B/W

Мэтти волнуется. Как же блядски сильно Мэтти волнуется. До звёздочек в глазах, до пальцев в волосах и до дрожи в слабых коленях. Его подташнивает, и даже волосы на затылке встают дыбом. Еще чуть-чуть, и капли его волнения переполнят чашу, проступая через поры. Если он начнет потеть, его замечательной блузе с воланом не поможет даже крахмал. А это уже очень плохо. Он слишком часто трогает основание шеи рукой, расчесывая ее до красных пятен, от чего получает по рукам от Адама. — Все пройдет хорошо, — говорит он Мэтти, кивая для уверенности, — все будет супер. Мэтти кивает в ответ, убирая руку в карман и сталкиваясь пальцами с мерзкой синтетической подкладкой штанов; он улыбается самой кривой улыбкой из всех, что есть в его арсенале. Адам морщится в ответ, и, кажется, другой реакции никто не ждал. Все вокруг ощущается напряженным, тихим и жарким. Мэтти плавится, но не как шоколад, а как пластик в огне. Запах скоро начнет соответствовать. Джордж спокоен, как морская вода в штиль. Он совершенно спокоен, до мерзкого спокоен, и Мэтти хочется его ударить. Уж из-за того ли, что он флиртует со стилисткой, или из-за того, что его волнение — чуть подергивающаяся правая бровь и едва дрожащие пальцы, Мэтти не знает. Когда Джордж наклоняется к стилистке чуть ниже, чем следовало бы, Мэтти цыкает: кто надевает футболки с такими вырезами? {Джордж ухмыляется, слишком быстро взглянув на полыхающего Мэтти, но продолжает, потому что его представление не окончено.} — Остынь, — говорит тихо тот же Адам, прикуривая прямо в помещении. Он помахивает рукой, вроде как делая вид, что что-то понимает в жизни, но, по большому счету, это нихуя не так. Мэтти смотрит, как тот расслабленно выдыхает дым, и задерживает дыхание. Он не сраный чай и даже не кофе, чтобы остывать. Пар скоро повалит прямо из ушей, Мэтти чувствует, как краснеют их кончики.  — Я курить бросаю, вообще-то, — практически рычит Мэтти. Адам пожимает плечами в голубом пиджаке и отворачивается, следуя в другой конец комнаты. — Вот и иди к черту, — тихо бормочет Хили под нос самому себе и хмурится. Мэтти не может унять дрожь в собственных пальцах, он достает потную руку из кармана и наблюдает за трясущимся безымянным, ноготь которого выкрашен в черный. Немного шумит в ушах, и он быстро сжимает руку в кулак, заметив, как на него смотрит мисс-декольте. Мэтти смотрит в ответ сурово, сдерживается, чтобы не послать, чересчур зло облизывает нижнюю губу. Стилистка ухмыляется, почти по линейке выверяя ширину его зрачков, но недовольно дёргает бровями. «Завязал, сучка, выкуси,» — думает он и ухмыляется самой мерзкой из всех ухмылок. Мэтти сегодня довольно мерзок. Мысль о том, что лучше бы всем вокруг думать, что он на отходняке, нежели что он волнуется, не дает ему покоя. Из круга зависимости он вышел, а из комнаты выйти нельзя. Хочется пробежаться по длинным коридорам и сделать пару глубоких затяжек, пошаркать носком ботинка по камням или же плеснуть ледяной свежестью в красное лицо. Возможно, еще стянуть с Джорджа пиджак с вышивкой. Но он не может, потому что это все-таки BRIT Awards, черт подери, на нем дорогущие туфли и грим, пиджак сидит на спине Джорджа, как влитой, да и курить он бросает третий месяц. Их торопят, просят быстрее пройти, зовут, зовут и зовут еще. Мэтти ненавидит суматоху, сумбур, стилистов, столпотворения и стук сердца. Мэтти ненавидит Джорджа, который умудряется в этой беготне толкнуть его в выемку в стене, но все же выдыхает судорожно в губы напротив. Джордж, сукин сын, улыбается, хватается кончиками указательного и большого за основание волана, расправляет, приглаживает; заботливо поправляет лацканы пиджака. — Самый прекрасный, — шепчет прямо в губы, — самый прекрасный, — повторяет снова. Они сидят за столом в жутком напряжении, по правую руку Габриэлла, по левую — Адам, а Мэтти просто хотелось бы откинуть голову назад на плечо Джорджа, но сзади пустота и шум других столов. Джордж видит, буквально все видит, но тщательно делает вид, что ему все равно. Он периодически постреливает глазами в сторону Хили и оценивающе рассматривает в течение двух секунд, но продолжает отрицать у себя в голове, что это имеет какое-либо значение. И когда Мэтти в радостных объятиях бросается ему на шею, Джордж едва заметно улыбается. Мэтти обнимает Адама и Росса, обнимает Габби, обнимает всех, обнимают и его по пути на сцену. Мэтти снова обнимает его, когда они всей группой поднимаются по ступеням к ведущим, и навряд ли можно найти человека более счастливого, чем Джордж. Камеры наверняка ловят искрящийся огонек в карих глазах, и Дэниэл просто опускает их в пол, облизывая губы. Им, вроде как, впихивают микрофон, потому что нужно произнести речь, и все вокруг хлопают-хлопают-хлопают. Начинает болеть голова, Мэтти рад до безумия, но слегка завистливые и не слегка фальшивые улыбки отрезвляют. Мэтти уже не слишком уверен, что это именно то, чего ему хотелось. — Спасибо, — начинает Хили, и зал немножко подзатихает. Он продумывает слова, но в голове крутятся только все производные от простого «бля», и да, он чувствует чью-то руку на своем плече. Мэтти не может стоять на месте, рука сдавливает сильнее, и он останавливается. Как по щелчку пальцев в нем просыпается профессионал, он расслабляется и вставляет несколько напутственных фраз, выдает что-то вроде «всем спасибо, спасибо всем», хватает награду и спускается по ступеням, пока пот так же спускается по его спине. И только Джордж все это время замечал, как рука Мэтти, скрытая от камер стойкой, нервно теребила воланы рубашки, как кудрявый слегка задевал ступней ступню, спускаясь по лестнице. Джордж просто улыбается, потому что ему открыто то, чего другим не разглядеть в жизни.

