Не лгал

      Четыре дня домашнего ареста — явно не предел мечтаний начинающего героя. Кацки злится на себя, на Айзаву, на оставляющего яблочные огрызки и упаковки от чипсов слюнявого, на ржущего рожу-соевый соус. Рассыпавшего желейные конфеты шпенделя вышвыривает из гостиной прицельным пинком, какому позавидовал бы даже реактивный зануда-староста. На Деку тоже злится, потому что не знает, с какой стороны за веник браться. И потому что злиться на него, в общем-то, больше не за что.       Потому что Деку никогда ему не лгал. Все эти годы — не лгал, и даже получив причуду — попытался сообщить при первом же удобном случае. Дурак. Нельзя так с чужими тайнами.       Кацки вымещает злость на пауке, вздумавшем плести паутину на только утром политом фикусе. Паук печально смотрит на него всеми своими глазами-бусинами и покорно сметается вместе с недоделанной паутиной.       Они говорят. Деку, чёрт бы его побрал, с ним говорит — спокойно, без заискивания и страха. Чего ему, придурку, бояться. Даже психануть не получается, повода нет. Кацки за последние десять лет не помнит ни разу, чтобы они настолько спокойно общались — только трижды Деку прилетает крепким словцом за невытертый подоконник, разлитую воду и просыпанный мусор.       В последний день домашнего ареста Кацки совсем на взводе — класс взбудораженно обсуждает визит третьегодок, и спать все уходят раньше обычного, оставив после себя гору мусора. Кацки хочется убивать.       — Не занят? — окликает его Деку, когда остальные расходятся, и Кацки хочется его куда-нибудь послать, хоть бы и за очками: нет, мать твою так, не занят, это я от любви к искусству жопой кверху торчу и собираю с пола бумажки!       Деку помогает убрать молча, и это немного успокаивает.       — Я поговорить хотел, — сообщает Деку, когда Кацки завязывает последний мусорный пакет. Осталось только вынести — и всё, прощай, уборка.       — Вон те три пакета бери — и чешем на свалку.       Деку не возражает.       Кацки тяжело поддерживать с Деку нормальный разговор. Огрызаться и хамить в ответ на каждое его слово стало привычкой, а ведь Деку, в отличие от отморозка-Тодороки, даже не может не вестись, тот просто в ступор впадает, а этот всегда реагирует слишком эмоционально…       — Раз ты такой гениальный и всё можешь, значит, сможешь помолчать и выслушать хотя бы пару минут! — не выдерживает Деку, когда очередная его попытка сформулировать мысль разбивается о недовольное ворчание Кацки.       Кацки ругается сквозь зубы и опирается лопатками на стену, кивает — говори, мол.       И слушает. И молчит. Потому что вот ты какое, «уважение». «Восхищение» даже. Иначе это называется, совсем иначе… Правильно, Деку, «необъяснимая и необоснованная симпатия» это, тут ты правильно сказал, хоть и перегнул со сложностью формулировки. «Втюрился» это называется, «втюрился».       Кацки слушает — и не может ни отказать, ни даже разозлиться, только кивает ошарашенно, когда Деку, чудовищно серьёзный и упрямый, почти звенящий от напряжения, предлагает ему встречаться.       Смысл злиться, раз теперь он знает — Деку никогда ему не лгал.       Не лжёт и сейчас.