Часть 1
3 июля 2017 г., 06:16
Дима нежился в кровати – выходные деньки в последнее время стали такой редкостью, такой непозволительной роскошью, что он научился ценить каждый из них, растягивая и наслаждаясь каждой минутой драгоценного отдыха. Блаженно потянулся, сладко зевнул и зарылся носом в мягкую подушку, чувствуя за спиной тепло такого родного тела, намереваясь подремать еще минут десять, а потом отправиться на кухню и обрадовать это самое тело, мирно спящее на другой половине кровати и привычно откатившееся на самый край, трогательно и по-детски подтянув ноги к груди, завтраком в постель. Потому что их совместные выходные - это еще более редкое явление. И не воспользоваться таким моментом - грех.
Морфей уже почти снова утянул его в свои ласковые объятия, как суровое, растерянное и обладающее еще сотней эмоций тихое, короткое и емкое:
- Блять, - мгновенно прогнало всю утреннюю негу, и Билан подскочил на кровати, во все глаза глядя на нежданного гостя. Этот голос он узнал бы из тысячи других.
А с такими пугающими интонациями он бы желал вообще никогда больше не слышать.
В трех шагах от его кровати стояла Яна, мрачно сверкая глазами и сурово скрестив руки на груди.
- Объясни мне, - за кажущейся спокойной интонацией скрывалась гамма эмоций. Ее голос не был ни полон недоумения, ни яда, ни злости, он был совершенно абсолютно нечитаемым, и это пугало еще больше, - что в твоей кровати делает Лазарев? Как минимум, полуголый?
- Я… Мы… - Дима бросил мимолетный взгляд на все еще безмятежно сопящего Сергея, и взмолился всем богам во всех религиях, чтобы тот не оказался совершенно обнаженным. – Мы вчера немного посидели в баре, выпили, и я решил подвезти его домой…
- К себе, - закончила за него Рудковская, неопределенно хмыкнув и вскинув бровь, - в кровать?
- Было поздно, мне не хотелось кататься по всему городу, вот я и решил… - он развел руками, словно пытаясь описать всю безысходность ситуации, а сам лихорадочно думал, что еще сказать, чтобы Рудковская поверила. – А на диване неудобно, ты же знаешь какой он. Спина затекает. Тем более, что мы… школьники какие, стесняться друг друга, ну?
Яна только хотела что-то ответить, как Лазарев тихо-тихо вздохнул во сне и перевернулся на спину, являя их взору свежие засосы и следы от зубов на груди и шее. Яна вновь вскинула бровь, но на этот раз уже совершенно красноречиво.
- Значит, не школьники, да? Значит, спина на диване затекает? – от сарказма в голосе Рудковской Дима чуть не поперхнулся. – Через пять минут жду на кухне. Обоих, - она бросила еще один взгляд на Лазарева. - Одетых.
Дима вздохнул, глядя вслед женщине, и перевел взгляд на улыбающегося во сне Сережу. Это утро явно будет не таким добрым, как он ожидал, и кофе в постель не будет. Им скорей всего его выльют прямо на голову.
