Related...

Рэйчел подходит к бездыханному трупу своего родного отца. На его лице застыл шок, а Рэй лишь пугающе улыбается. Пугающе? Нет, ей не страшно. Она рада, рада обрести идеального папочку. И мамочку. Она всегда так хотела. Папа истекает кровью... Этот металлический запах... Ощущение, что он повсюду. Рэйчел опускается на колени и обнимает папу, стараясь не запачкаться в красной жидкости, которая крупными пятнами окрашивала рубашку Гарднера старшего. Рэйчел не боится, ведь зачем? Папа мог её поранить или убить. Рэй со странным блеском в глазах смотрит на окровавленный нож, зажатый в руке отца. На нём кровь её мамочки. — Папа, тебе не холодно? Ты весь в крови. И она делает тебя холодным. А помнишь, как я укололась иголкой, когда училась вышивать? Тогда у меня кровь была теплая. Пап, — Рэй с удивлением смотрит на отца, ожидая ответа. И ей чудиться, что отец кивает и Рэйчел удовлетворенно улыбается. Равнодушие возвращается, когда девочка замечает сильно раненную руку папы, кажется туда она и стреляла. Точно не помнит. Она поднимает её своей хрупкой ладонью и замечает, что рука болтается будто руки марионетки и вывернута в неопределенную сторону. — Прямо как игрушечная! Это не беда. Рэйчел починит любимого папу. Она одним движением раскрывает свою сумочку и достает от туда красные нитки и иголку. И начинает зашивать руку, отмечая, что и на животе есть ранение. Рэй хмурится. Да, папу было починить тяжелее, чем песика. Но вскоре она достигла нужного эффекта и иголка стала быстро проходить сквозь кожу сшивая рану от пули, в аккуратный тонкий шов, который казалось разорвется от одного касания. Девочка оставляет папу последить, чтобы песик никуда не убежал и слегка поскакивая на одной ноге несется вниз по лестнице и на кухню. Мама лежит и не шевелится, она вся в крови, а её живот безжалостно вспорот. — Мама... Мне очень пригодился твой "Козырь". А почему ты мне раньше о нём не говорила... Я так хотела поиграть со своим пёсиком. Но, ты так сильно кричала. Все в порядке? — и вновь. Призрачный кивок и глаза Рэйчел блестят. Рэйчел хочется плакать. От счастья. Дома никогда не было так тихо. Практически гробовая тишина, а в голубых глазах Рэй счастливый блеск, с безумным красным отливом. *** Рэй сидит на коленях возле старого потрепанного дивана. Она счастлива. Рядом с ней сидят её любимые мамочка и папочка. Они рядом с ней и больше не ругаются. Напротив дивана стоит коробка с щенком Рэй. Бедное животное было ранено и умирало, а Рэй лишь взяла его себе . Ей очень хотелось этого, он был милым. Мама... Женщина с блондинистыми растрепанными волосами тесно прижата к своему мужу и были заметный швы. Она была навеки пришита к нему. На её лице больше не было боли и страха. Глаза полуприкрыты. А на лице улыбка. Благодаря Рэй, она счастлива. Ведь так? Папа... Папа Рэй сидит слегка в полу-согнутой позе, было тяжело его "упрашивать" спуститься вниз. Он тяжелый. Его рука по пути испачкалась и выглядела совсем не идеальной. Рэй с радостью пришила ему новую руку, оторвав несколько плюша от одной из игрушек, подаренных ей родителями, когда она была ещё совсем малышкой. Рэй улыбается и прикрывает глаза. Моя идеальная семья. Моя. и только моя. *** Рэй сидит в участке оглядывая полицейского отстранённым от всего мира взглядом. Она не понимает, что делает здесь. Почему её родителей забрали у неё и накрыли одной большой белой тканью, но, они ведь уже не мерзнут. Высокий мужчина в полицейской форме был слегка бледен. Под его глазами уже давно было несколько морщин, но взгляд был очень выразительным и в каком-то смысле обвиняющем. Но он молчал. Я что-то сделала? Почему все смотрят на меня таким взглядом. — Извините, — Рэй вежливо обращается к вздрогнувшему от ей голоса полицейскому. Девочка все время молчала не издавая не единого звука. — А куда увезли моих родителей?...И пёсика... — Они мертвы, Рэйчел. — удивленно отвечает мужчина, не понимая вопроса девочки адекватно. — Да?... Понятно. Рэйчел понимает все. Но, хотелось сказать, что-то иное, то что знает только она.... Но одновременно она продолжала радоваться тому, что у неё есть семья. Она ведь есть. И будет всегда. Теперь будет идеальной. — Грустно...