Сталь

      У Тецу непростой характер. Ицка это понимает с самого начала, ещё до того, как её выбирают старостой. Возможно, потому и выбирают, что только ей удаётся хоть как-то сдерживать его не всегда уместный запал и разрушительную жажду деятельности. Тецу отчаянный и до боли искренний, слишком живо и ярко на всё реагирует, будто он не сталь вовсе, а в лучшем случае слиток металлического натрия.       Ицка старается быть хотя бы аргоном для его натрия, просто для сохранения относительного мира и покоя в классе. Влад-сенсей говорит, что из Тецу непременно выйдет отличный герой, только бы сейчас удержать его в узде, и Ицка очень старается. Кажется, у неё начинает получаться.       Тецу вовсе не такой проблемный, как могло показаться на первый взгляд — очень быстро выясняется, что взрывной характер не мешает ему держаться в рамках приличий и не нарушать дисциплину, если только его целенаправленно не доводят до точки плавления. Благо, таких дураков в классе и в школе совсем немного — разве что раздолбай Мизуно из департамента общего образования. Тецу говорит, что Мизуно любил действовать ему на нервы ещё в детском саду, поэтому их перепалки в столовой — скорее дань привычке. Ещё, конечно, есть Монома, но он раздражает даже миролюбивую и тихую Ибару, поэтому Монома не считается.       И ведь при этом — непрошибаемый, в полном соответствии со своим «стальным панцирем». Единственный из мальчиков в классе, кто не заливал парту кровью из носа на первом уроке истории современной героики — Полночь-сенсей, вернее, её фигура и костюм, на всех произвели неизгладимое впечатление.       Тецу вовсе не такой проблемный, но даже более отчаянный и искренний, чем Ицке казалось изначально. Она убеждается в этом, когда Тецу прямым текстом, при всём классе предлагает ей встречаться. И вовсе не такой непрошибаемый — потому что краснеет до корней волос, когда Ицка, не раздумывая ни секунды, соглашается.       Влад-сенсей говорит, что с такой прямолинейностью Тецу всю жизнь будет прошибать головой стены, и Ицка с ним согласна — и очень хорошо, что причуда Тецу позволяет ему это делать без вреда для здоровья. К тому же, Ицке нравятся прямолинейные люди, она считает честность одной из главных добродетелей — наверное, о таких людях и говорят, что за ними, как за каменной… в случае Тецу — стальной стеной, и…       — Делаем ставки, как быстро Нержавейка окислится до металлолома, — мурлычет вальяжный, нарочито тянущий гласные голос.       …и именно поэтому её раздражает Монома.       — Делаем ставки, как долго ты сохранишь полный комплект зубов, если будешь нарываться на конфликты, — образцово-мирно огрызается Ицка, протискиваясь мимо вывалившего ноги в проход между рядами Мономы. — Сядь ровно.       — Ну почему ты всегда ко мне так придираешься… — Монома добавляет в голос плаксивые нотки. — За что ты меня так не любишь…       — Потому что ты портишь репутацию нашего класса, — отрезает Ицка и садится на своё место. Аккурат за Мономой. — Из-за тебя Владу-сенсею постоянно приходится краснеть перед Айзавой-сенсеем, а мне — перед Яо-чан!.. Тецу, спасибо за конспект по истории, — мгновенно переключается Ицка, когда за соседнюю парту, предпоследнюю во втором ряду, садится Тецу. — С меня причитается.       — Поможешь с английским, — усмехается Тецу и мгновенно сворачивает улыбку, наткнувшись на пристальный взгляд Мономы. — Чего тебе?       Монома демонстративно фыркает и отворачивается. Тецу наверняка не слышит, но Ицка отчётливо улавливает недовольное шипение «Железяка».

***

      Ицка натыкается на Моному слишком часто, даже при том, что они расквартированы в одном общежитии. В конце концов, они живут на разных этажах и в разных крыльях относительно большого здания, но Монома как будто случайно постоянно натыкается на Ицку в коридорах — то внезапно выворачивает из-за угла, то не менее внезапно вспоминает об оставленной книге, бутылке воды, зарядке для телефона — чего угодно, — и как бы случайно сталкивается с ней в дверях, то вовсе скребётся к ней в дверь и с щенячьими глазками просит помочь с математикой, экономикой, историей современной героики…       Ицка — очень миролюбивый человек, но Монома действует на нервы до такой степени, что ей хочется покусать весь мир.       — Да достал уже! — не выдерживает Ицка и запускает декоративной подушкой, когда в незапертую дверь уверенно стучат, а затем открывают.       — Что-то случилось? — уточняет Тецу. Его лицо выглядит металлической маской — рефлекторно активировал причуду, когда увидел неопознанный летящий в голову объект.       — Извини, просто немного раздражена, — виновато улыбается Ицка. — Монома так действует на нервы… Заходи, не стой на пороге, Тецу.       Тецу кивает и возвращает подушку на кровать, а лицо — в нормальное состояние.       — Погуляем? — предлагает он, чуть склонив голову к плечу. Ицка невольно улыбается.       — Свидание?       — Свидание, — кивает Тецу, и у Ицки немедленно улучшается настроение.

