You're fucking cute, Jungkook-ah

О возможности иметь в пользовании отдельную комнату в общежитии мечтает, определенно, каждый мембер, однако Чон-гребаный-счастливчик-Чонгук вновь демонстрирует чудеса присущей ему удачливости, ловко выигрывая партию в «камень, ножницы, бумага». Чонгук, однако, еще в тот роковой момент подмечает хитрющий взгляд Тэхена и осознает – этот приставучий хен не даст ему спокойно функционировать. Даже тем более в собственной комнате. И действительно – словно пугливая мышка, в первый же день чонгукова «новоселья» Тэхен осторожно приотворяет заветную дверь и неслышно проскальзывает внутрь, мягко улыбаясь и в полумраке комнаты наблюдая темно-каштановую макушку, обладатель которой, немного сгорбившись, что-то внимательно вычитывает на ярко подсвечивающемся экране макбука. Тэхен тихо вздыхает, покачивая головой – похоже, его любимый донсэн совсем не следит за здоровьем – недавно ему назначили очки, а неполезная привычка сутулиться, понимает Тэхен, будет неизбежно прогрессировать, поскольку атмосфера относительной свободы в собственном маленьком царстве благоволит к тому. А посему Тэхен уверен, что его благородная миссия – периодически оккупировать чужую территорию – имеет в своей основе лишь благие цели – ненавязчиво напоминать Чонгуку о том, что он должен выпрямить свою красивую спину. Ну, и не только. Но об этом – чуть позже. Однако Чонгук придерживается несколько иной точки зрения, а точнее, попросту не выносит, когда кто-либо тревожит его ужасно занятую натуру, а Ким Тэхен в данном отношении – случай на редкость тяжелый. Он никогда не понимает с первого раза, настолько, что временами между младшими случаются конфликтные ситуации. Нет, Тэхен не глупый мальчик, и имеет прекрасное представление о границах личного пространства каждого человека. Корень проблемы, по большей части, заключается в Чонгуке, вернее – в его «аномалии», как он сам втайне именует то, что испытывает к Тэхену на протяжении многих месяцев. Своим близким присутствием он вселяет в макнэ отнюдь не веселые мысли – ведь, с позиций «нормальности», один парень не должен вызывать в другом чувства, выходящие за рамки дружеских, правильно? Общественность, семья, фанаты ожидают от него выполнения конкретной социальной роли, стандартной модели поведения, и Чонгук, будучи персоной публичной, не может не соответствовать запросам окружающих. И любовь к своему одногруппнику – явно не то, от чего все будут пребывать в восторге. Более того, даже если на секунду отбросить столь существенный фактор, причиной частого раздражения Чонгука служит еще и то, что он не в состоянии знать наверняка – чувствует ли Тэхен то же самое или хотя бы нечто подобное? Ким, как известно, создание непоседливое и страшно дружелюбное, а потому, руководствуясь таким устойчивым убеждением, Чонгук не усматривает принципиальной разницы в отношении Тэхена к другим людям и к нему. В силу укоренившегося стереотипа о любвеобильной натуре Тэхена Чонгук в упор не замечает (или делает вид) того, что, например, любой другой мембер оставляет его в покое по первой же просьбе, в то время как поведение Тэхена неверно расценивается в качестве назойливого, даже если он просто сидит рядом и ничем, в сущности, не беспокоит. Отчаянные попытки не подцеплять боковым зрением острые коленки, неизменно развернутые в сторону Чонгука, с треском проваливаются, и он злится сильнее, причем зачастую неясно, на кого больше – на себя или на похитителя его внимания. …Тэхен ловит своеобразный кайф, когда рассерженный, но сохраняющий гордое молчание Чонгук подрывается с насиженного стула, разминает затекшую спину, при этом несколько секунд неотрывно всматриваясь в довольные глаза напротив каким-то затуманенным взглядом, а затем резко подхватывает хихикающего Тэхена, тут же цепко обвивающего руками сильную шею, кидает его на свою кровать и… разворачивается, ретируясь назад, к заждавшемуся макбуку. Ким еще неопределенное время возлегает на столь удобном месте, повернувшись на бок и вперив жаждущий взгляд в широкую спину, что уже не сутулится, стараясь не привлекать к себе лишнее внимание Тэхена; он же напряженно размышляет над тем, каким образом добиться желаемой реакции Чонгука на себя. Тэхен чертовски сильно хочет его и не видит в этом ничего противоестественного или предосудительного – абсолютно закономерное желание для человека, которому давно нравится другой человек. По аналогичному сценарию события развиваются следующие две недели, когда Тэхен постановляет, что пора, в конце концов, переходить к решительному наступлению на упрямо обороняющегося «противника». После репетиции, как всегда невероятно выматывающей, Тэхен не идет с остальными в общежитие, а, пользуясь тем, что Чонгук отвлечен разговором с Джином, отпрашивается у Намджуна «подышать свежим воздухом», ссылаясь на головную боль. Лидер добродушно улыбается, хлопая Тэхена по плечу, и говорит не задерживаться, на что Тэхен согласно кивает и отрывается от коллектива, разворачиваясь в сторону магазина игрушек. Магазина детских игрушек, следует заметить, хотя, что скрывать, в глубине души Тэхен вовсе не против заглянуть в его противоположность, но ведь Ким практически мировая звезда – люди не поймут.

