Клыки и стебли

– Ваше высочество, вы же утверждали, что он в это время спит! – голос Джона с трудом пробивался сквозь хруст ломающихся веток и топот копыт. – Так было написано в бестиарии Геренштайна, однако я всегда подозревал, что немцам особо доверять нельзя. И вообще, я сразу предупреждал, что наша вылазка может быть опасной! – к чести графа Холмса будет сказано, но он даже в критической ситуации сохранял хладнокровие и высокомерный тон.       Лошади же неслись как обезумевшие, не разбирая дороги (хотя какая дорога может быть в такой чащобе), так, что всадники с трудом удерживались на скаку. Ветки хлестали по лицу, заставляя зажмуривать глаза и действовать почти наощупь, и только прекрасная военная подготовка позволяла Джону Уотсону еще находиться в седле, а не на земле. – Опасно? И поэтому мы поехали совершенно одни, без оружия и даже не надели доспехов?! – Джон не собирался уступать. Не так часто непогрешимый Холмс ошибался, да еще так фатально. – К тому же вы говорили, что мы только на него посмотрим издалека и, может быть, сделаем пару зарисовок с натуры. Но не предупреждали, что полезем в саму пещеру с факелами и ножницами, чтобы брать образцы шерсти.       Его высочество пробурчал в ответ что-то невразумительное, что Джон, предсказуемо, расслышать не смог. – Неужели именно это могло его так разозлить? – продолжал вопрошать Уотсон. – Мы же сделали все, как сказано в вашем фолианте, и с южной стороны пробирались, и синими плащами укутывались. – К сожалению, я не ожидал, что в логове окажется самец, ведь обычно они в это время отправляются на охоту, – Холмс, казалось, всем своим растрепанным видом выражал сильнейшее возмущение таким отступлением от порядка. – Но почему он до сих пор гонится за нами? Неужели клыкопардусы едят людей? – Джон в ужасе прислушался к сопящим и рычащим звукам за спиной.       Обрати Уотсон сейчас внимание на детали и жесты, чему иногда, в периоды хорошего настроения, пытался обучить его граф, то он бы заметил, как мгновенно напряглась спина Холмса. – Не всех подряд, а только некоторых, – сердито бросил тот, даже не оглядываясь в сторону своего спутника. – Клыкопардусы питаются девственниками.       Джон округлил глаза. Если бы обстоятельства позволяли, он бы еще и встал, как вкопанный, но тут приходилось как-то справляться с удивлением на скаку. – Что-что? Вы это серьезно?       Уотсон знал за графом (и не только теоретически) множество странностей – упорного отрицания полезности наваристого куриного бульона при малахольности, критики поэм лучших придворных менестрелей, споров с главным казначеем по поводу чистоты королевской серебряной монеты, даже желания самостоятельно исследовать редкого полосатого клыкопардуса (за чем как раз сегодня они так легкомысленно и отправились), но вот веры в подобные почти сказочные вкусы этого зверя точно не ожидал. – Разве такое может быть? – Об этом было написано в примечаниях ко второму тому справочника самых редких британских животных. Я сначала не придал этому должного значения, но, похоже, тут автор не ошибся.       Джон все равно не смог удержаться и расхохотался: – Послушайте, Ваше высочество, это просто невозможно! Где ему тут девственниц унюхать? Тут что, поблизости какой-нибудь женский монастырь имеется? С чего бы ему было так взбеленяться? – Какой монастырь в таких дебрях, Джон, подумай сам! – раздраженно воскликнул Холмс. – Ну и никаких прочих проезжающих девственниц не видать, тем более тут и проехать никакой возможности нет! – Джон продирался сквозь растущий сплошной стеной подлесок, с грустью отмечая, что от почти приличного коричневого саржевого камзола, который он и носил-то всего лет пять, могут остаться лишь лохмотья. И то при условии, что им повезет и он вообще не окажется в желудке бешеной твари. – Ну так какого черта? К нам-то он чего привязался? – Джон все не унимался. Хотя ему уже казалось, что он лишь бессмысленно сотрясает воздух, взывая в пренебрежительную пустоту своими вопросами. – Девственными, Джон, бывают не только женщины, – спустя какое-то время, когда надежды на внятные объяснения почти не осталось, все же подал голос Холмс. – Но тогда кто?       