Волков бояться — в лес не ходить

(стебненькая гомосказка) – Вот тебе, Гарри, корзинка пирожков, бутыль с молоком и горшочек с маслом, да лимонных долек положить не забудь. Любит Альбус лимонные дольки! – дедушка Том шмыгнул носом и промокнул кружевным платочком красные после неудачного алхимического опыта глаза. – И смотри не забудь мантию. В лесу к вечеру прохладно. Простудишься. – Хорошо, дедуля! – Гарри чмокнул деда в щеку, натянул на голову капюшон алой мантии и, подхватив корзинку с гостинцами, бодро зашагал по тропинке, ведущей к Запретному лесу. Гарри крупно повезло: оба его деда были сильными волшебниками. Пожалуй, самыми могучими во всей магической Британии. Только Альбус считался светлым магом, а Том – по каким-то неведомым причинам – темным. Честно говоря, внуком, а точнее, правнуком, он доводился дедушке Альбусу, старшему из двух его воспитателей, а уж если совсем точно, то не родным, а двоюродным: беспутная внучка брата Альбуса – Аберфорта – нагуляла живот от какого-то маггла и сбежала с ним, подкинув младенца старику Дамблдору на воспитание. Альбус, правда, на нее не слишком-то и обижался: малыш Гарри пришелся весьма кстати в их бездетной однополой семье. Поначалу они с Томом постоянно спорили: кому из них пить зелье, позволяющее мужчине-волшебнику заиметь ребеночка, но так и не договорились. Вот и остались на старости лет одинокими. А тут как-то утром, глядь – возле крыльца стоит корзинка, а в ней – пухлощекий, зеленоглазый мальчик. Старики в нем души не чаяли, а то, что с магией у мальчонки вообще худо было – отвратительная наследственность от папаши-маггла досталась – ну так ведь не только за магию можно любить человека! Так вот и жили они втроем в маленьком домике на опушке Запретного леса. Гарри не удивлялся, что вместо мамы и папы, как у прочих детей из близлежащей деревушки Хогсмид, у него имелись два деда. Один – совсем старый, с белой густой бородой и добрыми голубыми глазами, озорно поблескивающими из-под очков-половинок, другой – помоложе, когда-то писаный красавец, с лицом, здорово пострадавшим во время алхимических опытов, и красными, как уголья, глазами. Люди боялись дедушки Тома и пугали им своих детишек, и лишь Гарри знал, какой он замечательный. Кудесниками оба были поразительными. Частенько на забаву ненаглядному внуку они устраивали во дворе дома магические дуэли. Насылали друг на друга всякие напасти, да сами же их и развеивали. А потом шли в дом ужинать. Хозяйством у них заведовал дедушка Том. Вот уж у кого были золотые руки: блинчики, пирожки, всяческие пирожные выходили у него – пальчики оближешь! А как он шил и вышивал! Лиловый плащ с блестящими серебряными звездами для Альбуса или алая мантия с капюшоном (подарок на восемнадцатилетие) для Гарри – все мог сотворить этот умелец. Любили деды друг друга крепко, невзирая на уже немолодой возраст. По ночам, лежа в своей маленькой комнатке, Гарри слышал, как скрипит под их телами кровать, а иногда и сам дом ходил ходуном от магии секса. Так и жили они втроем в тепле и довольстве. Но вот однажды, через месяц или два после восемнадцатилетия Гарри, разругались старики в пух и прах. Гарри и не догадывался, чего уж они там не поделили, разобрал только, как Том кричал, что если весь дом и все хозяйство на нем, то это не превращает его в бабу, и он тоже хочет сверху, а Альбус его урезонивал, мол, «сверху» – понятие относительное. В результате Том собрал нехитрые пожитки, хлопнул дверью и ушел жить в брошенную покосившуюся избушку за лесом. Люди сказывали, жил там когда-то в незапамятные времена великан по имени Хагрид, да много лет назад сгинул неизвестно где. В доме без Тома стало пусто и неуютно, не говоря о том, что голодно. Гарри сам как мог наводил чистоту и помогал дедушке Альбусу готовить, но от тоски по любимому с магией у того не ладилось, и блюда нещадно подгорали. В довершение всего Дамблдор захворал – возраст, неустроенный быт и ссора с милым доконали его, и он по целым дням не вставал с постели. Видя подобное положение дел, Гарри помчался к Тому – просить о помощи. – Ах, бедный! Погоди, Гарри, сейчас наготовлю я ему таких пирожков, что враз он на ноги и поднимется! – А, может, и сам со мной пойдешь? Плохо ведь ему без тебя. – Пусть поскучает. Подумает. Авось и поумнеет, – лицо Тома сделалось суровым, если не сказать угрожающим, он сразу стал походить на темного колдуна из детских сказок... *** Нагруженный корзинкой с гостинцами, Гарри