***

Чонгук даже немного обижается, когда Тэхен не заявляется к нему в означенный час – как бы рьяно макнэ ни уверял себя в том, что пребывание Кима в его комнате лишь обостряет общую атмосферу, Чонгук на самом деле нуждается в нежных ладонях, что заботливо мнут его уставшие плечи, хотя Чонгук ни за что не признается, что балдеет от испытываемых ощущений. Огорченно вздохнув, он закидывает полотенце на плечо и отправляется в душ, лишившись надежды на то, что Тэхен удостоит его своим визитом. По пути в ванную комнату на глаза Чонгуку попадается оживленный Ким, высушивающий волосы феном, слегка пританцовывающий и энергично щебечущий о чем-то с Хосоком. Макнэ расстраивается окончательно, однако напрасно пытается заверить себя, что подобный расклад даже лучше – не нужно лишний раз убеждаться в собственной «неправильности»… Наивные иллюзии Чонгука «лечь спать пораньше» рушатся о жестокую реальность и наглого Тэхена, забравшегося на кровать Чонгука с ногами и, по всей видимости, уходить не намеревающегося. Откровенно говоря, Чонгук безбожно солжет, если скажет, что его не радует подобное стечение обстоятельств – правда, Ким как-то хищнически улыбается и таким же взглядом одаривает только-только вернувшегося из душа распаренного Чонгука, у которого под халатом наверняка ничего нет, осознание чего лишь сильнее раззадоривает Тэхена. И неважно, что они миллион раз видели друг друга без одежды – сейчас совершенно особенная обстановка, в которой ни один из них ни разу не находился. – Хен, раз уж ты здесь, посуши мне волосы, пожалуйста, – тянет Чонгук, подходя ближе к кровати и присаживаясь с краю. Тэхена нет нужды просить дважды – он отодвигается на середину, перенимает фен из рук Чонгука и, подогнув ноги под себя, плотно обхватывает ими сидящего к нему спиной макнэ. Тэхен принимается за дело, параллельно массируя кожу головы, отчего Чонгук всем телом расслабляется и чуть-чуть откидывается назад, чем незамедлительно пользуется Тэхен – легонько клюет Чонгука в щеку, моментально отстраняясь и с интересом выжидая последующую реакцию. К приятному удивлению Кима, макнэ не принимает первоначальное положение и бормочет что-то невнятное, но по движениям губ Тэхен различает: «Еще». Тогда он выключает фен, откладывая его на прикроватную тумбочку и едва не опрокидывая стоящий там небольшой светильник, и приближается к застывшему Чонгуку, кладя свои руки ему на плечи и нарочно задевая ушную раковину губами: – Чонгук-и, у меня для тебя есть подарок, – Чонгук все еще немного не врубается в происходящее, перебирая в памяти все возможные праздники, какие только могут быть сейчас на дворе. Тэхен в курсе, что его любимый макнэ – настоящий ребенок в душе, который непременно обрадуется очередной игрушке железного человека. Ким просит Чонгука закрыть глаза, тянет ручонки под кровать и вручает свой сюрприз, наблюдая за тем, как медленно растягиваются его губы в завороженном «вау». Игрушка довольно высокая, к тому же, обладает способностью передвигаться, и Чонгук с неподдельным любопытством рассматривает ее с ног до головы, а Тэхен, устремивший любовный взгляд на это взрослое дитя, не может сдержаться, чтобы не выпалить: – Боже, Чонгук, ты такой милый, – он смущается, вспомнив, что до сих пор не поблагодарил Тэхена за оказанный знак внимания. – Спасибо большое, хен, но… я не милый, – получается как-то не очень убедительно, но Тэхен в любом случае не поверил бы. Однако сейчас он желает раскрыть прямо противоположную сторону Чонгука, повелительную, он мечтает увидеть перед собой того, кому хочется подчиняться, и располагает сведениями о том, как разбудить эту властность в макнэ. Именно поэтому Ким, как ни в чем не бывало, продолжает нарекать Чонгука милым, зная, что долго тот вряд ли продержится – обязательно вздумает доказать, что он уже большой и серьезный мальчик. Устав бороться со своим вредным хеном мирными