На этот раз граф ничего не ответил, лишь сильнее пришпоривая свою Сурьму и вырываясь вперед, и тут Джон потрясенно выдохнул: «Не может быть!»       Однако в этот момент такой вывод оставался единственным доступным ему объяснением. Ведь если относительно себя он был более, чем уверен, то получалось, что Его высочество, этот богатый аристократ, невероятно умный и такой привлекательный еще ни разу...?       Ошарашенный Уотсон бросился догонять удаляющуюся гордую спину. В конце концов, что бы ни случалось, он всегда и везде находился рядом со своим господином, и готов был пойти на все ради его спасения. – И что теперь? Попасть в зубы этому извращенному зверюге? Никогда! Ваше высочество, вы должны придумать, что можно предпринять!       Треск и грохот раздавались все ближе, казалось, сама земля брыкается под всадниками, норовя скинуть их вниз. – А какие идеи у тебя? – Холмс в раздражении оглянулся на своего спутника. – Ну, раз вы говорите, монастырей здесь нет, да и просто жилье вряд ли попадется… Даже и не соображу, где бы можно по-быстрому раздобыть подходящую вам женщину, чтобы, ну… исправить… – мысли Джона от безумной скачки и открывшихся подробностей частной жизни Холмса абсолютно смешались, и он сам толком не представлял, что хочет сказать. – Джон! Ты у нас на службе уже почти два года, из них полтора – мой личный телохранитель и ассистент, и до сих пор не знаешь, что этот вопрос мне совершенно неинтересен? Хотя ты никогда не давал себе труда хоть немного напрячь свои мозги!       Уотсон обиженно нахмурился на привычное, но все равно не справедливое замечание. Он же всегда хочет, как лучше, а в ответ получает оскорбления.       А Шерлок натянул поводья и ускорился, вновь вырываясь вперед. Через пару минут его белая кобыла на всем скаку вылетела на небольшую залитую солнцем поляну с протекавшим по середине ручейком, и, вероятно не ожидая внезапно возникшего препятствия, резко затормозила. Раздалось оглушительное ржание, и когда Джон появился следом, то его глазам предстала жуткая картина – Холмс лежал на земле, раскинув ноги, а лошадь нервно топталась рядом. Джон, вне себя от ужаса, сломя голову бросился к пострадавшему. – Как вы себя чувствуете, выше высочество? – он быстро, но аккуратно ощупал голову со спутавшимися черными локонами, и, к счастью, не обнаружив следов крови, тут же приступил к остальному осмотру. – Вы меня слышите?       Сердце Уотсона пропустило пару ударов, прежде чем Шерлок слегка пошевелил рукой, слабо отмахиваясь от каких-то одному ему видимому навязчивых комаров или мушек. – Я в поряяяядке… – протянул граф, приоткрывая один глаз, а затем и второй. – Слава Богу, вы живы, и вроде ничего не сломано! Я сейчас помогу вам, и нам нужно поскорее убираться отсюда, зверюга уже близко! – Похоже, я не могу встать, – Шерлок чуть приподнялся, но тут же рухнул обратно на землю. – Наверное, что-то с ногой.       Джон еще раз ощупал пострадавшую конечность (Шерлок демонстративно кривился то ли от боли, то ли от раздражения), но ничего подозрительного не нашел. Однако, Уотсон не собирался спорить, нужно было действовать, а не тратить время на препирания: – Тогда я донесу вас! Потом мы можем поехать вместе на моем Громе. Если что, я стану править одной рукой. – Нет, Джон, нет. Я не могу, – граф лежал на спине, всем своим видом показывая, что даже не подумает пошевелиться. – Пусть будет, что будет…       Холмс, всегда такой решительный и упрямый, неожиданно как-то совсем ослаб и потерял волю к сопротивлению. А пока Уотсон пытался найти убедительные аргументы, чтобы заставить его встать, вдалеке послышался грозный рык. Теперь, скорее всего, вся приобретенная ими в процессе скачки фора будет израсходована в ближайшие несколько минут, и чудовище настигнет незадачливых исследователей. Потому что шансов вновь оторваться от преследования, пока Шерлок находился в таком состоянии, почти не оставалось… Однако Уотсон собирался дорого продать их жизни. Он клялся в верности семье Холмсов до последнего вздоха, и намерен был свою клятву сдержать.       