Грешен

Утро. Жара. Зиг сидел на пляже, отдыхая после долгих часов работы. Солнце озаряло Остров, нагревая золотистый песок, по которому ходят, шарахаясь и прыгая, различного рода «обитатели» — и сквозь толпы людей, болтающих и отдыхающих безмерно, не всегда можно понять, кто приезжий, а кто коренной. Для такого, как Зиг, это лишь ярлыки; для Зига все они — животные. Вот неподалёку с тремя прыгучими спиногрызами играет их отец — плотный, мясистый, грубый мужчина с огромным подбородком, чем-то похожий на гориллу; с ним Зиг вчера дрался по поводу выходок его детей. Зиг замечает, как меж людей протискивается — даже ползёт — низкий, тощий, боязливый парень в одних шортах. На окраине пляжа беззаботно лежат толстые, подобные моржам мужики и бабы средних лет. На их складки жира противно смотреть, и Зиг хочет как можно сильнее унизить их, но подавляет это желание с мыслью о том, что его могут добить окончательно. Зиг плюёт в песок и прикрывает рукой свои красные глаза. На Острове закон один, и един для всех изгоев и арестантов, творящих определённые бесчинства. А вот идёт массивный, тучный, мускулистый, абсолютно лысый мужчина, на чьей груди красуется татуировка в виде русалки. Зиг быстро замечает его; этот «олигарх», известный всем лишь по погонялу «Шарко» (говорят, он в юности работал массажистом в сауне), смотрел на Зига презрительно и зло. Рядом с Шарко шла его девушка, светская львица Марина, чьи роскошные алые волосы и улыбка, полная омерзительной жизнерадостности и выставляющая на показ невероятную пустоту головы, смотрелись соответствующе на фоне Острова — воровского улья в радужной обёртке. Зиг ухмылялся и знал, что Марину мог бы убить и отыметь кто угодно, но у неё есть Шарко, а у них обоих есть крепкие связи. Вообще, Шарко было можно понять. Зиг был тонким, смуглым, красноглазым. И странным. Бегал вокруг, бродил, будто падальщик. Работал во всяческих сферах, подбирая за остальными остатки еды. Подглядывал абсолютно за всеми и за всем происходящим, истекая слюнями; у Зига не было ни стыда, ни совести, и Зиг это понимал. К Зигу подбирается Берни. Берни низок и ещё более тонок, чем Зиг, и при этом гораздо тише. Берни и Зиг сидят вместе, молча. — Что потом будешь делать? — Берни спрашивает, прерывая минуту молчания. Его голос звонкий, кроткий, мальчишеский — и Зигу это нравится. — Пойду, наловлю рыбы, — сказал Зиг, приподнявшись, — Праздник скоро, всё-таки, — и Зиг, шепча, продолжает, — этим блядям нужны «изысканные морепродукты», значит, они её получат. А мы получим деньги и устроим уже наш праздник. Берни замечает, как глаза Зига сверкают, и слышится какое-то непонятное щёлкание. Когда большая часть толпы расходится, то Зиг поднимается во весь рост, гордый, дикий, бесстрашный — и ныряет в воду. Он движется быстро, резво, неаккуратно, ловит рыбу и тащит её на остров с копьём наперевес. — Ты только смотри, — говорит Берни монотонно, — об ежа не уколись. — Да! — выныривает, говорит Зиг и усмехается, — Я вернусь живым. Обязательно.

***

Вечер. Тёплый ветер и звёзды. На забытые духи и независимость, которые олицетворял праздник, жителям Острова было в принципе наплевать. Впрочем, праздник был одним из единственных дней, когда жители Острова не бились из-за бесполезных вещей, и местные воры в законе не пытались убить друг друга и тех, кто попал под горячую руку. Зиг сидел за отдельным столиком и ужинал варёным омаром, фаршированным палочками сельдерея. Зиг ел жадно, как будто голодал семь недель, а Берни изредка на него поглядывал, кладя в рот кусочки жареной курицы, обильно политый густым чёрным устричным соусом. Капли устричного соуса падают на гладкий стол и на пальцы, пока Берни заворожённо слушает игру танцовщиц на укулеле, и Берни сразу же смотрит на стол, оглядываясь, и вынимает тряпочку, неслышно говоря: «отвратительно». Зиг, прильнув к Берни, прикасается к его тонким пальцам, слизывая с них устричный соус. У Зига длинный язык, на котором виднеются мелкие шрамы. От Зига пахнет морской водой, мясом и салатом, и Берни сильно краснеет. — Отличный вечер, — произносит Зиг, пока на сцене поют народные артисты и танцуют канканерки. Зиг рассматривает Берни и, промолчав минуту, говорит: — Такой сладкий… Берни тихонько смеётся. — Жалко мне тебя. — Ну, тебе же нравится, не так ли? Зиг замечает, как за одним из столов начинается драка — судя по всему, прихвостень Шарко и прихвостень Нептуна не поделили пиццу — и говорит: — Пойдём отсюда, Берни… у меня уютнее.

***

Ночь. Тишина и бриз. Зиг и Берни заходят домой. Дом Зига мрачен — это барак, запрятанный в глубинах джунглей. От него пахнет стариной, на которую наложили запах дешёвых дезодорантов и освежителей воздуха в виде ёлочки. Стены расклеены самыми разными плакатами, пёстрыми и глупыми, вокруг валяются журналы, а на пыльной тумбочке стоит старый телевизор. Берни стоит рядом с Зигом, и по сравнению с ним Зиг кажется дылдой. — Противно выглядит, — говорит Берни, морщась, — Тут нужно прибраться. Зиг усмехается и ложится на зелёное одеяло. Он стройный, длинный, привлекательный. Берни кусает губу. — Ложись, — и Берни покорно ложится на постель, а Зиг снимает тёмно-бурые шорты. Зиг ехидно улыбается, глядя на то, как Берни неловко поворачивается и ему предстаёт вид желанных ягодиц, и Зиг моментально хватается за них, обхватывая губами член, как трубку. Его добыча. Зигу слышно, как Берни стонет, поднимая голову, и толкается вверх, а затем сам поднимает голову. Берни чувствует, что делает Зиг, и замирает. — Ни стыда, ни совести… — шепчет Берни. — Как будто у тебя она есть! — произносит Зиг и поворачивает к себе краснеющего Берни. — Ты… — сквозь зубы цедит Берни. — Ты выглядишь прекрасно. Внезапно для Берни Зиг приникает к его губам, пахнущим соусами, прижимает парня сильнее к себе, и Берни чувствует невероятное тепло. Зиг начинает толкаться, сильно, быстро, глубоко… — Люблю тебя. Берни дрожит, то ли от холода, то ли от шока. От Зига. — Ты зверь. — шепчет Берни, разглядывая Зига. Зиг улыбается — мечтательно, шутливо. — Да… — говорит Зиг, выдыхая, — Я твой зверёк. Я грешен. — Не надо так, — застенчиво произносит Берни, — Все мы грешны. И они засыпают, окружённые кокосовыми пальмами, баньянами, тишиной и звёздами.