Ты здесь?

Впервые Хару видит его весной, в сезон цветения сакуры, в одном из парков Токио спустя год, как переезжает в этот город учиться. Мир перед его глазами резко, до рези в глазах и боли в голове, становится цветным, и Хару на какое-то время впадает в замешательство. Ему, конечно, говорили (и не раз), что при встрече со своей родственной душой всё перед глазами расцветает удивительным множеством красок, но Нанасе и не предполагал, что подобное произойдёт с ним настолько скоро и, что самое главное, так неожиданно. Когда Хару приходит в себя, то дышит ровно, но глубоко, перестаёт жмуриться, медленно поднимает голову и осматривается. Он лишь пожимает плечами, когда обводит взглядом пустующий парк и никого не находит, и уже собирается было продолжить свой путь до дома. Как замирает снова. Уже занеся ногу над асфальтом, дабы сделать шаг, Хару совершенно случайно цепляется взглядом за одиноко сидящего на скамье буквально в паре метров перед ним парня и шумно сглатывает — нашёл. И как только до этого не заметил? Сердце бьётся как сумасшедшее, и Харука боится даже выдохнуть затаённый в лёгких воздух. Спустя несколько минут Нанасе всё-таки берёт себя в руки и решает пройти перед этим парнем, а там уже и познакомиться с ним. Он, немного нервозно поглядывая на любующегося цветением сакуры незнакомца, осторожно проходит мимо него, прямо перед его глазами, и садится на пустующее место рядом. Незнакомец сбоку никак не реагирует. Харука упрямо молчит, комкая пальцами края своей рубашки и размышляя, что не так. Может, ему показалось и его соулмейт на самом деле не этот юноша? Может, он краем глаза увидел какого-то человека — своего настоящего соулмейта — и сам того не заметил? Может, он просто принял желаемое за действительное? Харука не выдерживает и тихо шепчет: — Как красиво. — Что? — тут же подаёт голос юноша рядом. — Я говорю: прекрасный вид, не правда ли? — поспешно, словно скороговоркой, повторяет Нанасе уже чуть громче. — М-м, наверное, — неуверенно соглашается незнакомец, неловко улыбаясь. — Наверное? — в недоумении разворачивается к нему Харука. — А, дело в том, — спохватывается тот и тоже разворачивается к Нанасе лицом, — что я ничего не вижу, — и указательным пальцем показывает на свои глаза. Харука невольно застывает, в неверии смотря в чужие глаза с бледно-салатовой — выцветшей — радужкой, и не знает, что сказать, теряет дар речи. Ему не показалось и желаемое за действительное он не принял. Этот парень действительно был его соулмейтом. Просто слепым. — Вы ещё здесь? — со странной изумлённой ноткой в голосе спрашивает человек напротив. — А, да, простите. Я здесь, — зачем-то кивает Харука, хотя знает, что собеседник его не видит. Незнакомец снова улыбается, но в этот раз без неловкости и по-доброму, а после отворачивается. Харука молчит какое-то время, а потом его совесть берёт верх. — Извините меня за мою бестактность, я не должен был… Не должен был что делать? Не должен был смотреть на него? Не должен был подходить к нему? Не должен был заводить беседу с ним? Или не должен был вообще переезжать в Токио, чтобы рано или поздно не случилось то, что случилось? Чего ещё делать он не должен был? — Всё в порядке, Вы же не знали, — пожимает плечами юноша, и голос у него, замечает Харука, такой же добрый, как и улыбка. — А, кстати, меня зовут Тачибана Макото. — Нанасе… Нанасе Харука, — отвечает ему Хару и замолкает. Больше он ничего не говорит — вновь не находит слов, а его новый знакомый беседу так и не продолжает. Они сидят так какое-то время, смотря точно перед собой: Харука на цветущую сакуру, Макото — в кромешную тьму. Нанасе думает, что он со своей способностью видеть (так теперь ещё и в цвете) здесь совершенно лишний и ему сейчас следовало бы уйти куда подальше да оставить этого парня наедине с собой. Но уходить почему-то не хочется, а Тачибана так и сидит с улыбкой на лице, не выражая протеста, так что Харука лишь молча продолжает наблюдать за опадающими розовыми лепестками. — Ты здесь? — неожиданно раздавшийся голос заставляет Нанасе вздрогнуть, но он быстро берёт себя в руки и совсем не задумывается о внезапной фамильярности со стороны Макото. — Я здесь, — отвечает он ровным тоном, когда переводит взгляд на своего соулмейта. — Вид… — начинает Тачибана, но тут же замолкает. Минутная заминка, и он снова поворачивается лицом к Харуке. — Вид действительно прекрасный? — и улыбается так сожалеюще, будто прося прощения за столь глупый вопрос, за то, что сам не может увидеть. Харука затаивает дыхание от такого вида, а в груди у него щемит что-то невероятно родное, такое навязчивое и тоскливое. Он улыбается в ответ и искренне жалеет, что Макото не может видеть его улыбку. Поэтому в свои слова, в свой голос он вкладывает столько несвойственной ему теплоты и заботы, сколько только может вложить. — Просто потрясающий, — отвечает он.