Джон вынул из ножен стальной кинжал, привезенный в качестве трофея из восточного похода, и, закрыв собой распростертого на земле Шерлока, приготовился отразить нападение. В любом случае, он погибнет первым, не дав своим глазам и сердцу узнать о смерти господина. – Джон… – тихий голос раздался из-за его спины. – Мне кажется, у нас есть еще другой шанс…       Уотсон мгновенно обернулся, он привык безоговорочно верить в невероятные способности Холмса. – Какой? Говорите скорее! Я готов на все, что угодно!       Шерлок протянул руку и довольно крепко ухватил Джона за локоть, притягивая ближе к себе: – Если он охотится только за девственниками, то, вполне возможно, что не обладающая такими характеристиками добыча его интересовать не будет.       Пытаясь осмыслить услышанное, Джон в изумлении взглянул на Холмса. Щеки молодого графа (вероятно, от быстрой скачки) окрасились легким румянцем, а глаза лихорадочно сверкали.       Никогда еще он не казался прекраснее. А Джон, обычный телохранитель, не мог себе позволить даже мечтать в этом направлении. Когда его непослушный взгляд задерживался чуть дольше приличного на господине, он всегда строго одергивал себя, напоминая о своем месте. И хотя именно с ним Шерлок не был так резок и нетерпим, как с остальными, надеяться на что-то большее (тем более такое, которое-то и привидеться могло лишь в сказочном сне) было просто невозможно. – Вы что, предлагаете, позволяете мне..? – Да, Джон… – выдохнул Холмс, приоткрывая полные манящие губы в самом бесценном звуке согласия и подаваясь навстречу. – Сейчас!       На мгновение Уотсон забыл, как дышать. Все опасности, угрожавшие их жизням, отошли на задний план, едва лишь он ощутил нежность и упоение первого поцелуя. Вероятно, он уже оказался на самом пороге смерти, и перед ним распахиваются райские врата, чтобы вознаградить за все страдания, перенесенные на земле. Джон выронил из рук свой кинжал и как подкошенный рухнул на колени, приникая к живительным устам. Пусть будет, что будет, но если он испытает счастье обладания этим сокровищем, то умрет счастливым.       Со всей возможной поспешностью Джон стал стаскивать с Шерлока плащ и распускать шнуровку рубашки. Когда пальцы запутались в многочисленных петельках и завязках, он нетерпеливо дернул за полу, просто разрывая тонкую ткань. – Простите, Ваше высочество, – задыхаясь, прошептал он. – Потом я все починю. – Прощаю. И зови меня Шерлок, – щедро отмахнулся граф, хотя обычно весьма придирчиво следил за состоянием своего гардероба.       Сам он тоже весьма активно помогал процессу, выпутываясь из остатков рукавов, и одновременно раздевая Джона. – Нам нужно торопиться! Клыкопардус вот-вот будет здесь.       Джон вспомнил пятидюймовые клыки и когти зверя, и удвоил скорость. Уже через мгновение перед ним открылись белоснежная почти безволосая грудь и впалый живот (его высочество всегда с презрением относился к пище желудочной, не в пример умственной). Уотсон гладил, ласкал нежнейшую кожу и никак не мог остановиться. Сколько раз он наблюдал за утренним или вечерним туалетом графа, любуясь этим недоступным телом (Холмс почему-то никогда не стеснял себя излишней скромностью, вызывая Уотсона для поручений с самого утра, еще до официального облачения). – О, дааа, – простонал Холмс, дрожа и извиваясь под бессчетными поцелуями и прикосновениями. – Это хорошо, но двигайся же, черт побери, дальше!       