Сокрытое внутри

      

R, Драма, Hurt|Comfort, Аu; Аклиофобия — боязнь глухоты

      В средней школе, в самом начале учебного года, когда только-только начинается период вступления во взрослую жизнь, Нагиса стал подвергаться издевательствам со стороны одноклассников: поступки их были не столь жестоки в действии, как в моральном плане. Иногда казалось, что невидимый яд плескается у них во рту и выходит наружу в виде гнусных слов, шепотов в спину, что словно камни, полет которых не увидишь до определенного момента. Нагиса сначала старался улыбаться, отшучивался даже, теребя один из локонов волос, но чем чаще это происходило, чем сильнее давило осознание всего происходящего на хрупкие плечи, тем больше высказывалось отчаяние и грусть. Шиота мечтал о друзьях, о совместных посиделках на переменах в классе, во время обеденного перерыва в столовой или на улице, в маленьких крытых двориках, куда большинство просто ленится идти, но откуда открывается прекрасный вид на необъятный лес. В этом лесу находится заросшая тропинка, ведущая к дряхлому зданию «Е» класса, где отстающие по учебе пытаются выжить, не имея доступности всех нужных связей, что хоть как-то могут облегчить школьную жизнь, особенно во времена экзаменов.       Изначально над ним издевались из-за кукольной внешности, девичьи длинных и шелковистых волос: часто он слышал «вот же вылитая девчонка» в свою сторону и, неловко улыбаясь, торопился уйти прочь. Сидя во время обеденного перерыва в одном из двориков, он ел в одиночестве, разглядывая перистые облака на голубом небосводе и лес, в глубь которого желалось убежать, чтобы скрыться. Мысли о дружбе с кем-то все реже посещали его голову — да не особо это и волновало в конечном счете — теперь свыше всегда было желание отдохнуть в тишине от гадких языков.       Появление Кармы в его жизни не должно было быть чем-то особенным: да, новый одноклассник, да, отличник, да, превосходит почти всех, да, немного пугающий, но Нагиса до последнего думал, что они так и останутся незнакомцами, что всего лишь ходят в один класс.       Карма первым заговорил с ним: с лукавой улыбкой, он спрашивал об увлечениях Нагисы, и мысли о том, что он делает это для какой-то особенной цели, не было — Шиота был рад, что хоть кто-то заговорил с ним о чем-то, не связанным с учебой или его внешностью.       Все чаще они стали проводить время вдвоем, то случайно сталкиваясь где-нибудь в коридорах школы, то Карма звал его в кино или в гости. Не говоря своей матери ни слова, Шиота улыбался и соглашался. Это можно было бы назвать дружбой между мальчиком тихоней и мальчиком бунтарем, что любит влезать в неприятности и выходить сухим из воды, вот только поцелуй, случившийся, когда мальчики, в порыве смеха, оба упали с кровати друг на друга, чуть не поставил жирную точку в их хороших взаимоотношениях.

