Чужая и мёртвая

Второй день в пути казался бесконечностью, отражаясь свирепым сопротивлением смерти в мутных глазах Лоры. Кажется, путешествие их затягивалось, и не то чтобы Суини был против провести это время в компании девушки, хранящей в гниющей плоти его счастливую монету, но все же раздражение мёртвой суки с каждой минутой зашкаливало, отдаваясь в сердитом бурчании фургончика и дрожащей стрелке спидометра. Ещё пару миль и бедняга просто сдохнет. — Полегче, — на поворотах автомобиль швыряло, и Суини мотался на просиженном сидении из стороны в сторону, через раз прикладываясь рыжей головой о запотевшее грязное стекло. — Ты так и не сказал, куда нам… — девчонка буркнула и закурила, отравляя воздух в тесном салоне сигаретным дымом и вонью, исходящей от истончившейся и посеревшей кожи, просвечивающей густые синие вены, почти пересохшие и скрученные в суетливые узоры смертью. — Почти приехали. Суини выглянул из-под края засаленного, лоскутного одеяла и тут же скрылся под ним вновь, выпуская изо рта облачко белесого пара. Лора пригляделась к указателю, но среди отлупившейся краски нельзя было разобрать ни слова. Фургончик свернул на грунтовку, собирая ухабы и кочки, подскакивая и вновь бросаясь в бой против отсутствия нормальной дороги. Из-под вороха одеял послышалась ругань, но лепрекон не показывался больше, по крайней мере до тех пор, пока увесистым движением крохотного кулачка Мун не заставила его подскочить, прогоняя остатки дремы. — Дальше куда? — Здесь тормози… Он опёрся рукой о панель, чтобы к чертям собачьим не вылететь через лобовое стекло — водитель из девчонки был самый хуевый, которого Суини встречал за всю свою грёбаную жизнь. Мун сверлила его скептическим взглядом: в окружении одинаковых домов, серых и лишенных тепла жизни, даже самого малого ее огонька, в желтом свете тусклых фонарей, почти не придающих этому городку никакого оттенка, но с удивительно вычищенными мостовыми и тротуарами, при всем этом душащих случайных путников смрадом и затхлостью. — Какого хрена? — она повертела головой, замечая, что правая сторона улицы являла собой отражение левой: словно они попали в дешёвый район картонных домишек, каждый из которых был абсолютно-точной копией своих соседей. В довесок поражало и удивительное сходство облачения этих домов: хлопковые цветастые занавески, выхваченные ветром в приоткрытые окна, одинаково-облупленные рамы и стены, обтянутые снизу и почти до самых крыш зелёным бархатом мха и черной плесенью. Просто какой-то грёбаный заколдованный мир, не иначе. Черная кошка скользнула в темном углу, прижалась лоснящимся бочком к шершавой кирпичной кладке, потянулась, мяукнула и навострила свои маленькие ушки, а напротив нее через несколько метров влажного асфальта точно такая же кошка проделывала всё тоже самое. — Давай, пошли, — Суини подтолкнул ее в бок, желая, чтобы она прекратила уже так таращиться, ухватился за слишком холодную руку, которая в его широкой ладони вовсе потерялась, и потянул на себя, на ходу рассыпая золотые монеты всех мастей: от царских чеканных и до блестящих в свете восходящей луны совсем крохотных желтых чешуек. Их звон оглушал, а сами они тут же исчезали в липком, вязком воздухе, казалось, задолго до того как успевали приземлиться на дорогу позади них. Суини тянул настойчиво, про себя моля этот свет, чтобы долбанная девчачья рука его усилиями не оказалась выдрана к чертям собачьим из хлипкого мертвого тела. Из застеклённых глазниц домов веяло могильным холодом, который уже насквозь пропитал Лору, и все же она поморщилась и повела плечами, ощутив не кожей, а своими гниющими внутренностями этот отторгающий все мало-мальски живое леденящий ужас, что излучал незнакомый городок. Девушка приоткрыла рот, но не произнесла ни слова, мысленно проклиная своего путеводителя и это адское место. — Сюда, — рыжий отошёл в сторону и за его спиной девушка разглядела лестницу под ржавым металлическим козырьком уходящую вниз и заканчивающуюся массивной глухой дверью. — Вечеринка, тебе понравится, — он поддел пальцами грязную тусклую прядку ее волос и вгляделся в серое безжизненное лицо: — прикид самое то. Музыка была громкой, но собеседника можно было легко расслышать за звучанием струнных. Широкая зала, переполненная людьми, казалась совершенно пустой. Крохотные столики громоздились по углам, и серые тени, выхватываемые из тьмы бликами светомузыки грудились над черными полотнищами квадратных скатертей. В центре возвышалась брачная стойка, уходя от стены к центру помещения, разделяя его на две несимметричные части. — Эй, да какого же, мать твою, хрена? — Лора ловко вцепилась в мужскую руку, и, кажется, Суини вновь услышал хруст своих костей, отразившийся многократно от потолка и посыпавшийся ему на голову. — С.у.к.