Все еще рано

Теплым летним днем, когда стрелка часов на руке достигала третьей длинной отметки после полудня, как это бы не казалось странным для нас, шел снег. И прохладой-то назвать это ощущение было сложно, этих двоих спасали лишь одежды натянутые поверх других частей гардероба. Не хотелось воздерживаться от постоянных перерывов между этими долгими прогулками. Не трудно догадаться, что люди шли не просто так, у них обоих была своя и общая цель. Им нужно было отыскать того посланника, так и не дошедшего со всей своей бригадой до их города, до их маленькой страны-крепости. Отправившись в неблизкий путь почти что налегке, коллеги, друзья, братья, как их только не назови, нисколько об этом не жалели. Для привычно-опасных командировок, эта проходила настолько гладко, насколько это было возможным в заснеженной пустыне. Тот парень, что повыше, да и покрупнее, часто поглядывал на своего знакомого с большим разнообразием мыслей. Казалось, вот-вот и он разорвет, растерзает дорогого себе человека, просто уже одним взглядом, который так и блуждал, не унимался и следил за рукой, которая хваталась за бок. Не постоянно он держал на теле, а точнее, на куртке, свою ладонь, только изредка, когда нужно было спрыгнуть; перешагнуть что-то, тогда по его спине и животу пробегал холодок, так сильно напоминающий нам боль. Шисуи, как не пытался переубедить хоть в чем-то больного человека, все было бестолку, так что в этот раз он повозмущался только ради приличия, и, даже не думая оставить того одного, увязался вместе с Итачи. Путь был неизвестно куда; неизвестно как далеко нужно было зайти. От таких «подробностей» в рассказе юноши у более взрослого человека начал дергаться глаз. Ему пришлось согласиться на вот это вот все, только из-за собственных идей. Ах, и, конечно, сам он знал, куда они оба направляются, а если точнее — то к кому. Шисуи трогала эта опека, хоть он и считал ее довольно странной. Дабы не слушать бредни о истинном предназначении их похода, он тихонько прошагивал либо рядом, либо по следам от ботинок попутчика, нечасто выдавая какие-то фразы, которые тут же забывал. В кармане иногда отшкрябывал обертку на лекарствах, которые самостоятельно собирал, так беззаботно стремящемуся заработать что-то вроде пневмонии. Останавливались они каждые пять часов, чтобы запихнуть упирающимся в рот таблетку обезболивающего и немного передохнуть, несмотря на то, что нисколько не уставали за столь короткий, пройденный путь. И, наконец, дошли до какого-то города. Им показался он очень знакомым, после чего Итачи напомнил, зачем они сюда приходили. — Мы здесь группу пропавших искали. Еще тогда. — произнеся каждое слово с небольшими паузами, Учиха указал рукой куда-то прямо перед собой и чуть-чуть ввысь, обводя незримый круг вокруг маленькой точки — крыши здания, на котором стояли они вдвоем. — Точно — кивнув один раз, Шисуи спрятал нос в связанный из шерсти шарф, после чего начал сильно его чесать — колется. — Поднимемся снова? — спросил Итачи, заправляя одну длинную прядь волос под собственную, столь же неприятную на ощупь удавку. Пробраться к строению было просто, чего не скажешь о подъеме к крыше. Несколько ступеней, еще в их прошлый визит, попросту отсутствовали, а сейчас, не было и пары пролетов. Кое-как, помогая друг другу, они добрались до верху и с облегчением вздохнули уже более морозный воздух. Можно было подумать, там было, как в горах — чем выше, тем холоднее. Но столь небольшое здание стало грозить простудой только из-за того, что пока те шли наверх, успело похолодать. — Стоит найти укрытие, — предложил Шисуи, окидывая в какой уже раз друга. Как и в прошлый раз, Итачи подошел близко к краю, казалось, толкни вниз — полетит. Стоящий слово у обрыва какое-то время не отвечал, но его никто, кроме погоды и не хотел торопить. Утопая в снегу, как если бы он сейчас шел на дно моря, Учиха раскинул широко руки и поднял голову к темному небу. То было еще светлым, когда они переступали границу города. На всю эту, невероятную, неземную картину, наблюдал и старший Учиха, начиная сильнее кутаться в третью, надетую на нем куртку, и хватаясь за очень им нужную вещь, после такой прогулки — лекарства… Итачи сошел с края только, когда ветер стал очень громко навывать себе понятные мотивы, когда на синих шапках образовалась гора, сугроб снега. Да, и, в конце концов, когда оно начал чувствовать, что вскоре погибнет, если не уйдет. Почему — неизвестно ни ему, ни другим. Найти место, чтобы было можно избежать завала снегом с утра, и погреться ночью — было не так и сложно, как казалось Шисуи. Они быстро вышли на какую-то дорогу, после, прошмыгнув внутрь очередного магазина из прошлого. Итачи сильно закашлялся, как только вдохнул спертый воздух комнат, которые, кажется, никто не находил веками, что даже радовало. Прикрыв лицо колючим изделием и, получив осуждающий взгляд, юноша самостоятельно протянул руку, прежде полностью расчехлил ее. Кожу на ладоне коснулись холодные капсулы, рассыпавшись по руке, словно бисер. Запивать было нечем, так что всю ту горсть пришлось глотать по очереди. Пока знакомый давился крайне горькими таблетками, Шисуи вытащил из-за пазухи маленький, продолговатый предмет и, вскоре, комнату озарил раздражающе слабый свет. Энергии хватило бы на полчаса, но и столько им не было нужно, чтобы добраться до помещения с чем-то, похожим на кровати и диваны. Прогнившие, объеденные и отвратительные с виду — вот, что пришло в голову обоим посетителям мебельного отдела. Встретившись один раз глазами, друзья поняли, что стоит поискать какое-нибудь место с ровным полом, и улечься там. Вскоре они его нашли и постарались расслабиться. Ветер дул сильнее с каждым часом, витрины в дальних комнатах звучали, как колокола, каждый раз, когда в них врезался поток воздуха или габаритная снежинка. Словом, камешек попадет в стекло и их завалит снегом, даже если они в другом секторе магазина. Сознание у Итачи исчезло так быстро, что он не успел побеспокоиться по поводу этой дикой усталости. Дабы тепло не пропадало и, к утру, эти диваны остались бы единственными духами прошлого, Шисуи прислонил к себе знакомого. Чувствуя себя, чем-то вроде няньки для капризного ребенка, он заботился о младшем и самом младшем из Учих, зачастую оставляя все лишние и нет мысли где-то позади. Многое волновало его, кучу вещей он ненавидел, но точно знал, что или кого любил. Упиваясь временным, согревающим воздухом и головой на плече, сам Шисуи призадумался о том, чтобы отдохнуть, но все же, боясь провалиться в сон резко, больно — он пощипывал себя за щеку, от чего там скоро образовались маленькие красные пятнышки. Час или два прошло с момента, как усталость свалила одних из самых сильных людей своего города. Неожиданно громкий звук вырвал из сна обоих, так же внезапно ставя их на ноги. Что-то стукнуло о стену у входа в магазин, после чего послышался скрип, закрывающейся двери. Случайность — подумают многие — вьюга разбушевалась. Но Итачи уже освободил пальцы от мешающих перчаток, держа у себя возле лица продолговатый кинжал — за такой же ухватился и старший Учиха, прошагивая по полу, тихо крадясь. Приказа не потребовалось, чтобы оба прошли всю комнату без звука, продолжая вглядываться в темноту без фонаря — здесь они одни, команды отдадут себе сами. Тихий шорох сбоку словно пробежал по их спинам. Прежде чем кинуться в непроглядную тьму на какое-то новое существо