***

      Упираясь правым коленом между ног Кармы-куна и руками в пол, Нагиса находился сверху, переводя тяжелое дыхание: в последнее время он стал завязывать волосы в два маленьких хвостика, но сейчас, когда они в шутку подрались, резинки спали и распущенные волосы свисали вниз, щекоча второму мальчику лицо. Карма смотрел в чужие глаза и почти видя там свое отражение, он ощущал дыхание своего друга на лице и напряжение, засевшее под сердцем. Шиота неловко посмеялся — щеки его порозовели наверняка вместе с ушами. Акабанэ смотрел ему прямо в глаза, не уводя взгляд в какую либо из сторон, и про себя думал только «как красиво» и «почему я раньше не замечал?..». Упираясь локтями в пол, он приподнялся и соприкоснулся своими губами к губам Нагисы: зрачки того расширились от удивления, но сопротивления не чувствовалось. Акабанэ резко накинулся и уложил на лопатки, тем самым забрав преимущество — теперь он находился сверху, целуя уже не то, что нежно, а совершенно жадно, почти засовывая язык в рот. Воздуха не хватало им обоим, и Нагиса, еле шевеля ногами, пытался оттолкнуть от себя своего друга, или не друга уже вовсе, но не из-за того, что ему не хотелось, а лишь для того, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха. Карма, увидев красное лицо Шиоты, отстранился, взлохмачивая рукой свои волосы: челка прилипла ко лбу. — Ха… — Нагиса был благодарен. Еще немного и он точно задохнулся бы. Карма, лукаво улыбаясь, забрался рукой под белоснежную школьную рубашку, опаляя холодом нежную кожу. Шиота вздрогнул и закрыл лицо руками, скрещивая их, не в силах сдерживать смущение. Чужие руки с любовью и обожанием ласкали его тело, задерживаясь на ребрах и внизу живота. Тепло, наполнившее собой тело как результат горячего поцелуя, не смело исчезать. Акабанэ медленно приблизился и стал легкими поцелуями покрывать кожу. Когда ему захотелось целовать не только живот, он шепнул в ухо Шиоты: — Зажми зубами, — и тот беспрекословно послушался его. Акабанэ, перейдя от легких чмоков, щекочущих приятно кожу, до засосов, принялся оставлять свои следы на ключицах и на груди — казалось, это было верхом смущения. Нагиса все время стонал, но все-также держал зубами край рубашки, пропитавшейся изрядно его слюной.       Когда холодные руки опустились ниже живота, расстегивая ремень, Нагиса забеспокоился, а стоило этим же руками проникнуть под ткань трусов, его словно оплеснули холодной водой, приводя в сознание. «Что ты делаешь, Нагиса?». Мальчик резко вскочил с пола, оттолкнув друга от себя. -Ха, ха… — Хотелось смеяться, но сил, чтобы говорить, не было. Наверное, стоило сказать что-то вроде «мы поторопились» или «так не должно быть», второе уже казалось совсем не правильным, но Карма высказался первым. — Прости, думаю я поторопился.       Нагиса решился поднять на него взгляд, но он увидел, как беззвучно открывается и закрывается его рот. Невероятной громкости звон ударил по голове, и, решив, что это последствия от волнения, он собрал вещи и, кивнув на прощание, покинул квартиру.

***

      После этого случая все чаще Нагиса стал замечать за собой, как он чего то не слышит: то одноклассников, что изливались помойными речами, то учителей, которым было безразлично состояние одного из сотни учеников — и так забот хватает. Только Акабанэ, вечно находившийся по близости, догадывался о происходящем.       Так прошло несколько невероятно долгих по ожиданию месяцев, во время которых Нагиса ни с кем не разговаривал на счет своего самочувствия, лишь изредка запираясь в туалетной кабинке и тихо плача, представляя на свой счет самое страшное — ему не хотелось иметь еще один недостаток, ведь тогда издевательств будет еще больше, не хотелось становиться ограниченным человеком: ему нравилось слушать монотонную речь учителей во время занятий, радовал звук школьного звонка, оповещающего о начале перемены, успокаивал вой ветра и шелест листвы на высоких деревьях. Так не хотелось лишаться маленьких радостей жизни, а еще особенно страшило то, что, даже если Карма признается ему в своих чувствах, которые вроде и были взаимными, то он ничего не услышит, а ведь это самые важные слова в жизни каждого человека.       Нагиса далеко не сразу решился идти к врачу: в конце-концов, представлялось, что все это временно и что звон, во время которого или после которого ничего не слышалось, исчезнет также внезапно, как и появился, но этого не происходило. Его мать, обычно занятая работой или поддержанием роли «девочки» в лице Нагисы, впервые проявила беспокойство, отведя к своему знакомому врачу.       Он станет глухим. Рано или поздно это настигнет мальчика тихоню, который только учится в средней школе.

***

      Поджидая у туалетной кабинки, Карма слушает плач любимого человека со скрежетом в сердце. Он не сразу решается обозначить свое присутствие, но все-таки решается, пару раз постучав по дверце. Нагиса отодвигает щеколду, кабинка открывается и Карма впервые видит отражение боли и отчаяния того, кого еще недавно считал совершенно идеальным для себя. В ушах у Нагисы наушники, в которых никогда не играет музыка, и, выдергивая их, Акабанэ гладит щеки мальчика, впервые улыбаясь нежно, а не лукаво. — Я люблю тебя. Буду любить даже таким, — говорит медленно, чтобы можно было прочитать по губам. Нагиса плачет и утыкается лицом ему в живот, обнимая. Звон нарастает, но на душе становится так тепло — и тепло это накрывает волну страха. — Я-я тоже те-ебя люблю, — шмыгая носом, отвечает Шиота.