There's something seriously wrong with me

Она обнимает его — а я не могу оторвать взгляда. Сколько эмоций смешивается во мне. Я всегда воспринимал Бетти как друга, не более. Но, видя её переживания за Джагхеда, их объятия и нежные взгляды, не могу избавиться от желания, чтобы Бетти смотрела так на меня, видела по-прежнему лишь меня, и, конечно, не обходится без толики ревности. Маленький укол где-то рядом с сердцем. — Они нашли друг друга — здорово, правда? — говорит Вероника, отвлекая меня от созерцания их милых до блевоты объятий. «Милых до блевоты»? Когда я успел стать таким циником? Стараясь сохранить беспристрастное выражение лица, я поворачиваюсь к Веронике. К девушке, с которой всё получилось по пьяни, как-то слишком… случайно. Да, она симпатичная и очень притягательная, но я не уверен, что мне бы хотелось построить с ней нечто серьёзное. Как приличный парень, я об этом умалчиваю. — Арчи, в чём дело? — спрашивает она, глядя с лёгким беспокойством. — Знаешь, я… — Не имею понятия, что скажу: мысли мельтешат в голове, словно вспугнутые птицы, но меня спасает сигнал о пришедшем на её телефон сообщении, и Вероника не даёт договорить. — «Спасибо за поддержку, я отправляюсь к Джейсену»… — Вероника поднимает испуганный взгляд карих глаз. Вот что написано в этом сообщении. Шерил Блоссом, чокнутая стерва, наконец сдалась. Её всё достало до такой степени, что она решила отправиться к праотцам. Мы должны это предотвратить. Обязаны. Никто не интересуется — волнует ли меня это вообще? Замёрзшее озеро. Ледяная вода. Твёрдый как камень, острый лёд. Я спасаю Шерил. Рука разбита вдребезги — мне повезло, что нет перелома. Я пытаюсь играть, медленно перебирая струны сквозь боль. Последние минуты перед выступлением, я весь на нервах. Ко мне подходит Вероника. — Вот что бывает, если пробивать речной лёд кулаком. Тебе точно стоит играть? — Я целый сезон отыграл со сломанной рукой. С повязкой. — Она молчит, опустив взор и задумчиво поглаживая мою забинтованную руку. — Эй, с тобой всё хорошо? — Когда мы были в Саутсайде… — Она делает паузу, поднимая взгляд и проникновенно всматриваясь в мои глаза. Чёрт, похоже, она начинает влюбляться — жаль, что я не могу ответить ей тем же. Я корю себя — просто не могу дать ей больше того, что уже есть. Со мной всерьёз что-то не так. — Ты смотрел на Бетти и Джага так… мечтательно, — продолжает она. — То есть? — С тоской. Как если бы Бетти тебе нравилась… Какая проницательная девочка. Не знаю, нравится ли мне Бетти и хочу ли я с ней встречаться по-настоящему… Но стоит признаться хотя бы себе: с того эпизода в Саутсайде совершенно точно я её хочу. Физически, морально… хочу всю без остатка. Она всегда была рядом, была «своим парнем», я даже не рассматривал её в качестве партнёра для отношений. Однако Джага будто раскрыл мне глаза на Бетти… Её белая кожа, огромные голубые глаза… Всё это я видел миллионы раз — но, господи, как же теперь — так внезапно! — хочется зарыться в её светлые волосы пальцами и впиться в эти алые пухлые губы поцелуем. Всё это проносится в голове за считанные секунды. Вероника ждёт ответа, буравит меня пронзительным взглядом. — Да, я люблю Бетти, — говорю я, и на секунду всё внутри ёкает и леденеет — я сам не ожидал, что скажу это. Не ожидал, что почувствую. Зачем я продолжаю убеждать Веронику, что между нами по-прежнему всё хорошо? Что к Бетти у меня просто дружеские чувства? Не понимаю. — Как друга… В тот момент, о котором ты говоришь, я увидел, как Бетти и Джагу хорошо вместе, и вдруг понял, что к тебе чувствую… Слова всё льются изо рта, но я не понимаю их смысла. Нужно отвести от себя подозрения, нужно перестать желать Бетти. Желать. Пожалуй, подходящее слово. В глазах Вероники подозрение сменяется надеждой, а я… лучше останусь с ней. Возможно, у нас что-то получится. Я не хочу мешать счастью Джаги и Бетти. Где раньше были мои мозги? Теперь уже поздно что-то менять. — …я хочу этого