а… Ты просто гребаная дохлая сука. Оглянись, мы прибыли прямо по адресу. Не так она себе представляла подземное царство, в ее глазах подходящее на одну из студенческих вечеринок на Хеллоуин, когда в своём окружении можно встретить уродливые маски фантастических тварей, оборотней, вурдалаков, мертвецов, призраков, сраных медсестер, зарезанных в горло скальпелями, обдолбанных марихуаной Дракул, шатающихся в компании Франкенштейнов. Здесь преимущественно были призраки, люди, облаченный в бестелесные, полые формы, дымкой перемещающиеся от стола к столу, левитирующие в пространстве духи. Наверное, именно из-за них эта зала казалась одновременно пустой и переполненной. — И где же твой хренов зелёный костюм с бубенцами, лепрекон? — А вот и хозяин местной тусовки. — Суини кивнул куда-то в сторону, указывая ей на не очень высокого, толстокожего мужика, облаченного в подобие широкополого халата, в сопровождении высокой кокетливой спутницы, рассыпающуюся в полуулыбках: — Ты же должна хоть что-то знать об этом. Один чувак трахнул родную сестру, а после вожделел рожденную от этого союза дочь, удачно выскочившую за своего родного дядюшку. Та еще сука. Ничего аморального и противозаконного. Сейчас не осуждают и за большее. — он припомнил член во рту Лоры Мун в миг ее смерти, пока муженёк мотал срок в надежде вернуться в тёплый уютный домишко, на хрен давно опостылевший этой девчонке. Через мгновение он добавил: — Посмотрим, что эта парочка может сделать для тебя. — Суи-и-ини, — Прозерпина распростерла объятия навстречу мужчине, обдав Лору тусклым ароматом нарциссов и гранатового сока, сдвигая ее в сторону и покрывая своей тенью, повисла на чертовой шее лепрекона и оставила смазанный алый след на его щеке, игнорируя напряжение, исходящее от ее супруга. — Сколько лет, сколько зим?! Неужели ты прибыл расквитаться со своими долгами, милый? Пара новых душ или только эта? — Боже, это действительно сраный загробный мир… И ты, выблядок, притащил меня сюда к этой выряженной в наряд шлюхи девке? — О, я гляжу она уже занята, — цепкий женский взгляд впился в лицо Лоры и вернулся к Суини, девица надула губы, — растрачиваешь свою удачу на это… Ее бы стоило подлатать. — она поманила Мун накрашенным алым пальчиком, закусив губку: внезапно освещение в комнате поменялось, и Лоре показалась, что каждая, даже самая крохотная морщина на лице напротив разгладилась, превратив эту женщину в улыбчивую девочку с распущенными светлыми волосами и искрами веселья в ярких аквамариновых глазах, прежним остался лишь металлический запах. Девочка что-то шепнула, оглянулась и вложила в её руку цветок нарцисса, тут же растворившийся в воздухе, но оставивший тонкий цветочный аромат на коже. — Это даст тебе немного времени, мой дорогой. Разберись, а после возвращайся к нам, — она ласково улыбнулась и упорхнула в объятия мужа, скрывшись от чуждых взглядов в его руках. — Прежде чем ты откроешь свой грёбаный рот, выпьем, — Суини махнул рукой, а после залпом выпил свою пинту — это время наверняка ему дорого встанет, на Лору он вовсе предпочел не смотреть, желая на хрен вообще отделаться от этих вздохов, хмыков, насмешек и всего прочего дерьма, с которым ему пришлось столкнуться лицом к лицу после ее смерти. Боги просто трахают их, имеют, а после выбрасывают за ненужностью, словно бы его столетия могли уравнять его шансы в противостоянии с ними. Заря войны уже занималась, подсвечивая черную линию горизонта ярым свечением. И пока он не доберётся до нее, Суини возместит причиненный ущерб, раз и навсегда избавившись от саднящего и непривычного чувства вины. — Что за блять? — Лора вытянула руку, впервые со дня своих похорон ощущая что-то диаметрально другое возрастающего холода в теле. Кожа её больше не казалась чужеродно-серой, высохшей, приобретя давно-забытый румянец и такое непривычное тепло. — Ещё один мой подарок, дохлая сука! — Суини отсалютовал ей, что-то глухо бурча под нос, возможно, вернуть ей монету было худшим его решением. — Осталось лишь найти сраный зелёный костюм, чтобы полностью соответствовать твоим представлениям о сверхъестественном мире, дорогуша. — Ладно, уболтал, возможно ты не такой уж и мудила, — она села рядом, обдавая и его своим теплом и сладковатым запахом. Почти живая, сердце его захолонуло, пропустило удар, и он сильнее сжал кулаки: оставить ее под дождем на асфальте и сбежать, пускай как трус, сбежать от всей этой ебической божьей заварушки. С сожалением он осознал, что даже сейчас не смог бы этого сделать. К черту! — Теперь у нас есть ещё пара дней, а после я на хрен никогда больше не увижу твоего сучьего лица. Вот отрада! — он приблизился слишком близко, резко нависнув над ней и почувствовав тёплое, пряное дыхание, представив мягкость бледных губ и, дьявол, рванул назад, кляня себя за слабость и новый уступок дохлой жене. Когда их дороги разойдутся, а в руках у него окажется заветная монета, всё станет гораздо проще. Конечно, проще.