* * *
- Сережка, ты даже не представляешь, кого я только что встре… Оооооуу… - мягким переливам голоса, ворвавшегося без стука в гримерку Сергея Лазарева, сменившему тональность от восторга до непередаваемого изумления Филиппа Киркорова можно было только позавидовать. Певец пораженно застыл на пороге, не сводя взгляда с полураздетых парней, прижимавшихся к одной из стен. Впрочем, те уверенно отвечали ему тем же, и зависшая в маленькой комнатке тишина нарушалась только звуками музыки и гомоном голосов, доносящихся из отдаления. Наконец, прокашлявшись, Филипп все же сумел взять себя в руки: - А вы тут… кхм…? - Переодеваемся, - ляпнул Дима, так и не догадавшись убрать рук с бедер Сергея. – Нам тут… ммм… выступать скоро. А у него вот… Замок на штанах за… - прокашлялся он, когда в горле внезапно пересохло, и закончил, - …стрял. И что Билан, что Киркоров перевели взгляд на молчавшего доселе Сережу, который успешно изображал восковую версию самого себя: от лица отлила вся краска, глаза словно лишились жизни, и лишь ярко-красные пятна на щеках выдавали в нем живого человека. Он открыл и закрыл рот, не в силах подобрать слова к разворачивающейся перед ним мизансцене. - Замок, значит? – многозначительно протянул Филипп, осматривая гримерку. Разбросанные от двери и до стены пиджаки и рубашки, полурасстегнутые брюки у одного и стянутые до колен у другого, припухшие и явно от поцелуев губы, лихорадочно блестящие глаза. И хмыкнул. – Надеюсь, вы успеете разобраться с… замком, - стараясь игнорировать явное возбуждение обоих парней, Киркоров все же повел плечами и посмотрел на них… понимающе. Сережа нервно облизнул губы, не зная, броситься ли ему все объяснять или малодушно хлопнуться в обморок. - Ну… удачи, - и закрыл за собой дверь, оставляя только звенящую от неожиданности тишину. Парни еще несколько минут смотрели на закрытую дверь, а потом и друг на друга. Первым в себя пришел Сергей. - Твою мать, Билан! – зашипел он. - В следующий раз, прежде чем врываться ко мне и стягивать с меня одежду, убедись, что закрыл за собой дверь!* * *
- Это плохая идея, - скептично посмотрев на огромное смотровое стекло, Дима вновь повернулся к Сереже. – Нет, я не имею ничего против того, чтобы заняться с тобой сексом, но в студии? Серьезно? Лазарев неопределенно повел плечами, но судя по загадочно мерцавшим глазам, он уже явно завелся. Извращенец чертов. - Очень плохая, - кивнул, наконец, он, переведя взгляд с губ Билана, и осмотрел студию. – Сегодня пятница, и тут никого не будет. А там… полная звукоизоляция, и только многократно увеличенные наши голоса, - дыхание Димы дрогнуло, выдавая в нем не меньшего извращенца, чем Лазарев. - Вот, а я о чем. Только мы, полумрак и эхо наших голосо... - но договорить ему так и не дали; Билан втолкнул его в каморку, прижав к стене, жадно приникая к губам. Но стоило только Диме забраться за пояс джинс, едва коснувшись полувозбужденного члена ладонью, как в студии распахнулась дверь, и вспыхнул свет. Парни резво отскочили друг от друга, мгновенно приводя себя в порядок – привычка, выработавшаяся из-за постоянных попыток застать их врасплох. Дворецкий, показавшийся на пороге, удивленно посмотрел на них. - Сережка? Дмитрий? – парни напряженно кивнули ему. - Вы что тут забыли? - А мы… - начал было Дима, но Сергей не дал ему продолжить: - Мы репетировали новую песню. Хотели без всех… пока все на уровне проекта. Ну, ты же знаешь, какой я перфекционист в этом: пока все не будет идеально, не хочу, чтобы кто-нибудь знал. Михаил медленно, понимающе кивнул, не сводя с них подозрительного взгляда. - Прости, что не предупредил, я думал, тут никого не будет и мы спокойно… - он бросил быстрый взгляд на Билана, - порепетируем. - Да ничего, мне просто позвонили с охраны, что тут горит свет, вот я и поехал проверить… - он еще раз окинул их подозрительным взглядом, но ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил. – Когда ее ждать? - Песню? Ммм… Мы… - Сережа беспомощно глянул на Диму, но тот упрямо молчал, – в процессе. Хочется что-нибудь столь же сильное, как и «Прости меня». Дворецкий вновь кивнул и настроив аппаратуру, покинул их, напоследок все же спросив, не нужна ли им помощь, от которой парни резво отказались. - Ты хоть понимаешь, - едва закрылась дверь и стихли шаги в коридоре, Дима повернулся к Лазареву, - что теперь нам нужно будет записать еще одну песню? – и был нагло прерван поцелуем, когда Сережа почти по-кошачьи скользнул к нему, оттесняя к темному мягкому креслу. - А ты что, что-то имеешь против?* * *
- Охуеть, - синхронно произнесли все трое. Немая мизансцена прервалась неловким, вымученным смехом незваного и неожиданного гостя. Хотя да, и ситуация поистине неловкая: кто ж знал, что у соседних номеров ключ-карты могут совпасть и открывать обе двери. И поэтому, когда в состоянии легкого алкогольного опьянения не в свой номер ввалился Тимати, это слово было первым, пришедшим на ум всем троим. Тимати пьяно сморгнул, окинув быстрым взглядом обнаженных Сергея Лазарева и Диму Билана, которые явно занимались сексом, и сейчас смотрели на него убийственно и раздраженно. - Охуеть, - повторил он, но на этот раз уже в один голос. – В смысле, простите, что прервал. - И впервые в своей жизни покраснел так, что это стало заметно даже сквозь многочисленные татуировки. Но Билан и Лазарев продолжали хранить молчание, сверля его злыми, пронзительными взглядами. – Эм… Я просто в номер свой шел, а тут ваш. И я, – и тут впервые в своей жизни смутился, не зная, что сказать, но зато прекрасно зная, что эта картина навечно отпечатается у него на внутренней стороне век и будет преследовать его в кошмарах. – Эм… Продолжайте. И неловко закончив, попятился назад к двери, отстраненно подмечая, что весь хмель мгновенно выветрился. А Сергей с Димой так и не сказали ни слова, и даже когда за Тимати захлопнулась дверь, они не нарушили тяжелой, гнетущей тишины, повисшей в номере. - Нет, ну вот почему это постоянно случается с нами? - вздохнул Билан, глядя на Лазарева, который находился в легкой прострации и слабо реагировал на реальность. Как всегда, он слишком трепетно относился к чужому вниманию и вмешательству в его личную жизнь. И как сцена его еще не съела? Он наклонился, чтобы коснуться губ Лазарева, как из-за двери донесся громкий голос Тимати: - Чувак, ты знал! Я просрал тебе три сотни! Дима опасно сузил глаза. - Убью, сволочь, - процедил сквозь зубы, а Сергей, кажется, ожил и тихо, нервно рассмеялся. - Может, я зря отказался, когда на ресепшене мне предлагали табличку «Не беспокоить»? Авось и пронесло бы…* * *
Сережа широко улыбнулся, собирая букеты у верных поклонников, ласково одаривая вниманием каждого, кого мог, и пока еще свободной рукой стер со лба пот, заливавший глаза. Концерт закончился, принося совершенно ни с чем не сравнимое чувство эйфории, затмевавшее и накопившуюся усталость, и ноющие от напряжение мышцы, и болящую от недосыпа голову. Лазарев был абсолютно феерически счастлив, и вырвался от жаждущих его внимания фанатов только спустя час, и с чистой совестью отправился к себе в гримерку, которая, благодаря его помощникам, уже утопала в цветах. Мужчина зашел и на мгновение замер на пороге, прикрыв глаза и вдыхая смесь ароматов, чувствуя, как губы снова расплываются в улыбке. А потом взгляд в разноцветье красок подметил один букет, и Сережа немного неверяще подошел ближе, разглядывая кипельно-белые ирисы, среди которых ярко выделялся один темно-фиолетовый, и сердце его зашлось в почти аритмическом танце. Он чуть улыбнулся, касаясь губами мягких лепестков. Потому, что это больше, чем букет, больше, чем внимание, это – приглашение. Тайный язык цветов, который они придумали, чтобы общаться, не привлекая к себе внимания. И правда – кто заметит еще один