Обнажи себя

      Весь оставшийся вечер прошёл как в тумане. Я выпил слишком много, чтобы понимать, что происходит вокруг, но достаточно для того, чтобы заглушить внутреннюю боль. Которая, тем не менее, вернулась в двойном размере, когда утром я попытался что-то вспомнить. В голове отрывками мелькали картинки шумной компании, Серого, который почему-то был в женской юбке, а после этого тёмный парк с одиноким не сломанным фонарем, много алкоголя, который неизвестно откуда взялся, ужасное чувство одиночества. Вспоминать причину моего похмелья мне пришлось недолго, и я застыл, забыв о чудовищной боли, терзавшей меня, и оглянулся, осторожно ища взглядом Пашу. В комнате никого не оказалось, и я вздохнул с облегчением, почувствовав, как боль снова сжимает мои виски. Отбросив все переживания, я ринулся к сумке с вещами, пытаясь найти болеутоляющее. Запивая таблетки водой и все больше погружаясь в воспоминания о вчерашнем дне, я жаловался на то, что нет такого же средства от душевной боли. Выпил лекарство — и уже нет тех страданий, и снова всё легко.       Сетуя на судьбу, я мимолетно взглянул на часы и тут же впал в ступор. Первый учебный день, уже три часа дня, и все самые важные предметы пропущены. Чёрт, отлично зарекомендовал себя. Расписание указывало на то, что остался только урок биологии. И, хотя вторая половина меня упорно указывала на кровать и предлагала забить на всё, я не хотел окончательно пропустить первый день. Поэтому, собрав всё своё мужество в кулак, я переоделся, кое-как привёл себя в порядок и направился искать выход из общаги.       Шагая к зданию училища, я пытался вспоминать детали вчерашней игры в «правду или действие», а именно наш с Пашей поцелуй. Невероятно больно было снова увидеть осуждающий, презрительный взгляд Тихонова, и я отчаянно замотал головой, чтобы прогнать видение и избавиться от неизвестно откуда взявшегося чувства вины. Я запустил руку в волосы и замедлил шаг, сомнение одолевало меня, и я оглянулся на надежное укрытие — общагу, которую я так необдуманно решил покинуть. Раньше проблем с моей ориентацией как-то не возникало. Мама догадывалась о моих «увлечениях», но против ничего не имела, просто смирилась. Отец не знал, а говорить ему об этом я не спешил, опасаясь реакции.       Сам же я понял, что гей, совсем недавно. В предыдущей школе был парень, с которым мы крепко дружили. Я не представлял свою жизнь без него, казалось, что нас и похоронят вместе, настолько мы были не разлей вода. Но к концу года я начал замечать, что его друзья и девушка начинают меня раздражать, и делить друга с кем-либо не хотелось. Я навязывался в компанию, был третьим лишним, постоянно ходил за одноклассником, искал любой повод встретиться и в конце концов потерял его. Любому человеку надоест такое внимание, и он не был исключением. Мы поссорились как раз накануне моего отъезда, и только тогда, сидя в поезде с разбитым сердцем и усугубляя ситуацию прослушиванием самых грустных песен из моего плейлиста, я понял причину своего поведения: я попросту любил его, хотя и не хотел признавать.       Но пора бы уже прекращать жалеть себя. «Не будь тряпкой», − гневно приказал я себе и снова зашагал в сторону училища. Зайдя в здание, я понял, что абсолютно не знаю, где находится кабинет биологии. Только приблизительно вспомнил расположение раздевалок для мальчиков и неуверенно направился к главной лестнице, проклиная свой топографический кретинизм. Вдруг пронзительно громко зазвонил звонок, я вздрогнул и обернулся. Увидел знакомые лица одноклассников, которые спускались по лестнице и проходили мимо меня, смотря то с насмешкой, то с отвращением. Краем уха я слышал обрывки фраз: «Они с Пашей…», «Та он гей», «Я просто в шоке».       Но любопытные взгляды скоро перестали меня волновать, потому что я заметил Пашу, который шёл в конце толпы и оживленно общался с Серым, не замечая моего присутствия. Решив, что самым верным поступком будет не попадаться ему на глаза, я вжался в стенку и постарался не подавать признаков жизни. Просто боясь заговорить с парнем, я схватил телефон и сделал вид, что заинтересован перепиской с человеком, которым оказался оператор мобильной сети. Когда парни проходили мимо, Лебедев что-то тихо сказал Паше и слегка пихнул его в мою сторону. Тот, явно не горя желанием разговаривать со мной, просто прошел мимо. Я лишь уткнулся в телефон с большим интересом, просматривая старые фото и ожидая кого-нибудь из одноклассников, чтобы пройти в кабинет биологии.       