***

      — Мне кажется, ты ему нравишься, — говорит Юи, когда Ицка выбирается с ней и Ибарой в кафе.       — А? — рассеянно отзывается Ицка. Через неделю у Тецу День рождения, а она никак не может придумать, что ему подарить. Подсказывать Тецу отказался — сказал: «я мучился, выбирая тебе подарок — теперь и ты страдай». Ицка даже попыталась демонстративно обидеться, но получилось настолько неубедительно, что смеялись оба.       — Мономе-куну, — терпеливо поясняет Юи. Ицка пожимает плечами и допивает свой эспрессо.       Может, имеет смысл пойти в магазин вместе с Тецу, когда он будет искать подарок Киришиме-куну из 1-А, отрешённо думает Ицка. У них ведь Дни рождения совпадают — праздновать, кстати, будут вместе, — и вкусы с предпочтениями тоже, вдруг что-нибудь придёт в голову.       — Ицка?       — Ничем не могу помочь, — сухо отвечает Ицка. — Мне нравится Тецу, и это взаимно.       — Я ведь не к тому, — немножко оскорбляется Юи. — Может, ты бы ему как-нибудь мягко объяснила, что ловить нечего?       — Достаточно того, что я нянчусь с этим поганцем, чтобы он не испортил в край репутацию нашего класса, — отрезает Ицка.       — Может, это и жестоко, но Ицка права, — рассудительно говорит Ибара. — И со стороны Мономы-куна бестактно так навязчиво подкатывать, тем более, Ицка в отношениях.       — Девочки, давайте сменим тему, — поморщившись, просит Ицка. — Если я услышу ещё хоть слово о Мономе или от Мономы — я что-нибудь или кого-нибудь сломаю.       Юи и Ибара тактично заводят разговор о предстоящей гостевой лекции приехавшей откуда-то из Европы Несгибаемой героини Железной Леди.

