Темный Рим

Первой сценой умелых постановщиков была казнь шайки грабителей львами и тиграми. Полностью обнаженные люди дико вопили и бегали по закрытому стадиону, пытались лезть на стены, некоторые сбились в кучки по два-три человека, угрожающе кричали и махали руками, пытаясь отпугнуть хищников, но это их не спасло. Зверей не кормили четыре дня. Животных загнали в свои клетки лишь когда утих последний мученический стон. Объявили получасовой перерыв. Растерзанные трупы убрали, песок заменили на чистый, а в центре стадиона установили роскошное ложе. К нему крепко привязали сопротивляющуюся женщину. Затем на площадку для острастки вывели дюжину обнаженных возбужденных мужчин-невольников, провели мимо постели с яро извивающейся женщиной и завели обратно в рабские помещения через другую дверь. Наконец вывели специально обученного осла. Трибуна вопила от восторга каждую секунду редкого изощренного действа. Лишь когда осел удовлетворился и отошел от растерзанной изнасилованной женщины, ложе унесли. Убийцу трех своих мужей еженедельно ждала подобная участь, пока она жива. Последнее зрелище обещало стать особенно эффектным. Бой пленного чужестранца со столь нетипичными для римлян волосами цвета меда против короля зверей. Едва его вывели на песок, он быстро безошибочно нашел взглядом императорскую ложу, прожег императора дерзким убийственным взглядом и занял боевую стойку, ни разу не дрогнув пока к нему подбирался огромный голодный хищник, намеренный устроить кровавый пир на костях зазнавшегося человека. Того, что произошло дальше, не ожидал и величайший гуманист. Блондин позволил льву приблизиться, совершить прыжок и завалить себя на песок, и лишь тогда одним точным движением проткнул острым мечом толстую шкуру хищника. В амфитеатре повисла идеальная тишина. Все взгляды были устремлены на человека, который только что совершил невозможное. Воин столкнул с себя бездыханную окровавленную тушу сильнейшего из зверей. Опираясь на меч и тяжело дыша, чужеземец поднялся, кидая на владыку Рима полный презрения взгляд, и сплюнул на песок в сторону императора. По трибуне пронесся взволнованный шепот. Все прониклись симпатией к новому гладиатору, но малейшее неуважение к сиятельному императору каралось долгой и мучительной смертью. Это знали все, как то, что земля плоская. Чужеземец пошатнулся. Он сражался, словно Солнечный Бог, и рухнул лицом в песок, изнеможденный и обезвоженный от тяжелой битвы под беспощадным дневным солнцем. Император величественно поднялся, игнорируя спешащего к нему сенатора, что-то тихо приказал подобострастному слуге - главному управляющему амфитеатра, прежде чем скрыться от любопытных глаз своего народа. * * * - Нет... нет... - видимо, пленник знал лишь одно слово на римском и постоянно его шептал, натягивая цепь массивных оков, пытаясь отодвинуться от обнаженного возбужденного императора на тесном высоком одноместном ложе у самого бассейна роскошной купальни. Аллектион не обращал внимания на трепыхания своего нового наложника, оглаживая бархатистую кожу, усеянную многочисленными зажившими шрамами и несколькими новыми красными отметинами от встречи со львом. Афродизиак, растворенный в парной воде, делал свое дело. Пленник медленно расслаблялся, становился податливым, хоть сам того не желал. - Тише. - мягко прошептал император, касаясь губами идеального уха чужеземца, когда тот особенно резко дернулся и едва не упал на пол с высокого ложа. - Тише. Пусть пленник и не понимал римского, но не мог не понять доброжелательного тона. Затих, позволяя себя гладить, шумно дыша и время от времени неосознанно нервно вздрагивая. Покорность длилась несколько минут. Так что император уже успел вжаться возбуждением в скульптурные ягодицы и начать медленно ласкать рукой напряженный член любовника. - Брат... брат... - обеспокоенно застонал блондин, не зная, как высказать мысль на римском. - Хорошо. Аллектион все понял без лишних слов. Среди гладиаторов - невольников находится брат его нового наложника. Это, безусловно, превосходно. Император не любил брать любовников силой, когда можно было договориться. - Хо-ро-шо. - медленно повторил император, интонацией давая понять, что принимает условие. Сражений гладиаторов не будет еще два дня. Кажется, на кухне требовался раб-водонос. Аллектион дураком не был. Еще ни к кому в жизни он не испытывал большего интереса, чем к этому солнечному богу. Если есть шанс сделать их отношения хоть сколько - нибудь добровольными, владыка Рима его не упустит. Возможно, он даже не станет спешить, ограничится трением о столь восхитительного партнера и чувственными ласками, пока златокудрый к нему не привыкнет.