Джон, не отрываясь от посасывания ставших центром его поклонения маленьких коричневатых сосков, наощупь стащил сапоги, откидывая их куда-то в сторону, и через секунду освободил Шерлока от бриджей. – Вы великолепны, ваше высочество, Шерлок. Но я и надеяться никогда не мог на такое. – Знаю, – пробормотал граф, откидывая в сторону последний оставшийся предмет туалета – шелковый шейный платок. – И эта твоя глупая сдержанность все только портила.       Джон замер, пожирая глазами раскинувшееся перед ним во всей первозданной красе великолепие: стройная подтянутая фигура, крепкие бедра, тонкие изящные лодыжки, узкие ступни. А волосы! Сколько раз он мечтал узнать каковы они на ощупь, погрузив пальцы в роскошную строптивую шевелюру.       Если бы он мог, то сейчас зацеловал бы каждый дюйм этого бесподобного тела, наслаждаясь божественным вкусом кожи, пахнущей травяным мылом и персидскими благовониями, которые граф всегда использовал при приеме ванны. Джон всегда знал, что его привязанность к Холмсу гораздо больше, чем обычная вассальная преданность, а смертельная опасность лишь позволила вырваться на поверхность тому, что всегда было скрыто в сердце.       Джон опустился на колени по обе стороны от бедер Холмса, продолжая целовать его губы, а рукой поглаживая уже полностью вставший член. К счастью, все опасности не повлияли на мужское естество Холмса, и оно быстро наливалось твердостью и силой.       Обильно смочив пальцы слюной, Джон как можно аккуратнее провел ими между ног Шерлока, ласково оглаживая яички и приближаясь к заветному отверстию. Холмс судорожно вздохнул и замер, крепко зажмуривая глаза и будто больше не собираясь дышать. Собственные руки тут же показались Уотсону чересчур грубыми и мозолистыми для такого необыкновенного существа, как граф, и он испугался причинить ему боль. – Пожалуйста, расслабься, – сбивчиво прошептал он в пылающее ухо, целуя часто и невесомо, этим стараясь отвлечь от близящегося проникновения. – Может быть не слишком приятно… без достаточной подготовки... Ведь в первый раз что-нибудь обязательно нужно, для смазки…       Холмс приоткрыл глаза, стараясь вынырнуть из затопляющих его необычайных ощущений, чтобы сосредоточиться на материальных заботах, и сообщил: – Посмотри у меня в сумке, там должен быть пузырек с розовым маслом.       Джон стремительно вскочил и бросился к спокойно пасущейся рядом Сурьме, с удивлением поглядывающей на голого возбужденного человека, мечущегося по поляне. В набитой седельной сумке Холмса чего только не было: три тома справочников из дворцовой библиотеки, медная фляжка с водой, охапка собранных ими с утра мяты и мелиссы (граф сообщил, что как раз на растущей луне эти травы приобретают самые сильные полезные свойства), моток веревки, пинцет, глиняная миска, вогнутая линза. Джон в нетерпении вытряхнул все это из сумки на землю и наконец-то заметил необходимое – маленький стеклянный флакончик с розоватой жидкостью. В два прыжка он вернулся к Холмсу, в нетерпении приподнявшемуся на локте и наблюдавшему за поисками. – Вот оно!       Джон щедро плеснул масло на руки и постарался продолжить с того, на чем остановился. Одним пальцем он прикоснулся к ощущавшемуся довольно податливым отверстию, затем надавил сильнее и стал осторожно продвигаться внутрь.       Холмс что-то тихо пробормотал и шире развел ноги. От одного этого развратно-естественного жеста Джон почувствовал, что может долго не продержаться. – Потерпи, милый, – прошептал Джон, добавляя второй палец и действуя все интенсивнее. Холмс протяжно застонал и стал сам подаваться навстречу. Третий палец вошел хоть и с большим трудом, но все же тоже успешно преодолевая сопротивление. – Все, хватит прелюдий! Пора начинать! – нетерпеливо выдохнул Холмс тем тоном, каким обычно отдавал приказания нерасторопным слугам. Он схватил Джона за плечи, яростно прижимая его к себе.       