споро шагал по тропинке. Вокруг царило лето. Солнечные лучи проникали сквозь густые кроны вековых деревьев, заливая землю благодатным теплом. Где-то над головой Гарри щебетали птицы. Цветы по обеим сторонам дороги радовали его взгляд буйством красок. Запретный лес, полный, судя по рассказам обоих дедов, страшных мифических существ, представлялся ему сейчас местом для приятных прогулок. На развилке Гарри остановился, чтобы глотнуть молока из бутыли и перевести дух. В это самое время из-за ствола толстенного дуба вышел... Нет, волком его назвать было никак нельзя, но и на человека это создание походило не совсем: высокий, поджарый, с острыми, поросшими пегой шерстью ушами, желтыми, как у хищника, глазами и огромными волосатыми руками с длинными и грязными ногтями на пальцах. – О, глядите, прямо Красная шапочка! И куда же ты путь держишь, милый? – мерзко улыбнулся он, обнажив в зверином оскале кривые зубы. – К дедушке Альбусу, – еле сдерживая дрожь в голосе, промямлил Гарри. – Гостинцы ему несу. – А, ты, стало быть, будешь Тома да Альбуса внук? – еще больше осклабившись, спросил незнакомец. – Тот, что без магии! И, прежде чем юноша успел что-либо сказать или сделать, в руках у существа появилась волшебная палочка, а сам Гарри, сраженный заклятием, кулем повалился ему под ноги. – Ну вот, теперь мы славно повеселимся. Да что же я за невежа такой! Даже представиться забыл! Фенрир Грейбек. Альфа-самец местной общины оборотней. Так что тебе невероятно повезло сегодня, паренек. Кусать я тебя не буду – зачем мне такие враги, как Дамблдор с Риддлом, а об остальном ты и сам им не расскажешь. Верно, милый? Он усадил Гарри возле корней старого дерева. – Давненько у меня никого не было! Вот подкреплюсь чуток, и мы с тобой развлечемся, – он потрепал Гарри по щеке и приступил к осмотру содержимого корзинки. Пирожки и бутыль с молоком были оприходованы оборотнем меньше чем за пару минут. Если бы Гарри не был скован заклятием по рукам и ногам, он бы, наверное, клацал зубами от страха, а так ему приходилось только слышать бешеный стук своего сердца. Фенрир облизал губы, вытащил из корзинки горшочек с маслом и поставил его рядом с Гарри. – Однако предусмотрительный старик, этот твой Том. С маслицем-то гораздо удобнее, – проговорил он, освобождая Гарри от его мантии и расстилая ее прямо на земле. – Вот, так и не жестко будет. Потом он снова пробормотал вполголоса несколько заклинаний, и Гарри, к своему ужасу, оказался абсолютно голым. – Ну надо же, какой ты... милашка, – прокомментировал открывшееся ему зрелище Фенрир. Его одежда вдруг тоже пропала. Он стоял над Гарри, широко расставив кривые ноги, поросшие густым волосом, едва не тыча ему в лицо огромным членом, перевитым венами, с бордовой, истекающей предсеменем головкой. «И вот ЭТО он сейчас засунет в меня?!» – со страхом подумал Гарри. Фенрир тем временем принялся вылизывать его шершавым языком. Он старательно прятал зубы, опасаясь не удержаться и вцепиться в свою жертву. Проблемы ему и его волкам и в самом деле были ни к чему. Облизав Гарри с головы до ног, оборотень бесцеремонно перевернул его на живот, и юноша почувствовал, как ему раздвигают ноги, а в задний проход ввинчивается кончик языка. Если бы Гарри не было так страшно, это могло бы показаться даже приятным. Место языка скоро заняли щедро смазанные топленым маслом пальцы – к счастью для Гарри и его ануса, когтей на них не имелось. И вот когда он уже мысленно готовился к самому худшему, раздался громкий треск ружейного выстрела, и оборотень, коротко взвыв, повалился навзничь. – Развелось этих оборотней, серебряных пуль на них не напасёшься! — прозвучал сверху глубокий спокойный голос. Гарри ощутил, что снова обрел способность двигаться и говорить, и сел, закутавшись в мантию. Он весь дрожал и даже не поднял головы, чтобы увидеть своего избавителя, уставившись на темно-коричневые сапоги из драконьей кожи прямо перед его лицом. – К-к-как мне вас отблагодарить? – заикаясь, спросил он у своего спасителя. – А ты так этого хочешь? – мужчина присел возле него на корточки, внимательно глядя в лицо черными, как сама ночь, глазами. Гарри смотрел в них и не мог оторваться. – А если я пожелаю того же, на чем вы остановились с мистером оборотнем? – на губах незнакомца появилась ехидная усмешка, он вытряхнул из ружья гильзу и положил оружие наземь. – Ты сможешь отказать своему спасителю? С Гарри происходило что-то странное и