с тобой, — вдохновенно вру я — слова срываются с губ, будто я не владею собой. — Быть моей половинкой? Утешать меня в своих крепких объятьях? — мурлычет расслабленно Вероника, обнимая меня за шею. Улыбка появляется и на моих губах. Мне смешно от её мечтаний. Мне смешно от того, что я не могу оттолкнуть её. А в мозгу всё стучит одно имя. Бетти, Бетти, Бетти. — Да, — говорю я через силу. Улыбка быстро сползает с лица, а Вероника уже тянется за поцелуем. Мне противно от самого себя, от этого вранья. Мы ничего друг другу не должны, у нас всё только начинается — возможно, стоит оборвать всё в самом начале, чтобы потом не было больно? Однако я эгоистично продолжаю эту игру, ведь, останься один, просто не смогу заставить себя думать о ком-либо ещё, кроме Бетти. Мы целуемся, мягкий язык Вероники касается моих губ. В гримёрке мы одни и можем позволить себе минутку удовольствия, способного перерасти в нечто большее после концерта. Совершенно неожиданно за спиной Вероники раздаётся деликатный кашель. — Твоя подруга рассказала мне, что случилось с Шерил. И я согласна спеть твою песню, — говорит мне Джози. Моей радости нет предела. Я выхожу на сцену, прожекторы слепят глаза. Я берусь за гитару, подхожу к микрофону. Когда поток аплодисментов заканчивается, вдыхаю, провожу пальцами по струнам — и меня уносит мелодия. Слова льются из меня — искренне, от сердца. Every moment we’re together is a moment I remember Пою я — а «Кошечки» подпевают. Мелодия проходит будто сквозь, вызывая мурашки и наполняя грудь торжеством, переполняя, словно я воздушный шарик, который вот-вот улетит в небесные дали. I’ll take the good, the bad, the better and the smell of your favourite sweater Вероника смотрит на меня нежно, наверняка думая, что песню я сочинил, думая о ней. Однако я вспоминаю, как тяжело давались эти строки. Тяжело, потому что в тот момент я остался один, потому что Бетти сошлась с Джагом, а я вдруг понял: внутри что-то оборвалось, оставив пустоту. И лишь спустя время я могу себе признаться, что эту пустоту раньше заполняла Бетти. Которую, как я думал, люблю по-дружески. Как же я ошибался. My love, my heart I wanna share it with you Я невольно смотрю за кулисы: там стоит Бетти и следит за моим выступлением. Наши взгляды встречаются, и я пою, не отводя от неё глаз. Она смотрит в ответ, улыбается и, кажется, всё понимает. Песня заканчивается — и я ухожу со сцены, где сталкиваюсь с Бетти лицом к лицу. Она мимолётно скользит пальцами по моей руке и улыбается: — Встретимся позже в гримёрке. Я киваю. Всё верно — ей ещё нужно произнести речь. Которую я дослушиваю до конца, а затем аплодирую что есть сил. Мне с трудом удаётся улизнуть от Вероники под надуманным предлогом. Внутри всё бурлит от нетерпения. Зачем Бетти назначила встречу, поняла ли она что-то — или это случайное совпадение? Что за разговор меня ждёт? Раздаётся стук. Я нетерпеливо открываю, в гримёрку заходит она. Закрывает дверь, поворачивает ключ и пытает меня пронзительным взглядом. А я не знаю, с чего начать. — Эта песня, Арчи… Ты написал её для мисс Гранди? — Ты же знаешь, что нет… — хрипло отвечаю и всё смотрю, смотрю на неё неотрывно. Сегодня она особенно красивая. Будто светится изнутри. Не проронив больше ни слова, Бетти какое-то время разглядывает меня, вжимаясь в дверь спиной. Затем, будто решившись, подходит ко мне и обхватывает за шею, молча притягивая к себе. Нос к носу. — Как же Вероника? — спрашивает она тихо в мои губы. Я и думать забыл о ней. Наваждение последних недель, Бетти Купер, прижимается ко мне горячим стройным телом. Неожиданно смелая и жаждущая. Я не могу думать ни о чём другом. Тихо зарычав, я впиваюсь в её губы, оставляя вопрос без ответа. Все разговоры можно оставить на потом. Я целую её бесстыдно, жадно, зарываясь языком в тёплый ротик. Да — именно «ротик» подходит ей больше всего. Все уменьшительно-ласкательные слова в мире будто придуманы для неё — такой