Но Джон и сам не собирался медлить. Он закинул одну ногу Шерлока себе на плечо, неумолимо раскрывая того так, как очищают экзотический плод из жесткой кожуры, чтобы максимально облегчить доступ к заветной сердцевине, и придержав свое жаждущее достоинство, направил его к цели. Проникновение шло медленно, но не теряло от этого чувственного напряжения. Уотсон решительно двигался вперед, заполняя собой девственный проход и ощущая себя жителем Эдема, вкусившим райского наслаждения. При этом он внимательно вглядывался в лицо Шерлока, чтобы вовремя заметить признаки боли или неудобства и сразу затормозить. Но тот лишь глубоко дышал приоткрытым ртом. – Все хорошо, Джон, я готов к этому уже очень давно, – прошептал Холмс, легко стукнув пяткой по плечу Уотсона, будто пришпоривая зазевавшегося коня. – До тебя просто слишком долго доходит. – Не сомневайтесь, ваше привередливое высочество, теперь уж меня не остановить! – и Джон, войдя до упора, тут же качнулся обратно, с каждым поступательным движением наращивая темп. Через пару секунд, приноровившись, он достиг, наконец, нужной скорости и направления. Теперь он, будто новейшее осадное орудие, успешно таранил ворота крепости, которая, правда, и не думала противиться приступу. Шерлок исступленно выгибался навстречу, почти отрываясь от земли. – О да, Джон, да! – вскрикивал он при особо мощных толчках, сотрясаясь всем телом как при пляске святого Витта.       Уотсон, желая доставить любовнику еще больше удовольствия, начал осыпать его лицо поцелуями, не оставляя без внимания и ласки прижавшийся к животу член. Рукой он упруго скользил в такт своему движению по всей его длине, увлажняя и так сочащийся желанием орган остатками масла.       Чувствовалось, что долго оба они не продержатся. Резкие глубокие толчки сотрясали их с такой силой, что искры мелькали в полуприкрытых глазах. – Да, хорошо! Сильнее, Джон, сильнее! – голова Шерлока запрокинулась, и его роскошные волосы, вперемешку с запутавшимися в них стеблями клевера и медуницы, разметались по траве, однако в том, что и он искренне испытывает сейчас настоящее наслаждение, не осталось ни малейших сомнений.       Еще никогда Джон так не желал как можно точнее выполнить приказ своего господина. Он не знал, действительно ли им поможет такой необычайный способ спастись от преследующего их чудовища, но даже если ему суждено погибнуть через несколько минут, то он умрет счастливым. Он подтянул бедра несопротивлявшегося Шерлока повыше и с еще большим жаром продолжил движение вглубь. Десяток неистовых толчков, и по телу Шерлока прошла судорожная волна, а член его запульсировал, извергаясь струями густого семени. Граф со всей силы вонзил ногти во влажную от пота спину Джона, не давая тому отстраниться ни на дюйм, и небольшую поляну сотрясли восторженные возгласы нашедшей выход страсти и желания, раздавшиеся в унисон. И почти одновременно послышался треск ломающихся веток, какое-то сопение, и в два огромных прыжка из кустов выскочил клыкопардус. Его глаза горели рыжеватым светом так, что казалось, будто внутри его головы полыхали адские огни. Из пасти с огромными зубами капала слюна. Он огляделся вокруг, вроде бы пока не обращая особого внимания на находившихся там людей и лошадей. А Джон и Шерлок замерли, так и не разъединив своих тел. Уотсон слегка подался вперед, прижимая молодого графа к земле и стремясь в этом слабом подобии защиты закрыть его собой. В таком положении принимать бой было не слишком удобно, но если удастся нащупать брошенный кинжал…       В это время клыкопардус принюхался, поводя длинными усами, а затем направился в сторону разбросанных в беспорядке вещей. Он нетерпеливо разгреб их лапой, откидывая в сторону книги и колбы, добираясь до чего-то в низу кучи. А потом как-то странно то ли чихнул, то ли вздохнул, и схватил пучок мяты, почти сразу заглатывая его целиком так, что из грозной пасти остались торчать только несколько листочков. Зверь помотал головой, вероятно пытаясь все это проглотить, а затем издал неимоверный силы утробный рев победителя. Не обращая больше ни на что внимания, он довольно потянулся и через секунду скрылся в густых зарослях. – Неужели подействовало? Шерлок, ты гениален! – в восторге от чудесного спасения прошептал Джон.       