необъяснимое. Страх, смешанный с вожделением, бурлил в его крови и туманил разум. Он хотел закричать: «Еще как!» – но вместо этого практически против своей воли, загипнотизированный этим колдовским взглядом, произнес: – Нет, не смогу... Многострадальную красную мантию вновь расстелили на земле. – Зови меня Северусом, – успел сказать Гарри охотник, перед тем как принялся целовать его. Гарри почему-то не сопротивлялся. Если с оборотнем ему было невыносимо гадко и стыдно, то теперь он чувствовал, как по венам огненной лавой растекается возбуждение. Охотник, не смущаясь, ласкал его сильными, знающими как доставить удовольствие руками. Близость с ним дарила уверенность в себе, а тело притягивало, словно волшебный магнит. Хотелось обвиться вокруг него, слиться с ним. Фенрир с его грязными лапами и жарким дыханием, как ни странно это звучало, разбудил в Гарри потаенные желания, в которых он стеснялся признаться самому себе и которые охватывали его, когда по ночам он слышал любовную возню дедов в соседней комнате. Чуткие пальцы, обильно смазанные топленым маслом, вызывали сладкую дрожь во всем теле, задевая внутри что-то, чему Гарри, разумеется, не знал названия. Было все еще немного страшно и больно в момент медленного проникновения. – Потерпи. Сначала всегда так, дальше будет лучше, – донесся до него тихий шепот. Гарри закрыл глаза и стал ждать этого «лучше», приближаясь к нему с каждым новым движением Северуса. Он чувствовал, как вместо тянущей боли в нем ширится нечто неописуемое, сводящее с ума, заставляющее выгибаться и кричать в голос. Отдаваясь Северусу без остатка, Гарри ощущал себя одновременно жертвой и охотником, добывшим свой самый ценный в жизни трофей. Уже когда все закончилось, и они лежали в объятиях друг друга, скрытые чарами Северуса от посторонних глаз, Гарри внезапно спохватился, что солнце почти зашло, а дед Альбус будет волноваться. Он испуганно вскочил, схватившись рукой за пострадавший от чрезмерных любовных игрищ зад, и принялся собирать собственные вещи, магией покойного оборотня разбросанные вокруг дерева. – Завтра занесу тебе Заживляющую мазь, – ухмыльнулся, наблюдая за его манипуляциями, Северус. – А ты, что, еще и зельевар? – заинтересовался Гарри, стоя на одной ноге и пытаясь натянуть штаны. – Балуюсь изредка. Надо же как-то убить время. Живу я один. Вечерами иногда тоска нападает. Послушай, – он немного помедлил, – а хочешь пойти ко мне в ученики? И дедам твоим польза будет: треть добычи – твоя, и мне, – он еще раз усмехнулся, – не скучно. – А вот хочу! – подбоченясь, заявил Гарри. – Только следует деда Альбуса спросить сперва. Он у нас в семье главный. Он подобрал с земли корзинку и, горестно покачав головой, добавил: – И что я теперь ему скажу? Молоко оборотень вылакал, пирожки сожрал, масло... мы с тобой все до капли на любовь употребили. Одни лишь дольки остались! Ой, и мантия!.. Мантия-то вся в пятнах от масла да спермы! Как я на глаза-то ему покажусь! – Ну, мантия – это дело поправимое, – Северус провел вдоль испачканной ткани волшебной палочкой, и она снова засияла первозданной чистотой. – Давай-ка я тебя до Альбуса доведу. А то мало ли бродит здесь еще оборотней да охотников... *** Они расстались почти у самой опушки Запретного леса. До уютного, увитого плющом домика было уже рукой подать. Гарри расхрабрился и чмокнул Северуса в щеку. – Ты приходи завтра, ладно? Заодно и про ученичество деда спросишь. – Приду. Обязательно, – Северус развернулся на каблуках и вскоре скрылся в гуще деревьев, а Гарри медленно побрел к дому. Ему казалось, что он уже соскучился по странному охотнику. Он вкратце, без подробностей, поведал деду Альбусу о своей встрече с оборотнем и о том, как охотник Северус застрелил Фенрира серебряной пулей, когда тот задумал напасть на Гарри. – Да, дела! – Дамблдор почесал в затылке и разочарованно заглянул в практически пустую корзинку. – Вот ирод, ни одного пирожка не оставил, хорошо хоть, лимонные дольки не съел, паразит! А от кого пирожки-то хоть были? – Как от кого, дедуля? От Тома, разумеется. Иди, мол, Гарри, отнеси ему гостинцев, пусть побалуется вкусненьким. Видишь, а ты переживаешь – не любит. Вон как за тебя волнуется. – Гарри, внучек, я же говорил тебе, что любовь всегда побеждает зло. – Говорил, дедуля, – произнес Гарри, осторожно держась за пятую точку и вспоминая колдовские глаза Северуса. Сердце, да и задница, подсказывали, что ученичество будет незабываемым...