методами, Чонгук решается на контрнаступление – со словами: «Я милый, значит? Хорошо» поднимается с кровати, аккуратно ставит новую игрушку на почетное место, вдали от остальных, и направляется к двери – Тэхен прекрасно знает – чтобы запереть ее. Ким мнит себя триумфатором – ну еще бы – Чонгук, наконец-то, поддается глубоко запрятанным чувствам, наплевав на «неправильность» складывающейся ситуации. Сейчас его разум поглощен одной-единственной значимой (для него) целью – любым способом (каким же?) доказать, что Тэхен заблуждается. Предвкушающий нечто интересное Ким удобнее устраивается на кровати, предусмотрительно немного разводя ноги в стороны и проводя кончиком языка по пересохшим губам, заприметив на освещенном тусклым светом лице Чонгука прорезающуюся слабую ухмылку: – Уверен в своих словах? – ладонь Чонгука в мгновение ока оказывается на оголенном бедре, а сам Тэхен приподнимается и, находясь в паре миллиметров от лица Чонгука, дотрагивается до его щеки, подушечками пальцев ведя по белоснежной коже: – Более чем, – выдыхает шумно и следом вовлекается в затяжной поцелуй – уму непостижимо, как же долго Чонгук подавлял в себе острое желание проделать это с коралловыми губами напротив и каким дураком являлся, определяя свое влечение как «неестественное». Чонгук полностью перебирается на кровать, помещаясь между широко расставленными ногами, ощущая, как ладонь Тэхена неспешно гладит его по затылку, притягивая на себя. Другой рукой Ким пробует развязать узел на халате Чонгука, срочно нуждаясь в соприкосновении наэлектризованными телами. Сам Тэхен уже не помнит, когда Чонгук освобождает его от лишней ткани и целует под подбородком, обводя припухшими губами линию челюсти, опускаясь следом к вытянутой навстречу шее. Расправившись с узлом, подрагивающей ладонью Тэхен нетерпеливо проводит вдоль по обнажившемуся торсу и бесцеремонно запускает руку в боксеры младшего, сразу же крепко пережимая возбуждающийся член и испуская удовлетворенное: «Оу». От внезапности Чонгук прикусывает левый сосок Тэхена, видимо, все-таки немного больно, ибо в ответ раздается звук, напоминающий зубной скрежет. Но Чонгук не теряется и вмиг исправляет недоразумение, стремительно зализывая место укуса и спускаясь еще ниже, кончиком языка лаская теперь кое-где обнаруживающиеся слабые кубики пресса. Вдоволь наигравшись, Чонгук стаскивает уже чуть влажные боксеры с Тэхена, как вдруг его голову посещает заманчивая идея, которая наверняка придется старшему по душе. Вскоре лицо Чонгука находится на одном уровне с тэхеновым – Ким необыкновенно обворожителен в эти бесценные для них минуты, не похож на себя повседневного – полностью размякший, в глазах читается сводящая с ума покорность, а в разносящемся потоками гулком дыхании – непреодолимое, страстное желание. Большим пальцем в который раз Чонгук исследует мягкость тэхеновых губ, наклоняясь к ушку старшего и с хрипотцой в голосе сообщая: – Я хочу, чтобы ты перевернулся на живот, Тэхен-и, – в полутьме комнаты Чонгук может разглядеть два огонька, вспыхнувших любопытным озорством – Тэхен чмокает макнэ в едва приоткрытые губы, а уже через пару секунд явственно чувствует, как липкая от естественной смазки головка члена Чонгука слегка упирается меж ягодиц. С полураскрытым ртом Ким одной щекой вжимается в подушку, спасительно хватаясь за нее по краям, пока младший жадными поцелуями покрывает длинную спину; после, широкие ладони размашисто оглаживают ее, и каждый изгиб выразительно прорисовывается благодаря удачно падающему неяркому свету; несдержанно ведут от затылка до поясницы несколько раз подряд, и завершают свой продолжительный маршрут на приятных округлостях (иногда Чонгук мечтательно заглядывался на них на тренировках и концертах, а теперь вот имеет полное право проделывать все, что пожелает). Тэхен приподнимает корпус вместе с подушкой, потому что становится невыносимо