***

— Как Габби? — абсолютно утвердительным тоном говорит Джордж, зажимая губами фильтр сигареты и поджигая ее. Он сидит, расстегнув рубашку до самого пупка и повязав на шею какую-то глупую полосатую косынку, пиджак слетел с плеч еще в гримерке. Черный лак на его ногтях облупился, а прядь волос спадает на влажный лоб.  В комнате тихо, и Джордж довольно тянет «м-м», улыбается, прищуриваясь. Затягивается и запрокидывает голову, а Мэтти не отвечает, уставившись в стену. — Даже не сомневался, что Габриэлла чувствует себя прекрасно, — продолжает Джордж, стряхивая пепел прямо на ковер. Джордж откидывается на спинку стула, зажимает сигарету между губ и закидывает руки за голову. Шифоновая белая рубашка натягивается в груди и плечах, у Мэтти все натягивается внутри. — Спроси у стилистки, — все же говорит хрипло Мэтти, — они подруги, знают друг о друге все. Джордж смеется. Мэтти усмехается. Они не остаются на афтерпати после премии, под каким-то абсолютно дурацким предлогом сваливая от Росса и Адама, передавая в их руки честь группы. Габриэла едет к себе домой, потому что она устала, а Мэтти едет к себе домой, потому что с ним Джордж. Дэниэл пьет прямо из бутылки, потому что ему плевать на дорогие наполированные фужеры, стоящие в минибаре. — Ты похож на свинью, когда делаешь так, — комментирует очередной глоток Мэтти, вглядываясь в полумрак комнаты. — Ты строишь из себя диву, когда делаешь так, — парирует Джордж, не пытаясь вглядываться в полумрак комнаты. Спорить — это не то, чего ему так хочется, абсолютно не то. Мэтти смотрит в окно слегка рассеянным взглядом и, возможно, прикуривает косячок. Награда осталась у Росса, потому что он самый ответственный; эйфория от получения премии медленно, но верно отступает. — Ты веришь, что мы действительно взяли ее? — скорее риторически спрашивает Джордж, отлипая наконец от горлышка бутылки, и Мэтти пожимает плечами: он думает о том, что сейчас предпочел бы стянуть давящие туфли и налить виски, но ему нельзя. Джордж не замечает, но чувствует якобы похуистический взгляд Хили. Он хочет дернуть его за волан рубашки, чтобы разозлить, чтобы услышать что-то вроде «отъебись» и «тебе уже 26», но воздерживается. Последнее, чего хочет Джордж, — испортить Мэтти и так испорченное настроение, поэтому молчит. Окончательная тишина наступает в тот момент, когда Мэтти, простучав каблуками по полу, подходит к Джорджу и наклоняется, целуя его. Тягуче, со вкусом виски и трехмесячной свободы от никотина, но не от Джорджа. Он напишет об этом пару текстов, обязательно напишет, но не сегодня. — Я хочу кофе утром, — говорит Мэтти, ярко улыбаясь впервые за вечер. — И ты принесешь мне его. Уверенный и бескомпромиссный голос Хили, возможно, раздражает, и Джордж еще раз целует его, ощущая неприятное напряжение в шее, поскольку пригодится тянуться вверх. Пусть Джордж и отвечает «Какого хера? Нет?», но Мэтти чувствует в темноте шоколад улыбки, и точно знает, что это «нет» означает «двойной американо без сахара».