Веснушки

      Шото нравится рассматривать веснушки Изуку. Рыжеватые точки на светлой коже — ими усыпано всё тело, особенно лицо и руки, особенно — летом. И исчезают они очень медленно, на зиму остаётся так много, что больше похоже на загар. Наверное, Шото только кажется, но чем больше у Изуку веснушек — тем он теплее, будто в каждом пятнышке запасается солнце. Или, может, Шото просто нравится обниматься, а веснушки и тепло — всего лишь предлог. Изуку в любом случае не возражает.       Шото нравится касаться веснушек Изуку. Это похоже на детскую игру «соедини точки», только здесь они не пронумерованы, и можно придумывать какие угодно картинки. Когда Изуку ночует у Шото — а это обычно бывает на выходных, — Шото всегда просыпается первым. Это странно, ведь он любит поспать, но из раза в раз просыпается очень-очень рано, ещё только начинает светать, и, чтобы не будить Изуку, но и не скучать, играет в «соедини точки» у него на спине. Ведёт кончиками пальцев по коже и рисует узоры, соединяя веснушки. Их целые созвездия — на плечах, на спине, и Шото водит пальцем по лопаткам, вдоль позвоночника, еле-еле ощутимо касается поясницы. Шото не знает, что снится Изуку — наверное, что-то не очень хорошее, ведь он часто хмурится во сне, — но, наверное, ему приятны эти прикосновения, потому что когда Шото рисует у него на спине — Изуку улыбается.       Шото нравится эта игра и ему нравится отыскивать новые и новые картинки на спине Изуку. Правда, временами — и сегодня тоже — немножко мешают оставшиеся с ночи следы на коже, красноватые и, наверное, неприличные. Наверное, Шото должно быть неловко, но вместо неловкости он испытывает лишь нежность, и вплетает эти следы в выводимый на спине узор. Останавливается на левой лопатке, задумывается — как же соединить, что же нарисовать… и вцепляется взглядом в бьющийся жилкой пульс на шее. Смотрит долго и внимательно, даже забыв о любовно создаваемом узоре на спине, и, подавшись неожиданному порыву, склоняется ниже, касается губами тонкой, по-летнему тёплой кожи. И ему даже немножко стыдно, когда Изуку шумно вздыхает и ёрзает на футоне, просыпаясь.       — Тодороки-кун, щекотно же, — сонно бормочет Изуку, с трудом отлепляя лицо от подушки. — Который час?       — Слишком рано, — отзывается Шото и теряет равновесие, когда Изуку тянет его за руку. Не иначе как чудом падает не на Изуку, а всего лишь на подушку рядом с ним.       — Ложись спать, — советует Изуку, постучав пальцем ему по лбу. — Можно же… Воскресенье же.       — Я просто рассматривал твои веснушки, — оправдывается Шото и протягивает ладонь к его лицу, чтобы коснуться созвездий на щеках, но отдёргивает руку. — Ты не против?       Изуку невнятно бурчит и вслепую нашаривает его ладонь, прижимает к своей щеке и, повернувшись на бок, придавливает к подушке.       — Я же тебе давно уже сказал — трогай где хочешь и как хочешь, — сообщает Изуку и снова засыпает, так и не отпустив руку Шото. Поэтому трогать не получается, и высвобождать руку совершенно не хочется, и Шото просто лежит рядом и смотрит на спящего Изуку, соединяя веснушки взглядом. Конечно, прикосновения интереснее, но так тоже неплохо, тем более, его правую ладонь Изуку использовал в качестве дополнительной подушки.       Шото нравится рассматривать Изуку — и спящего, и бодрствующего, любого. Нравится касаться — пальцами, губами, взглядом. Нравится обнимать, прижимаясь всем телом. Но даже так, просто лежать рядом с Изуку — очень здорово и уютно, и тепло, будто в россыпи его веснушек сохранилось само лето.       Засыпая, Шото не отрывает взгляда от лица Изуку и замечает новый рисунок, который обязательно нужно будет обвести, когда они оба проснутся.       Если соединить веснушки на лице Изуку, получится иероглиф «счастье».