поднялся к вахте, за которой сидели две пожилые женщины. Они увлечённо следили за развитием сюжета очередного любовного сериала по маленькому телевизору, в упор меня не замечая. Я прокашлялся и тихо спросил, где должен жить. — Новенький, что ли? — одна из них недовольно оторвалась от телевизора и начала рассматривать меня. — Имя-то скажи. — Паша Тихонов. Я не новенький, просто придется здесь пожить год из-за семейных обстоятельств. — Это ты верно подметил, что придётся, — женщина покивала и начала рыться в ящичке стола, достала оттуда связку ключей и отдала один из них мне. — Пошли, я тебя провожу. Я покорно последовал за ней, попутно поправляя сумку, которая оказалась до жути тяжёлой. Забавно было думать, что вся моя шестнадцатилетняя жизнь так легко в ней поместилась. Шагать пришлось аж на четвертый этаж, на котором находились исключительно комнаты мальчиков. Вахтёрша дошла до середины этажа и распахнула передо мной дверь. Увидев такую же, как и все в этом здании, унылую комнату, я не удивился. Создавалось впечатление, что все в ней может развалиться в любую минуту. Помещение хоть и было маленьким, но в нем поместились три простые односпальные кровати под стенкой, застеленные белым покрывалом, довольно-таки вместительный шкаф с поскрипывающими дверцами и длинный деревянный стол с толстыми точёными ножками. Я, секунду поколебавшись, поблагодарил женщину за помощь и кинул вещи на кровать, стоящую возле самого окна. Она также размещалась в моей комнате в квартире родителей, и в другом месте я просто не мог спать. Я упал на кровать и закрыл глаза. Снова начинается этот ад. Как бы я ни хотел видеть своих друзей, но школа оставалась школой, даже эта, открывающая передо мной путь к мечте. Идти никуда не хотелось. Я спрашивал себя, что будет, если я останусь лежать на кровати. Это же просто очередное первое сентября. Вдруг послышались шаги, и я сел. В комнату зашёл незнакомый мне парень, на вид лет пятнадцати. Темно русые волосы торчали ёжиком, и он постоянно поправлял их рукой. Наши взгляды встретились, и только через пару секунд я понял, что безотрывно смотрю в его притягивающие зеленые глаза. Парень засмущался и опустил свой взгляд. Тишина затянулась, и я решил представится: — Привет, ты новенький, да? Меня зовут Паша Тихонов, — я спрыгнул с кровати и подошёл к нему протягивая руку. Парень в нерешительности пожал её и тихим хриплым голосом заговорил: — Я Дима… Егоров. Ты же из девятого? — новый знакомый все ещё пожимал руку, а мне не хватало храбрости разорвать рукопожатие. — Да, из девятого. Ты вообще проходи, вещи раскладывай, а то мне неловко. Дима молча подошёл к следующей от моей кровати и закинул на неё чемодан с вещами. — Я думал, мы вдвоём жить будем, — произнёс сосед с легким разочарованием, уставившись на третью кровать. — Нет, я буду жить с вами. Паша, привет. А ты кто? — в комнату зашёл мой давний знакомый и друг. — Я Серый, если что. Серёжа сдвинул вещи Димы, улёгся на его кровать и бодро начал рассказывать о встрече с одноклассниками, игнорируя парня: — Кстати, Алиса неплохо так поменялась с прошлого года, видел уже её? Она покрасилась в рыжий, — он ухмыльнулся. — Нет, я ещё никого не встречал, кроме вас, — я повернул голову и увидел, как Дима уходит из комнаты, и быстрым шагом вышел, чтоб догнать его. — Ты на Серого не обижайся, он выебнуться любит. У нас к новеньким не очень хорошо относятся поначалу, но не парься, ты вроде ничего. — Спасибо, просто это все так непривычно. Я очень боялся ехать в новую школу, а день ещё и начался не очень, — он пожал плечами. — Понимаю, но ты не переживай, серьёзно, у нас класс дружелюбный. В основном, — я поморщился, вспоминая, как меня обзывали в прошлом году бабником и идиотом практически все девушки класса. Особенно обидно было, когда мне в лицо это сказала та, которой я пару дней назад до этого признался в своих чувствах. Но Диме об этом знать необязательно. К нам вышел Серый. Он посмотрел на телефон, самодовольно усмехнулся и радостным тоном сообщил: — Девчонки, после линейки идём отмечать начало учебного года. — Вообще я не особо люблю такие мероприятия, но сходить можно, — ответил я. — Я вас и не спрашивал, — ухмыльнулся Серый. — Мы идём.