Вишнёвые пироги

      За время последней войны все шиноби более или менее привыкли, что любая техника может сработать совсем не так, как планировалось изначально. Особенно в местах, где до этого шли бои. Поэтому, когда очередной призыв Эдо Тенсея выдернул явно не тех, кого вызывали, никто особо не удивился. Когда выяснилось, что призвали Учиху Таджиму и Буцуму Сенджу - тоже. Нет, что Хаширама с Тобирамой (уже притащенные из Конохи), что Мадара, явно были в недоумении. Когда Мадаре все надоело, и он, игнорируя собственного отца, напал на Хашираму, никто даже не дернулся.       За время последней войны все шиноби более или менее привыкли к выходкам Узумаки Наруто. Да и как не привыкнуть, когда эта неугомонная девушка успевает носиться по всем фронтам? А уж ее громкий звонкий голос не слышал только глухой. Поэтому, когда руку Учихи перехватила сильно-уставшая Узумаки и абсолютно спокойным негромким голосом произнесла "Хватит"... Шока не было, но челюсти плавно опустились вниз. Чтобы Наруто спокойно (!), тихо (!!) и устало(!!!)? Что произошло вообще?       Мадара, кажется, опешил не меньше. Как и Хаширама. А вот их отцы оставались спокойны. На старшее поколение кланов Сенджу и Учиха, в общем-то, и не смотрели особо, да и стояли они тихо. Это было немного странно, потому как они явно никогда друзьями не были. Зато сейчас переглянулись, пожали плечами и одновременно шагнули к Узумаки.       Учиха-который-Мадара тряхнул рукой, отпрыгивая назад, но сделать ничего не успел. Его, еще в полете, спеленали древесные побеги. Поверх дерева легли тонкие золотистые цепи с тонким-тонким черным узором. Буцума под удивленным взглядом шиноби отпустил ручную печать, но Таджима неожиданно не вмешался. Только смерил сына недовольным взглядом и повернулся к блондинке. Сказать он ничего не успел – девушка опередила. – Я устала и хочу домой. И пирогов с вишней.       Цунаде Сенджу, Годайме Хокаге, была зла. Цунаде Сенджу была очень зла. На Обито, который, оказывается, совсем даже не умер, а воплощает в жизнь странные непонятные планы. На Мадару, который сначала умер, но которого оживили, и чьи планы воплощает в жизнь Обито. На собственного деда, который не смог в свое время убить Мадару (совсем-совсем убить! До смерти убить!), из-за чего теперь у них идет война. На Тобираму, Нидайме Хокаге, Цунаде тоже злилась. Зачем, ну зачем, он придумал «Эдо Тенсей»? Не было бы этой биджевой техники, Мадара бы умер (совсем-совсем умер! Не как после удара деда), Обито не смог бы его воскресить (как и всю остальную толпу шиноби), а без помощи предка одноглазый Учиха бы не справился с планом. А теперь из-за экспериментов Нидайме они вынуждены сражаться с кучей воскрешенных, теряя своих людей, в то время как у противника потери минимальны! И это злило Цунаде особенно.       Поэтому, когда Узумаки опять (да сколько же можно!) начала творить нечто непонятное, Сенджу не выдержала. – Наруто! – вопль Годайме оглушил всех, – Ты что творишь, негодяйка мелкая!       Наруто устала. Наруто смертельно устала. Тяжело помнить даже одну жизнь, а каково это, когда помнишь две? Когда обе наполнены боями, болью и потерями? Да, в первый раз у нее была и семья, и друзья, и любимые, но скольких она потеряла? А сейчас, во второй раз, сколько боли она перенесла в детстве? Слава Ками, что умеет контролировать свои ощущения! А что было бы, окажись на ее месте настоящий ребёнок? Не понимающий, ничего не знающий и не умеющий... От одной этой мысли волосы вставали дыбом!       Поэтому, когда Мадара в очередной раз атаковал Хашираму, Наруто не выдержала. В конце концов, ей надоела эта война, ей надоел бесконечный бой, в ее возрасте надо сидеть дома рядом с мужем и любоваться на своих внуков! А не скакать полоумной белкой по всему фронту. Но нет же! Она ведь обязана так делать! Это же Узумаки Наруто! Фу. Надоело.       