в этом помещении, люди вынеси перед собой оружие и потянулись за светом, дабы не зарубить какого-нибудь зайца. Нож остановился, буквально, в сантиметре от чужого зрачка, очень даже живого и осознающего, что на него напали, человека. Лишь на секунду трое смутились. После чего, из широкой черной точки, зрачок трансформировался в незаметный блик где-то глубине ярко-зеленых глаз. Словно, как напуганное животное, человек среагировал моментально, чтобы перейти в контратаку, и в лицо кому-то из Учих прилетел стул, резко откинутый после в стену. Удар — промах; удар — промах. Примерно так прошли первые секунды сражения между бывалым бойцом и неизвестным существом с очень человечными глазами и осанкой. Шисуи старался не упускать из виду любые промахи, когда те кулаки просвистывали мимо его ушей, висков, плеч. Очевидно — девушка целилась именно в голову, чтобы после не было сомнений в летальном исходе этой быстрой битвы. Быстрой? Верно, Итачи, не стоя без дела, сумел зайти сзади противника. Вскоре чужая спина почувствовала, что в нее упирается что-то острое и холодное. Даже через куртку стало понятным, что в этот раз она не сможет бесследно с развороту оставить хотя бы царапину на бледном лице. Она не стала поднимать руки кверху, всем видом показывая, что она — единственная, кто выиграла. — Кто вы? — выкрикнула девушка, изрядно краснея под направленным на нее светом. Голос звучал чуть ли не грубо. Каждый звук, вышедший из ее рта сообщал об опасности и неимоверной грубости. Но, если быть честным, Шисуи даже засунул кинжал обратно в чехол, почти убрав фонарь с глаз незнакомки. — Я, кажется, спросила… — на выдохе, она прорычала и снова замахнулась на стоящего впереди, больше не чувствуя лезвия у спины. — Кто вы? — с ее криков могло бы сойти много снега с гор, но к счастью, они находились в помещении, где все отдавало эхом, так что Итачи, тоже отходя в сторону, поморщился от такого надрыва в голосе. Учихи в очередной раз остановили попытку проломить им головы и безысходно взглянули на друг друга. А кто, собственно, она? — Девочка… — было начал Шисуи, чтобы показаться вежливее, но его прервали так же резко, как и направили другую руку к нему в лицо. — Я тебе не девочка! — она досадно выдохнула и вытащила руку из ближайшей тумбочки, куда сама ее запихнула. — Меня зовут Сакура! А вашу парочку я вижу впервые в этом городе. Кто вы? — настойчиво, но уже с досадой проговорила девушка, поправляя перчатку на пальцах. После короткого представления и новой порции усталых взглядом со всех сторон, Сакура пригляделась к гостям, не находя ни одного сходства в их чертах лиц. — У вас же одна фамилия, так с чего? Вы — родственники? — уже из любопытства спросив, она закинула на спину сумку, безжалостно отброшенную ранее в разломанный шкаф. Да, действительно, фамилий у многих уже нет — позабыли давно, потеряли корни. Но имеющий фамилию одинаковую состоит в родстве с другим однофамильцем — прошло время, когда мир заселяли люди с одинаковыми именами, сейчас его заселяет разная дичь. Не услышав ответа, Сакура пожала плечами и направилась вглубь здания, продвигаясь в сторону лестницы. Ее больше не пугали эти незнакомые парни, а точнее, как она позже сказала, они ее вообще нисколько не испугали даже в первые секунды знакомства. Устав после трехдневной прогулки, после прорывания хода в ее убежище, девушка желала то, что так бесцеремонно забрала у ее непрошеных гостей — сон. — Останьтесь на ночь, — крикнув это у самого входа в свою комнату, которая когда-то была одним из продаваемых элементов спален, (то есть: кровать, тумбы, маленькое креслице, ничего больше.) она захлопнула дверь за собой, снова распространяя глушащий звук по помещению.