***

      Обеденный перерыв едва не начинается со скандала. Вернее, сперва скандал едва не происходит на уроке практической героики, когда Ицку ставят в пару с Мономой, когда истекают эти чёртовы полтора часа, Ицка всерьёз задумывается, насколько серьёзный ей вынесут выговор, если она покалечит партнёра по заданию. Может, даже на неделю отстранят от занятий… Но если это прекратит поток навязчивых приставаний и сальных шуточек, которые Монома, видимо, считает вершиной искусства флирта, то не такая уж это и высокая цена…       От скоропостижной расправы Моному спасает только оклик Всемогущего — «отличная работа, молодые люди, а теперь марш переодеваться, скоро обед!». Ицка слишком сильно кипит, чтобы заметить тяжёлый взгляд Тецу, направленный на безмятежно и фальшиво насвистывающего мелодию из рекламы газировки Моному.       Ицка понимает, что что-то не так, только когда, переодевшись, выходит и замечает столпившихся у мужской раздевалки галдящих одноклассников и одноклассниц, и слышит доносящийся из раздевалки грохот. Ицка причудой пробивает себе дорогу — в сторону, все в сторону! — и влетает в едко пахнущую потом комнату очень вовремя, чтобы поймать момент, когда Тецу, бликующий стальным панцирем своей причуды, за горло вжимает такого же бликующего Моному в стену. Монома, видимо, успевший скопировать его причуду, но не успевший ею полноценно воспользоваться, выглядит изрядно потрёпанным, и мелко сучит ногами, пытаясь дотянуться носками до пола. Тецу держит его на вытянутой руке, и до пола Монома не достаёт. Хрипит и невнятно пытается что-то сказать, мокрая чёлка липнет ко лбу, на раскрасневшемся лице бусинами выступил пот. Монома выглядит беспомощно и жалко.       — Тецу, идём, — зовёт Ицка, тронув почти дымящегося Тецу за рукав. Требуется всего пара секунд, чтобы атмосфера надвигающейся грозы свернулась в ничто, а Монома… а Монома ещё быстрее возвращается к своей привычной высокомерной ипостаси, будто и не он вовсе секунду назад захлёбывался слюной и соплями.       — Ты его прям выдрессировала, Ицка-чан, — фыркает Монома и трёт оставшееся на горле пятно. Не прекращая улыбаться, Ицка с силой впечатывает Моному в стену. По штукатурке вокруг её ладони идут трещины.       Вообще-то использование причуд в коридорах запрещено, но кто никогда со злости не активировал свой дар — пусть первый бросит в неё камень.       — Ещё раз откроешь рот — и я тебя на одну ладонь посажу, второй — прихлопну, — с ласковой улыбкой обещает Ицка. Наверное, мама не преувеличивала, когда говорила, что лицо Ицки, когда она злится, уже само по себе серьёзное оружие — Монома бледнее простыни, и его лицо, маячащее над пальцем Ицки, перекошено от страха. — Приблизишься ко мне или к Тецу — прихлопну. Попытаешься распускать сплетни…       — Кендо, — тихо зовёт Тецу и обнимает её за плечи. — Всё в порядке. Идём. Пусть живёт.       — Но… — Ицка не знает, как именно возразить. Тецу бросает короткий взгляд на Моному и качает головой.       — Всё в порядке, Кендо, — повторяет Тецу и протягивает ей упаковку влажных салфеток — вытереть руки. Очень предусмотрительно. Ицка тщательно вытирает ладонь, чтобы не осталось даже запаха приторно-сладкого одеколона Мономы. — Если он чего-то недопонял — я проведу работу над ошибками, только в твоё отсутствие, чтобы не расстраивать. Идём.       Ицка позволяет себя обнять и увести в направлении центрального здания школы. Она всё ещё кипит и искрит, будто сегодня именно она — слиток металлического натрия, но Тецу очень старательно играет инертный газ, и понемногу Ицка затихает. Тяжело не успокоиться, чувствуя себя за стальной стеной.       — Хотел бы я такие отношения, — комментирует Хоненуки-кун, и Шишида-кун громко мелодично присвистывает, полностью с ним соглашаясь. — Ну что, герой-любовник, тащить тебя в медкрыло или сам дошкандыбаешь?..

***

      — Ицка-чан, — зовёт Пони, когда они переодеваются обратно в школьную форму после урока базовой физподготовки. — Можно вопрос?       — М-м? — Ицка поправляет узел галстука.       — А ты зовёшь Тецутецу-куна по имени или по фамилии?       Пони часто задаёт очень неожиданные вопросы, которые Ицке и в голову бы не пришли. Наверное, это потому, что Пони совсем не местная, кто знает, что там, в Штатах, считается нормальным…       Ицка думает почти целый день, а затем спрашивает у Тецу, когда они гуляют в западном парке Мусутафу. В ответ получает почти полторы секунды озадаченного молчания.       — Ну… А ты какой иероглиф предпочитаешь? — спрашивает Тецу, взъерошив себе волосы. От ветра он и так совсем лохматый, и Ицка со смешком приглаживает вставшие дыбом светлые вихры.       — Железо.       Тецу смотрит на неё, не моргая, а затем смеётся — громко, гулко. От души.       — Тогда сам не знаю, честно, — говорит он, и Ицке даже чуть-чуть неловко — разиня, забыла, как его имя пишется, — но Тецу улыбается так тепло, что не получается не улыбнуться в ответ.       — А ты бы как предпочёл? — спрашивает Ицка и рефлекторно цепляется за рукав куртки Тецу, когда шквал ветра бросает в лицо пригоршню опавших листьев.       — По имени, — не раздумывая, отвечает Тецу и выпутывает из её чёлки рыжий лист, очень похожий по цвету на её волосы. И, помолчав немного, спрашивает будто бы с сомнением: — Кендо, я могу тоже к тебе так обращаться?       Они никогда не обсуждали такую, казалось бы, простую и банальную вещь, как имена и обращения. Они вообще мало что обсуждали — зачем, если прекрасно понимают, как друг к другу относятся, а остальное, в общем-то, совсем неважно? К чему привыкли — то и использовали, и сейчас Ицка слишком удивлена, чтобы нормально ответить, поэтому только кивает.       Ицку очень тяжело смутить, но когда Тецу зовёт её по имени — тихо, вдумчиво, будто пробуя новое слово на вкус, — она густо краснеет и прячет лицо в пушистом воротнике его куртки.