А раз уж ей сейчас так повезло, и Таму и Цуму призвали без ее непосредственного участия, надо этим воспользоваться. Поэтому Мадара был остановлен. А вот крик Цунаде получил отпор с неожиданной стороны. – И это твой потомок? Я ожидал большего от твоей крови, – Таджима, повернув голову, смотрел на Буцуму. Старший Сенджу пожал плечами, но промолчал. Вместо него заговорила Узумаки. – Если ты не забыл, то её некому было толком обучить, – блондинка шагнула к Учихе, встав ровно между ним и Буцумой, – Поэтому, если ты хочешь спарринга, то давай мы вернёмся домой, а там уже будем разбираться?       От этой фразы в ступоре застыла не только сама Годайме, но и ее дед, Мадара и, судя по всему, вся объединенная армия. Таких подробностей личной жизни отцов Основателей Конохи никто не ожидал. – Хорошо, – кивнул наконец Таджима, – Тебе здесь больше ничего не надо?       Этот вопрос и вовсе прозвучал странно, потому что Наруто ничего – совсем ничего – не могло связывать даже с поколением Мадары, что уж говорить о его отце или том же Буцуме! Но эту троицу подобные размышления явно не волновали: Узумаки стояла рядом со старшими шиноби и, похоже, неплохо их знала. Как и они ее. – Н… Наруто, ты что это говоришь такое! – не выдержала на этот раз Сакура, – Куда ты собралась? А Мадара? – А что "Мадара"? Не маленький уже, сам рамен заварил, сам пусть и разбирается.       Наруто спокойно пожала плечами и повернулась к Сенджу-самому-старшему. – Цума, у тебя есть дела в Конохе? Нет? Ну и отлично, – она тяжело вздохнула, – тогда точно хочу домой. Хватит с меня.       И вот это было совсем не похоже на ту Наруто Узумаки, которую знали все.       В сравнении с ее обычным весельем, с тем потоком жизни, что постоянно бурлит вокруг... Слишком устало...? Печально? Слишком надломано. Словно погасла, потухла и не светится больше от внутренней энергии. Нет... Не погасла полностью, но будто притушила свой огонь. Так что светит, греет мягким теплом, но не обжигает искрами, не слепит глаза светом. Не огненный дикий шторм, но пламя камина. Оно способно взвиться, поглотить всё, только не желает, потому что его предназначение – успокаивать, дарить покой и уют.       И если шиноби только начали это понимать, то вот Таджима и Буцума, похоже, с самого начала знали. Потому как сейчас они просто закрывали собой Наруто, давая ей возможность перевести дыхание, побыть, хоть на секунду, но женщиной. Обычной, слабой женщиной. Которой она, в сущности, и была.       Узумаки ценила это. Кому как не ей знать, что во время боя недопустима слабость. Но Таджиму и Буцуму это не останавливало. И это многого стоило. – Нет никакой нашей войны. Есть лишь глупость одного ребенка, что слушал не тех взрослых, – поэтому на все крики, на всё непонимание и недоумение – лишь слова. Тот ровный тон химе великого клана, от которого когда-то все недоброжелатели и желающие лестью добиться расположения отступали и смирялись.       Только вот это поколение не было знакомо с Узумаки Наруто-химе. Они не знали, чем может грозить подобный тон. А из тех, кто ещё помнил, присутствовали лишь Тама, Цума и сама Наруто.       Так что странного в том, что шиноби нарвались? А Сакура... Она всего лишь высказала вслух то, о чем думали остальные. И ее последний вопрос слишком сильно ударил по так и незажившим до конца душевным ранам от потерь. Ее война давно закончилась, а пепел полей битвы развеян. – Но Мадара... – Я уже сказала о Мадаре, – тяжелый вздох, – но могу повторить ещё раз. Мадара – не мой враг. Он не сделал ничего ни мне, ни моей семье и клану. А войны с меня хватит. С нас хватит. – С кого "с вас"? За кого ты говоришь? – Сакура кричала, словно не понимая. Словно не желая понимать. – Но как же тогда твоя клятва бороться за дорогое тебе? – А вот о клятвах не надо. Свои клятвы я выполняю всегда, – тон холодеет ещё на несколько градусов, – Что же до борьбы... Хватит теперь. Всё что мне дорого – все кто мне дороги – уже со мной. Наша борьба закончилась. И мы возвращаемся домой.       Домой! В большой дом, что строил еще дед для семьи своего сына. В дом, в котором прошло все детство. В котором когда-то заключали тайный для всего мира брак. В котором жила солнечно-теплая Котонэ, дорогая младшая сестра, что пекла лучшие вишневые пироги.       