Долго стоять не пришлось, и первой из раздевалки выскочила Алиса в окружении своей свиты. Заметив меня, она радостно помахала рукой, быстро подошла, взяла под руку и потащила по лестнице вверх.       — Знаешь, вот я никогда не общалась с геями, − задумчиво пробормотала Орлова, решительно ведя меня по коридорам училища. — А правда, что вы все от Мадонны тащитесь?       — Что? Мадонна? С чего ты решила?       — Просто статья такая случайно попалась, вот я и решила тебя спросить, — Алиса пожала плечами и остановилась возле однотонной, когда-то белой двери с блестящей табличкой, на которой можно было прочесть номер кабинета.       — Это же просто идиотские стереотипы, да и глупо верить всему, что пишут в таких статьях, — я начинал раздражаться, уже не впервые встречая человека, задавшего мне глупый вопрос, связанный с моей ориентацией. Меня изрядно начинали напрягать такие мифы, и я устал твердить людям, что не все геи разбираются в моде и манерно себя ведут.       — Эй, полегче, я же просто спросила, — девушка отвернулась, разглядывая своих подруг, противно хихикающих в стороне. — А ещё по поводу вчерашнего… Не трогай Пашу, мы с ним вроде встречаемся.       Мое и без того ужасное настроение было окончательно испорчено, и я просто застыл, не решаясь посмотреть на Алису. Орлова позвала свою свиту и зашла в кабинет, оставив меня одного в коридоре.       — Господи… — вздохнул я, желая свалить обратно в кровать и сдохнуть от нехватки кислорода под одеялом. А еще лучше уехать домой, Мариуполь, и никогда больше не видеть эту чёртову школу.       — Я здесь, — хрипловато произнес кто-то, и я испуганно обернулся, на секунду решив, что сам Боженька смиловался надо мной и решил явиться, чтобы помочь стать на путь праведный.       Правда, когда я увидел «Господа», падать на колени и вспоминать хоть какую-нибудь молитву не захотелось. Ко мне шёл седой сгорбленных дедушка, немного напоминавший шарпея своими складками на лице. Подойдя поближе, он прищурился и ухмыльнулся. Поняв, что не может вспомнить меня, он неуклюже одернул свой чёрный пиджак и спросил:       — Ты новенький, что ли?       — Да, Дима Егоров.       — Ну так заходи, урок-то начался, плохо прогуливать, — по-доброму сказал он и открыл дверь кабинета. — Садись за последнюю парту возле стены.       Я робко последовал к указанному месту и сел, продолжая наблюдать за псевдо-Господом. Тот подошёл к учительскому столу, недовольно посмотрел на наручные часы и стал копаться в классном журнале. Через минуты две в коридоре послышался шум, и в кабинет лениво повалили остальные ученики, которые медленно разбрелись по классу и нехотя начали доставать школьные принадлежности.       С моим-то везением я не особенно удивился, когда увидел, что за мою парту садится Паша с лицом мученика, смирившегося со всеми жестокими пытками, ждущими его во время этого урока. Биолог вывел на доске тему урока и, сев за стол, начал монотонно бубнить заготовленный материал. Я попытался сосредоточиться на морщинистом лице учителя биологии, но краем глаза все равно видел напряженного Пашу, который гневно наблюдал за Алисой, сидевшей недалеко от нас. Она откровенно флиртовала с нашим одноклассником, который часто мелькал рядом с ней ещё на вечеринке. Тихонов, заметив усиленное внимание парня к Орловой, крепко сжал зубы. Его скулы стали более выраженными, рельефными, и я остановил свой взгляд на них, не в силах перестать пялиться. Паша, к счастью, не обратил внимание на то, как откровенно я рассматриваю его, и продолжил следить за своей девушкой. Почти весь оставшийся урок мы так и сидели: Алиса звонко смеётся с шуток её соседа по парте, Паша зло сжимает кулаки, явно представляя, как врежет этому типу, и я разглядываю лицо парня, восхищаясь его красотой.       Прозвенел звонок, и одноклассники, не дождавшись короткого «до свидания» от биолога, сорвались с мест и направились к двери кабинета. Я вышел последним, потому что долго не мог найти телефон, который, как оказалось, держал в руке все это время. Пока я копался в классе, в коридоре образовалась небольшая толпа, и мне пришлось протискиваться между людьми, чтобы поскорее добраться до выхода, но тут раздался сердитый голос Паши, и я остановился, пытаясь понять, что происходит.       — Бондаренко, может не будешь приставать к чужим девушкам? — Тихонов, видимо, захотел решить конфликт «по-мужски». Я вздохнул и подошел поближе к центру, где стояли Алиса, Паша и тот парень, пристающий к Орловой.       — Твоя девушка? Ха! К твоему сведению, не один ты целовался с Орловой на той вечеринке, — глаза Паши округлились, и он вопросительно посмотрел на Алису, ожидая от неё хотя бы качка головы. Но одноклассница стояла, лишь опустив взгляд, и никак не реагировала на обвинение. — Она шалава, вот и всё.       В порыве гнева Паша бросился на Бондаренко, замахнулся и со всей силы ударил парня кулаком по носу. Толпа одобрительно загудела, ожидая драки, но Тихонов лишь отскочил от одноклассника, не веря в то, что вообще может кого-нибудь избивать. Бондаренко же схватился за лицо, руками пытаясь остановить алые струйки крови, текущие из разбитого носа. Паша, поколебавшись, неуверенно подошёл к пострадавшему и протянул руки, пытаясь помочь:       — Эй, Лёха, ты в порядке? — Паша наклонился над согнувшимся вдвое парнем и посмотрел на него, ожидая реакции.       — Блять, да иди ты на хрен, Тихонов!       Бондаренко резко вскочил с пола и, схватив одноклассника за ворот рубашки, несколько раз ударил в живот. Паша сложился пополам, кашляя и пытаясь вдохнуть воздух, а Лёша, воспользовавшись ситуацией, повалил его на пол, ударяя в лицо. Не обращая внимания на крики вокруг, Бондаренко продолжил молотить Пашу, попадая то по носу, то по челюсти. Некоторое время я стоял, не успевая следить за развитием событий, после чего кинулся к нападающему однокласснику, оттащив его от Тихонова. Но Лёша не сдавался и всеми силами пытался вырваться из моей хватки. И у него получилось бы, если не вовремя открывшаяся дверь кабинета биологии и появление Господа, видимо, только что услышавшего девчачьи визги.       Он грозно оглянул нас всех и, ничего, не выясняя, указал на дверь, приказывая всем зайти внутрь. Я отпустил Бондренко и подбежал к Паше, который тщетно пытался подняться на ноги. Опираясь на мои руки, он встал и отвёл взгляд от моего лица. Парень высвободился, вытер рукавом кровь с подбородка и, кашляя, пошёл к кабинету. Если это можно так назвать.       — Новенький, отведи Пашу к медсестре, на него страшно смотреть, идти вон не может, — прохрипел Господь и, заметив, что я замешкался, уточнил: — Этажом выше, четвёртая дверь слева.       Я кивнул, подхватил уже смирившегося с моим присутствием Пашу и потащил его к лестнице. Мы шли медленно, и Тихонов, едва шевеля губами, считал оставшиеся ступеньки и хмурился от боли, если слишком резко двигался. Преодолев это испытание, мы оказались возле медкабинета. Я осторожно постучал в дверь и прислушался. За дверью не раздалось никакого шума, и я постучал ещё, уже настойчивее, а после подёргал за ручку — было закрыто.       — Чувак, уже четыре часа, медсестер так поздно никогда не бывает, — Паша обессиленно сполз по зеленоватой стенке, уселся возле двери и закрыл глаза, чуть ухмыльнувшись.       — Но тебе же нужна помощь, — я подошёл к парню и сел рядом, стараясь не касаться его.       — Да всё нормально, не парься, — тихо ответил он и закашлялся. М-да, нормально. — И… спасибо. За помощь.       Я промолчал, боясь сказать что-либо лишнее. Мы были вдвоём в пустом, холодном коридоре, и мне хватало уже этого. Я сидел буквально в сантиметрах от него и чувствовал напряжение, проходящее по моему телу от осознания того, что я так близко к человеку, который мне нравится. И, хотя неловкость нагнетала, а Паша уже делал попытки встать, я вспомнил, что решил учиться на своих ошибках и еле слышно произнёс:       — Насчёт вечеринки.       Паша замер, ожидая продолжения предложения, но слова застряли в горле и я мог только издавать бессмысленные звуки, беспомощно глядя на посерьезневшего парня. Видя, что я не смогу закончить фразу, Паша вздохнул и сказал:       — Так, Дима. Давай просто будем считать, что это было недоразумение, окей? — он развернулся ко мне и впервые за день открыто посмотрел в глаза. — Ты классный парень, и я бы хотел общаться с тобой, но без всяких гейских штучек.       — Конечно, — я слабо улыбнулся и пару раз кивнул для пущей убедительности, не зная, что ещё сказать.       — Кстати, а правда, что геи обожают Мадонну?       — Да почему вы все так думаете?!       Следующие десять минут я подробно объяснял Паше, что не все геи слушают Бибера или любят розовый цвет. Тихонов только посмеялся над моей бурной реакции и объяснил, что слышал наш с Алисой разговор.       Так, болтая, мы просидели ещё около часа, пока нас не выгнала злобная уборщица, угрожая тем, что отведёт к директору. Когда мы, смеясь, завалились в общежитие, все удивились нашему резкому примирению. Но никто что-либо на этот счёт не спросил, к тому же обсуждали в основном драку. А я просто был счастлив, что могу теперь спокойно разговаривать с Пашей, не боясь насмешек или сплетен.