букет, когда комната и так заставлена ими сверху донизу? Наскоро приняв душ, он мчит через всю Москву; с мокрых волос все еще капает вода, мешая видеть дорогу, но Сереже до этого сейчас нет дела – они не виделись почти два месяца, перебрасываясь лишь короткими смс-ками и полуночными звонками, слишком непозволительно занятые, чтобы уделять время друг другу, и вот… Вверх по лестнице он почти взлетал, чувствуя себя глупым подростком, заблудившимся в первой любви, и что есть силы надавил на кнопку звонка, не в силах ждать, пока ему откроют. И когда на пороге появился Билан, то без раздумий втолкнул его внутрь, закрывая за собой дверь и, не дав сказать ему и слова, поцеловал, передавая все скопившееся одиночество и невыраженные чувства. Дима первое время пытался сопротивляться, но потом сдался, но легкое покашливание все же вернуло разум обоим парням. Сережа отстранился, полными от шока глазами смотря на женщину, удивительно похожу на Билана. - Мама, это Сережа, и он мой… - Вижу, - загадочно улыбнулась женщина, под тяжелый вздох сына осматривая Лазарева с ног до головы. – Ну что, Сережа… Чаю?* * *
От нечего делать Дима считал часы и минуты, а когда становилось совсем скучно – счет шел до секунд. Два часа и сорок пять минут в аэропорту дожидаясь, пока нужный рейс, перенесенный из-за непогоды, вновь появится на табло; пять часов и семнадцать минут до другого аэропорта, снова ожидание – тридцать восемь минут (и тридцать две секунды), очередной самолет, и вновь перелет, затянувшийся на три часа и сорок две минуты. Иногда ему кажется, что ожидание встреч с Сережей превышает количество этих самых встреч в разы, потому что только с Лазаревым, только с ним, он ощутил что такое – настоящий тактильный голод. Это когда ты хочешь кого-то коснуться, сжать в объятиях, оставить красноватых меток, так и кричащих, что этот человек принадлежит тебе, а вместо этого должен улыбаться в камеру, глядя, как на другом конце зала он делает то же самое. Когда вместо того, чтобы засыпать в одной кровати, вы засыпаете в разных салонах самолета, разлетаясь по разным уголкам страны, где даже часовые пояса и те против вас: когда один встает, другой уже спит. Когда вместо жарких признаний либо какой-то мимолетной нежности, которой порой так не хватает, вы вынуждены осторожно подбирать слова, взвешивая каждое предложение, понимая, что каждая ваша ошибка – это очередная пища для жадных до сенсаций журналистов. Когда вы вместе, но в тоже время совершенно не_в_месте. Дима тяжело выдыхает, почти сбегая вниз по трапу, выискивая среди деревьев алеющую крышу дома, и припускает вниз по склону, не в силах сдержать рвущиеся наружу эмоции. Да, он мужчина. Но это совершенно не значит, что он должен чувствовать иначе. Сережа – его Сережа, сонный, помятый, зевающий, открывает ему дверь, и, слушая жалобы на бесконечные перелеты, чертовых папарацци, гнетущую славу и бесконечное одиночество, провожает его в гостиную, с улыбкой глядя, как тот мечется по комнате, высказывая все, что накопилось за эти долгие дни. И Лазарев не прерывает его, лишь когда Дима замолкает, чтобы перевести дух, внезапно говорит ему: - Я люблю тебя, - и улыбается. - Что? – Билан замирает посреди светлой гостиной, обернувшись и глядя на мужчину, фривольно развалившемуся на мягком, ворсистом ковре. - Я люблю тебя, - улыбаясь повторил Лазарев, приглашающее похлопав рядом с собой. – Иди сюда. Здесь нас точно никто не найдет. И мы можем насладиться друг другом. - Ну, еще бы, - проворчал Дима, все-таки последовав его словам, и, стянув ненужную уже футболку, придавил Сережу к ковру, едва касаясь носом его носа. – Правда для этого нам пришлось купить остров далеко в океане. - И что? Оно того не стоило? Дима хитро прищурился, представляя выходные здесь, наедине с Сережей, и только с Сережей. Теперь только его Сережей. Внизу живота сладко потянуло. - Очень даже. Очень.