И пусть много лет уже нет в большом доме смеха Маленькой Арфы, но звучит голос Светлячка, милой Хотару, что так похожа на бабушку и своим светом, и вишневыми пирогами.       Пусть не весь клан выжил после падения Узушио, пусть в храмах стало звучать еще больше имен, но те, кто остались, стали сильнее. Нет уже Изаму-то-сана и Минори-ка-сан, но во главе встал Кэзуки, любимый старший брат, а его Фумико хранит летописи Храма.       Наруто спокойна за свой клан, он выстоит, что бы не случилось. Ее отряд воспитал достойную замену, но продолжает стоять на страже родного острова. А она сама… хватит с нее войны. Все. Надоело. Они все заслужили свой отдых и право на спокойную жизнь.       Ее родные и бесконечно-любимые Тама и Цума. Как же тяжело сражаться против родных, учить ненависти своих детей и внуков! Нет, не от ран в бою ушли они под тень плаща Жнеца. От боли за детей, за кланы, от боли, что вынужден причинять любимым. Эта боль ложится тяжким грузом на плечи, с каждым днем, с каждым боем все хуже, и тянет-тянет-тянет…       Какое счастье, что их дети не приняли эту ненависть в себя окончательно, остались верны себе и друг другу!       Но теперь они выросли и сами должны искать свой путь. А Наруто вернется в большой дом наконец не одна, оставит войну и смерть там, за порогом тёплых досок, и сможет успокоить сердца родных и близких.       И этого желания достаточно для ухода. Таджима и Буцума давно предлагали, и зря она их не слушала. Но теперь… Их ждёт дом.       Таджима за спиной Узумаки усмехнулся, кивнул Буцуме, и развернулся к Сакуре и остальным шиноби. – Я не знаю, с чего вы взяли, что Наруто вам что-то должна. Она не клялась вам в верности, не давала никаких обещаний. И если уж на то пошло, то это вы должны ей. От и до. Потому что из-за ваших споров и ссор она ввязалась в это противостояние. Из-за вас она тратила раз за разом силы, чтобы хоть как-то помочь и прикрыть от чужих атак. Но где этот долг? Где ваша благодарность? Крики о том, что Наруто – герой? Восхищение? А где вы были, когда ее, как и остальных джинчуурики, травили толпой простые горожане? Где вы были, когда их избивали так, что переставала справляться даже усиленная регенерация? Молчите? Молчите.... Что же, молчите дальше. Но не смейте даже думать о том, что Наруто вам что-то должна!       Недовольный Учиха – это серьёзная проблема. Но Учиха в ярости... Особенно, когда этот Учиха из старого ещё поколения, выросшего в войнах...       Шиноби молчали. И даже Цунаде или Хаширама не решались возразить. Поэтому Таджима перевел взгляд на саму Узумаки, словно о чем-то спрашивая. Та так же, без слов, согласилась, но повернулась к Годайме. – Я не стану ничего говорить о словах Тамы, потому что он говорил правду. Мне наплевать на то отношение, которое я терпела все эти годы, но я запомню, как относилась ваша деревня к ребёнку моего клана. Ты, Сенджу, ещё имеешь шанс на исправление моего мнения относительно тебя самой, но вот остальные... Я буду помнить. Сейчас мы уходим домой, а вы можете и дальше продолжать свои разборки. Впрочем, как я уже говорила, ты всё ещё можешь вернуться к истокам. Клан Узумаки может тебя принять как дочь родной крови, – Наруто качнула головой и посмотрела на Хашираму, его брата и Мадару, – Если захотите, то клан может принять и вас, но для этого вам придётся уйти. Я не тороплю с выбором, но предупреждаю, что кроме вас четверых Узушио больше не впустит никого. Хватит. Одного предательства хватило. Больше не будет такого доверия.       Мадара задумчиво прищурился и кивнул, но не сказал ни слова, как и остальные. А потому Объединенной Армии осталось только смотреть, как два древних шиноби вместе с бывшей надеждой всех стран срываются с места на огромной скорости в сторону моря, и как легко движется Наруто Узумаки, словно сбросившая с себя непомерный груз долгов и обещаний, что возложили на нее чужие ей люди...       А где-то на далеком морском острове, в городе-крепости, женщина выставляла на гладкие доски энгавы парящие тёплые вишнёвые пироги...