нежной и хрупкой под моими горячими неловкими ладонями. Я ощущаю, как Бетти впивается в мои губы сильнее, жёстче — между нашими телами можно плавить сталь. Она прыгает на меня, я подхватываю, оказавшись зажатым между её горячих ног. Она сильно, крепко сжимает меня бёдрами — а я вжимаю её в стену, не отрываясь от губ. Наш поцелуй всё длится, и я ощущаю, как в голове, помимо шума крови, раздаётся ангельское пение. Будто я выполнил предназначение. Она отталкивает моё лицо, соскальзывая губами на щёку, затем — на мочку и посасывает её, вызывая во мне взрывы наслаждения. Я стону, не сдерживаясь, отрываю её от стены, несу неловко, торопливо и опрокидываю на гримёрный столик, сметая косметику и остальную дребедень. Я глажу её руками, горячую и податливую, целую в нежную шею, возможно, оставляя собственнические метки. Она не против — лишь поощряет довольными стонами. Я опускаюсь здоровой рукой к её трусикам — всё так быстро и внезапно, но я не могу терпеть, пусть она меня остановит, если не желает этого. Протеста не следует, и я продолжаю, забираясь пальцами под резинку. Там она гладкая и чистая, чуть ниже — мокрая и горячая. Я окунаюсь пальцами в неё, медленно и осторожно — вдруг она никогда не… — Я никогда не… — скороговоркой произносит Бетти вслед за моими мыслями, немного болезненно стонет, выгнувшись в пояснице и цепляясь пальцами за мои плечи, комкая рубашку. Я вынимаю руку, опускаюсь губами, задрав её платье. Стягиваю трусики и швыряю за спину. Вжимаюсь губами между её бёдер — она прижимает мою голову крепче, я пробую её на вкус. Она глубоко и тяжело, прерывисто вздыхает. Бетти кислая и сладкая одновременно, будто я ем ананас. Нервы на пределе, я не могу оторваться от неё, а она стонет всё громче. Между стонами слышу её мольбу, предупреждение: — Сейчас, я сейчас… Вдруг она отталкивает моё лицо ладонями, тянет к себе наверх и впивается в мои испачканные губы своими, слизывает свой вкус, жарко целует, вжимаясь в меня, задирает рубашку, царапает спину. Она неистова и горяча — она пламя, нетерпеливая и несдержанная. Не ждёт — спускает с меня брюки, нервно расстёгивая молнию. Обхватывает меня пальцами, от чего я стону. Мне так это нужно сейчас. Бетти направляет меня, нетерпеливо впихивает в себя — я лишь немного помогаю бёдрами. Поначалу хочу вырваться — она меня немного пугает напористостью, не пускает. Я не пойму, плачет она или стонет — от боли или от наслаждения. Бессвязный шёпот слетает с её горячих губ. Она откидывает голову, дрожа всем телом. Она сжимает мои ягодицы, врезаясь ногтями. Подхватываю её под бёдра, втискиваюсь, вбиваюсь сильнее, жёстче — она шёпотом просит именно это. Я только «за». Я целую Бетти. Её губы кислые и солёные. Она вдруг скользит по мне сама, задавая другой ритм. Крепко вцепляется в мои волосы, не отпускает. Бьётся косточками о мои, почти душит меня в объятиях, неистово бормочет — ещё, ещё, ещё! — и вдруг кричит, толкая меня в бездну. Я плавлюсь, тону, разрываюсь на мелкие кусочки. Она сжимает меня ногами, и елозит по мне, и душит меня, пока не добивается своего. Из последних сил я приподнимаюсь над ней на дрожащих руках, глядя на розовые щёки и солёные дорожки слёз на висках. Бетти улыбается. В следующий раз спустя пару часов мы встречаемся вчетвером за столом кафе «Pop’s». Мы не обсуждали с Бетти произошедшее — но для этого ещё много времени впереди. Она сидит рядом с Джагой, чистая и опрятная, глядящая на меня хитро и завлекающе. Я замечаю красное пятнышко на её бледной шее и отвожу глаза. Внутри пробуждается пламя, я ёрзаю на мягком сиденье. Рядом со мной Вероника поднимает бокал молочного коктейля: — За Бетти Купер, — говорит она. За неистовую, сумасшедшую, неожиданно незнакомую, но такую желанную Бетти Купер, — добавляю я мысленно. Мы чокаемся. В тот вечер мы выпиваем много коктейлей. Возможно, вскоре всё изменится — но сейчас, за этим столиком, я чувствую себя вполне довольным собой и жизнью.