Никогда

      Тёплая и уютная атмосфера квартиры греет Юру в непогоду. Природа не жалеет сил, сверкая молниями, что вспышками через окно озаряют маленькую комнату. Юноша задумчиво смотрит в окно, не пугаясь ни завываний ветра, ни оглушительного грохота, от которого, кажется, земля сотрясается. На улице темно, как будто ночь решила вытеснить дневной свет намного раньше, и темные, как смола тучи помогают ей в этом. Прохожих и в помине нет. Но где-то там, под прозрачными каплями дождя, идёт Юри.       Юри, который до сих пор толком не знает Санкт-Петербурга и легко может заблудиться. И почему-то Плисецкий уверен, что он не станет послушно пережидать в каком-нибудь магазинчике плохое настроение природы. Он все равно будет идти домой, как упрямый баран. Юра что-то хмыкает себе под нос и задумчиво улыбается, прижимаясь головой к стене. Единственным, кто всегда мог сломить его упрямство, был Юри. Юрий набрал номер Кацуки. Из трубки послышался женский голос: «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Ожидаемо.       Юра прячет руки в рукавах водолазки, которую он взял у Юри. Она была как раз ему, чему японец долго удивлялся, но все равно попискивал с умиления. Только фирменного японского «каваи» не хватало. В свои восемнадцать, Юрию не доставало лишь нескольких сантиметров, чтобы быть вровень с Кацуки. Плисецкий отходит от окна и забирается в теплое одеяло на диване, подзывая Потю. Кот нехотя забирается рядом. Погода навевает ностальгическое настроение, и рамка с фотографией, где изображены счастливые Юри и Юрий, стоящая на телевизионной тумбе, только усиливает его.       А ведь всё было не так просто. Виктор ведь тоже имел свои виды на японца, но не смог отстоять своё счастье у Плисецкого, который шипел и скалился, но не признавался по какой причине. А потом Юра просто взял и разрушил зону комфорта японца, нагло врываясь в его личное пространство якобы случайными прикосновениями и повышенным вниманием. Неловкий и неумелый подростковый поцелуй, как прощание после проигрыша на горячих источниках на льду сломал её окончательно. Юра не надеялся, что Юри будет об этом помнить. Юра не тешил себя напрасными надеждами. И это вовсе не Юра рассматривал фотографии японца в интернете, аккуратно водя пальцем по экрану, совсем нет.       У Виктора было больше шансов, чем у Плисецкого, но тот так и не смог стать для подопечного больше, чем просто кумир и тренер. И это тешило самодовольство юноши, сразу после финала гран-при начавшего по-своему ухаживать за японцем, который перебрался в Питер, чтобы продолжить тренировки до конца сезона. Подброшенные шоколадки, которые, кстати, были запрещённым продуктом, много неловких комплиментов, которые потом перекрывала волна ругательств, постоянная назойливость в соцсеятях. Сначала Юри не понимал, что с этим делать, смущался, краснел, бледнел, затем снисходительно улыбался на всё это, а потом и сам стал делать комплименты, чем донельзя смущал Юру. Последней каплей стало неловкое признание в любви и новый поцелуй. Страстный и при этом до жути неловкий.       А потом как-то само получилось, что Юри стал жить в квартире у Плисецкого. И им было хорошо вместе. Потя, обычно недоверчивый к новым людям, сразу же разрешил японцу касаться его, гладить и даже вычёсывать, а Юра только успевал фотографировать подобные моменты. И порою так было хорошо в потёмках сидеть в объятиях друг друга, не говоря ни слова. И едва заметный запах зеленого чая, который так обожал Кацуки, стал ароматом, означавшим родной дом. А Юри сразу же научился готовить кофе так, как любил Юрий.       Кофе… Плисецкий приоткрыл глаза, явно улавливая аромат свежего кофе. Глаза слипались и не хотели открываться. Видимо, Юре удалось задремать. Запутанный в одеяло, он немного пошевелился и всё-таки сбросил его с себя, усаживаясь на диване по-турецки и замечая на журнальном столике кружку горячего напитка. В комнату заглянул Юри, тут же усаживаясь на краю дивана, не говоря ни слова. Его волосы взъерошены и слегка увлажнены. Видимо промок и неудосужился просушиться полностью. Наверняка просто быстро просушил полотенцем. Юра улыбнулся его такому домашнему виду и взял кружку, делая пару глотков. — Ну что, хрюшка? Не зажарился там под молниями-то? — резкие слова сами собой вырвались изо рта, но Кацуки не спешил обижаться, наоборот заулыбался. — Нет, я был почти у дома, когда начало грохотать. А когда я пришёл, ты спал и что-то бормотал во сне. Тебя ничто не тревожит?       Ещё пара глотков и Юра отставляет чашку на место, где она была. Конечно, такие явно вставшие перед глазами воспоминания оказались сном. Но они совсем не тревожили Плисецкого, наоборот, даже приятно было. Юноша отрицательно помотал головой и подобрался к Юри, приподнимая его руку и прижимаясь к нему, опуская руку так, чтобы сам Юра оказался в объятиях. Кацуки усмехнулся и обнял Юру второй рукой. На улице всё ещё продолжал поливать дождь, а гроза бушевала где-то вдалеке, создавая неповторимую атмосферу. В объятиях было тепло и уютно, а Юри пах печеньем, которое совсем недавно пёк. Юра чувствовал, что всё правильно и так, как и должно быть. — Юри, не исчезай из моей жизни никогда, пожалуйста, — неожиданно тихо сказал Юра, на что Кацуки погладил его по голове и невесомо, едва касаясь губами, поцеловал в висок. — Я и не собирался никогда исчезать, котенок.