оставаться в лежачем положении, когда Чонгук сноровисто скользит длинными пальцами по всей промежности, а потом автоматически закрывает рот рукой (хенов за стеной никто не отменял), стоит проворному языку подступиться к еще тугому кольцу мышц. Совершив несколько плавных круговых движений, Чонгук отстраняется, перегибается через глухо постанывающего Тэхена, отнимая руку от его губ, и большим пальцем настойчиво проникает в послушно отворенный рот, что тут же начинает обсасывать инородный предмет. Пока Тэхен занимается этим делом, другая рука Чонгука плавно сползает по линии прогнувшегося позвоночника и сочно шлепает по ягодице, характерное звучание чего доставляет младшему несказанный слуховой мини-оргазм. Чонгук надавливает на медленно раскрывающееся отверстие влажным пальцем и вновь приникает к нему, крутит головой вверх-вниз, и окончательно входит во вкус, норовя толкнуться как можно глубже. Вспотевшими ладонями держит половинки раздвинутыми, время от времени отодвигаясь, дабы просунуть в рот, выдающий низкие дивные стоны, несколько пальцев. Когда же время прелюдий логически подходит к концу, Тэхен заметно напрягается, только сейчас, кажется, со всей ясностью осознавая, что последует всего через несколько минут. Он что-то шепчет в полубреду, прося Чонгука быть нежным и все такое прочее, и его сиплый шепот растворяется в резко сузившейся комнате, в которой становится чересчур душно, а в нос ударной волной бьет повисший в воздухе запах, ассоциирующийся с чем-то наподобие цитрусового сорбета. Тэхен расплывчато улыбается, заглядывая через плечо и удостоверяясь в том, насколько же, черт возьми, Чон Чонгук сексуален, особенно когда сильно возбужден, особенно когда спешно растирает пахучий крем для рук по всей длине налитого кровью члена, особенно когда тусклые блики света мерно ложатся на его подкачанный стан, выгодно оттеняя его многочисленные достоинства. – Начни сам, детка, как тебе удобнее, – неожиданно долетает до затуманенного рассудка Тэхена, когда его придерживают за бедра, неторопливо оттягивая на себя и предлагая на какое-то время взять инициативу. Чонгук убирает свои руки, а Тэхен опасливо подается назад, наталкивается на сочащуюся головку, и осторожно насаживается на нее, выпуская протяжный выдох в пространство комнаты почти одновременно с Чонгуком. Он, как выясняется, не в силах и пяти минут простоять практически обездвижено, пока Тэхен действует фактически самостоятельно, а потому сам в скором времени подключается и начинает шевелить бедрами, неуклонно наращивая скорость. Тэхен мужественно переносит первые болезненные мгновения, мысленно твердя себе, что дальше – больше, и утверждается в этом, когда Чонгук задевает нужную точку, дурея от нового, непривычного ощущения горячей узости. Тэхен лениво распрямляется, в блаженстве прикрывая веки и запрокидывая голову на плечо донсэна, пальцами закрадываясь в его мягкие волосы, в то время как рука Чонгука скатывается вниз по торсу Тэхена и уверенно захватывает крепкий стояк, производя ловкие манипуляции на нем. Лбом Чонгук утыкается в область между выступающими лопатками, заглушая надсадные стоны, а, когда предчувствует разрядку, хаотично мажет губами по затылку, притягивая громкого хена за подбородок и собираясь заткнуть его глубоким поцелуем, иначе завтра они оба не оберутся глупых расспросов. Первым от бессилия обрушивается Тэхен, следом придавливаемый внушительной тушкой Чонгука, который как никогда жаждет знать, переменил ли Тэхен свое «ложное» мнение. – Ах, ты серьезно? Я, честно, не представляю, что ты должен сделать, чтобы я перестал считать тебя милым, – учащенно дыша, давит Тэхен, пока Чонгук щекотно лижет его за ухом. – Стало быть, ты не представляешь, что тебе предстоит пережить, – силится быть максимально грозным Чонгук, – значит, по второму кругу? «И так до тех пор, пока ты не перестанешь упрямиться, мой любимый Тэхен-и».