******

-…Как думаешь… — О чем говорите? — прервав утренний разговор двух взрослых людей, Сакура спустилась по ступеням вниз, на первый этаж. На ней была та же самая одежда, что и вчера, но теперь, под светом, незнамо как прорвавшемся через сугробы, стали видны оттенки, цвета ее наряда. Именно наряда — ведь, если рассмотреть любого другого скитальца, станет понятно, что тот живет на улице слишком долго, чтобы даже думать о внешности. Что было нельзя сказать о живущей в этом здании. Эта девушка была приятно, неброско одета, прикрывая довольно короткие волосы шапкой и шарфом. Вся одежда была примерно одного цвета, цвета ее волос — розовая. Но не того раздражающего, а скорее успокаивающего. Лишь высокие сапоги черного цвета и темно-коричневые перчатки выделялись на всем нежно-ярком фоне. Итачи, рассмотрев одним глазом новую знакомую, не посчитал нужным отвечать незнакомой ему девушке. Он промычал, сообщая тем самым о ненадобности знать подробности той беседы, вскоре отходя к двери на выход. Он не знал, зачем Шисуи попросил его дождаться пробуждения всех спящих на втором этаже, также не понимал, когда они уже сорвутся в путь. — Быстрее бы… — промямлив в воротник так, чтобы никто не услышал, юноша скептически оглядел их пристанище, а после резко направил весь собранный с комнаты пессимизм на своего друга, надеясь, что тот буквально прочувствует все, что он хотел сказать. Старший Учиха выдохнул так тихо, как мог и развернулся на сверлящий взгляд, с не менее опечаленным. Кажется, единственное, что они поняли, было то, что они не поняли, к чему были эти строгие переглядки. Сакура наблюдала за всеми этими странными действиями посторонних с опаской, отходя на шажок дальше и цепляясь пальцами рук за спиной. — Куда вы собираетесь идти? — получив недоумевавшие взгляды, она пояснила. — Не нужна мне вся информация, я про направление. На Севере — там вы придете к засушливой пустыне на несколько десятков километров, это не с вашей одеждой, — она в очередной раз прошлась глазами по новым людям в ее жизни. — Восток — сплошные дожди… — Нам бы выйти из этого города, — улыбаясь проговорил Шисуи, обрывая весь поток слов на каких-то подробностях о здешнем климате. — Не знаешь, как это сделать, чтобы успеть пройти его весь за короткое время? — сказать, что смущало обращаться к незнакомому человеку за помощью в такие времена — ничего не сказать, но как мы помним, идут эти двое с целью. Молча кивнув и взглянув из-под ресниц, снова оценивая постояльцев, Сакура вскочила наверх, хватая какие-то вещи. Когда она спускалась, то укладывала топор с длинной рукоятью в большую, но пустую сумку, а за спину завела железную, тонкую трубу. Вроде как вдохновившись предстоящим походом, девушка поникла, когда ей пришлось заталкивать мужчин к их вещам, чтобы и те сделали так же, потому что отправлялись они немедленно. Ступив на твердую землю, Итачи вздохнул, когда перед глазами опять появилась та лавина, которая обрушилась на них только что, когда они выбирались из магазина. Выйдя вторым, Учиха протянул руки к закрывавшей дверь хозяйке дома и выдернул ее из сугроба, который был на голову выше нее. — Ну что, пошли? — радостный голос прервало какое-то хрипение позади всей группы людей. Прежде, чем что-либо сделали Учихи, мимо них пролетело что-то блестящее и, по-видимому, тяжелое. С мерзким звуком, оружие воткнулось прямо между глаз у дикаря, разрубая голову напополам и роняя все его тяжелое и грязное тело на белый снег. После хрипа и скулежа последовали шаги и, выдернув руками топор, девушка, кинувшая его, начала оттирать остатки существа на лезвии. В ее глазах не играли те огоньки, с которыми она разговаривала, сейчас ее лицо было похоже на то, что было при их первой встрече, то есть, вчера. Немного неловко поправив свесившуюся на лоб челку, Сакура выпрямилась и пошла впереди всех, беспрерывно рассказывая о чем-то. Девушка, которая говорит, чтобы меньше уходить в мысли. Девушка, которая не бежит.