Холмс чуть поерзал, высовываясь из-под по-прежнему лежащего на нем Уотсона и произнес самодовольно: – Если умело пользоваться разумом с привлечением науки, то никогда не ошибешься.       Уотсон тут же припомнил с десяток случаев, когда эта самая наука вызывала в замке вовсе не предусмотренные (а порой и крайне нежелательные) последствия, которые частенько приходилось расхлебывать верному графскому телохранителю. Но когда такие понятия как осмотрительность и Шерлок были тождественны? Иначе Холмс не был бы тем Холмсом, которым всегда восхищался (ну и возмущался) Джон. Поэтому оставалось только принимать все так, как есть. – А пока мне нужно привести себя в порядок, – слегка прихрамывая, Шерлок, нимало не стесняясь, как был абсолютно обнаженным, так и отправился в сторону ручья. – Слишком уж близкое знакомство некоторых частей моего тела с лесной почвой и растительностью меня не вдохновляет.       Джон в это время торопливо натянул штаны и рубашку и попытался собрать разбросанные вещи. Хотя зверь и убежал, но где гарантии, что надолго? Вдруг он вспомнит о людях, которых видел на поляне, и с голодухи решит перекусить даже уже не целомудренными девственниками? Лучше не испытывать удачу и уехать отсюда поскорее. Их седельная сумка нашлась под кустом шиповника; Уотсон вновь приторочил ее к боку пасущейся Сурьмы и стал запихивать туда вывалившееся походное снаряжение.       Неожиданно один из тяжеленных бестиариев графа выскользнул у него из рук и упал на землю. Зная, как Холмс дорожит учеными трудами, никого из посторонних не подпуская к этим источникам пищи для ума, Джон быстро наклонился, отряхнул и поднял книгу, и тут его любопытный взгляд упал на случайно раскрывшиеся страницы с описанием клыкопардуса. Конечно, в реальности тот оказался немного не таким, каким был изображен на рисунке (во всяком случае птичьи лапы и шипы на хвосте у него отсутствовали), но вот клыки и уши торчком в наличии были. Похоже, статья нуждалась в значительном уточнении. Под картинкой мелким шрифтом шло перечисление вкусов и повадок редкого зверя. Абзац с витиеватой буквицей в виде стебелька травы гласил, что при достаточно мирном характере в повседневной жизни, звери эти впадают в буйство, едва учуяв запах мяты. «Так вот в чем дело!» – Джон был огорошен. Может быть, клыкопардус гнался вовсе и не за ними? Какая важная подробность! Неужели Холмс не подумал, что именно их утренний травяной сбор мог привлечь чудище? Нужно срочно об этом сообщить, чтобы в следующий раз тот не считал только всех окружающих идиотами, памятуя о своем собственном недосмотре.       Джон уже открыл было рот, чтобы озвучить свое удивительное открытие, но глянув на довольно плескавшегося в ручье Холмса, подумал, что именно это заблуждение и привело их к таким чудесным последствиям (и он очень надеялся, что могло бы вести и дальше). Поэтому благородно и благоразумно решил не искушать судьбу и не расстраивать графа своими выводами (ведь тот при любом (а особенно справедливом) усомнении в его выдающихся способностях впадал в невыносимо дурное настроение. Ну забыл тот про траву в сумке, так и забыл. С кем не бывает. – Джон, не отвлекайся! – нетерпеливый окрик вывел его из задумчивости. – Нам пора! Кстати, я слышал, что тут неподалеку должно быть гнездовье краснокрылых туканов. Их помет очень ядовит, но нам просто необходимо их исследовать. Ты ведь со мной?       Несмотря на явный азарт, в голосе Холмса послышалась легкая нотка неуверенности. Он вопросительно протянул руку, касаясь Джона за локоть. – Конечно, Шерлок, я всегда с тобой. Куда же ты теперь от меня денешься, тем более мне еще за это и жалование платят. Уже готов, можно ехать. – Ну тогда вперед, а то ты слишком много болтаешь и мало делаешь.       Джон счастливо вздохнул и вскочил на своего коня. Что-то в его жизни не менялось, но что-то, несомненно, изменилось в лучшую сторону.