По Цельсию

Вообще, сказать по-правде, Франция всегда любил гостить у своего ненаглядного англичанина, даже несмотря на то, что постоянно твердил обратное. Нет, ну это понятное дело – Париж прекрасен в любое время года, его очарование просто сводит с ума каждого, кто когда-либо бывал здесь, а атмосфера в городе всегда такая тёплая, что хоть каждый день бы и гулял по этим улочкам; но был, между тем, и в Париже один существенный недостаток – в Париже не было Артура. Того самого, постоянного что-то ворчащего Артура, который ругался по любому поводу, и Бонфуа, на самом-то деле, даже не всегда понимал, что успел сделать не так, но Англия уже отвешивал ему очередной подзатыльник. Франциск тогда весьма умело строил из себя обиженного и, надо сказать, выходило это у него просто, как дважды два, так что Керкленд потом ещё долго терзался чувством вины, и под вечер эта парочка – не изменяя собственным традициям, конечно же, - чувственно и очень бурно… мирилась. Франция меланхолично вздохнул, вспоминая прожитые деньки, и слегка поёжился. Не то чтобы в доме у Артура было холодно – даже очень тепло, особенно перед камином-то; но за окном неизменно подвывала вьюга, и снег вперемешку с дождевыми капельками или даже мелким градом – Бонфуа поленился встать и выглянуть в окно, чтобы разглядеть - вторя этой свистящей мелодии, неистово бились о стекло. Атмосфера была, прямо скажем, не очень уютная. Старые напольные часы с раскачивающимся туда-сюда массивным маятником громко и, как показалось Франциску, слишком долго отбивали полночь. Похоже, за своими размышлениями он и не заметил, как прошёл уже целый час с того момента, как Англия пожелал ему спокойной ночи с лицом а-ля «я сказал это вслух?!» и удалился восвояси. «Восвояси» находилось на втором этаже, как хорошо было известно нашему французу, и являлось местом особенным и неприкосновенным до того момента, как кое-кому не станет уже невтерпёж. Если вы, конечно же, понимаете, о чём я. Но пока, впрочем, никаких особых проявлений заботы и любви со стороны хозяина дома не наблюдалось, а потому за вышеизложенной неприкосновенностью и прочими странными отмазками, Франции для ночлега была предложена небольшая гостевая комнатка с односпальным местом, находящаяся на первом этаже. Помнится, не так давно они даже спорили по этому поводу, потому что Франциск вполне полноправно считал, что уж относительно деления кровати разногласий быть не должно, но пользующийся своим положением и заодно погодными условиями, Керкленд погрозился выставить его за дверь, так что тот поспешно отозвал все свои претензии. Итак, смирившийся со своей, безусловно, трагической участью, недовольный, но всё же уставший за день Франция решил-таки обосноваться в собственной спальне, где его дожидалось холодное и никем не согретое спальное место. Ну, это он только так себе надумал, как обычно прокручивая в голове всевозможные пафосные фразочки и изречения, подходящие для данной ситуации, но когда «спальное место» встретило его реальным, не выдуманным холодом, Бонфуа даже немного растерялся. В помещении, изначально именующимся гостевой комнатой, определённо можно было долгое время хранить не только гостей, но и всевозможные продукты из холодильника. Франциск же, меж тем, был чуть более чем полностью уверен в том, что его можно было хранить и при комнатной температуре, а потому путь он теперь держал только в спальню своего любимого шутника, который наверняка сейчас досматривал десятый сон, лёжа в уютной и тёплой постели. «Ну покажу я тебе тёплую постель!» - думал француз на первых порах, поднимаясь по лестнице, однако вскоре после разморозки его мозг всё-таки решил, что воевать сейчас как раз не время и не место, ибо спать всё равно где-то, да надо, и - что очень желательно - в тепле. Тем временем, Артур, вопреки всем ожиданиям, не спал. Лежал под тремя одеялами, закутанный, словно новорождённый ребёнок, с головы до пят, в зимней пижаме в мелкий единорог, изготовленной из достаточно плотной ткани, но – не спал. Чёртова бессонница, да ещё и ветер подвывающий за окном – совсем не то, что нужно для безмятежного сна. Хотя, вполне возможно – но Англия-то себе не признается, ни за что! – он немножечко, совсем чуть-чуть, думал о своём госте, которого, в общем-то, и не приглашал. Но Франция приехал, как-то так неожиданно свалился как снег на голову, мотивируя это тем, что ужасно соскучился, на что англичанин тут же поспешил чисто символически послать Франциска к чёрту. Франциск, в свою очередь, сходить по адресу деликатно отказался, дескать, на приём заранее не записан, и Керкленду возразить на столь веский аргумент было нечего. Ну, вернёмся же в режим реального времени - здесь и сейчас наш замёрзший француз уже лелеял голубую мечту о том, как вот прямо за этой тёмной дверью с массивной ручкой его ожидают долгожданные тёплые объятья сжалившегося (но этого не менее бессовестного) Артура. Наконец, он решительно повернул ручку, дёрнул дверь на себя и – столкнулся взглядом с коконом. Ну, собственно, кокон настоящий тут был совсем не причём – это всего лишь первая ассоциация, что пришла Бонфуа в голову, когда он увидел закутанного по уши Англию, чьи зелёные глаза сейчас глядели на вошедшего из-под одеяла. Франция даже и сконфузился как-то – что в его привычки, в общем-то, никогда не входило – но поспешил придать лицу серьёзное выражение, возмущённо заявив: - Это ещё что такое? Удивлённый англичанин даже не сразу понял, в чём тут вообще дело, в чём его собрались обвинять и почему к нему в спальню вдруг посреди ночи врывается непрошеный гость с какими-то дурацкими вопросами. Впрочем, далее этот самый гость повёл себя ещё более наглым образом, так что Артур, кажется, уже совсем растерялся и, так и не высунувшись из-под многочисленных одеял, принялся ворчать на Франциска, до которого это ворчание доходило исключительно в модифицированном толщиной тех самых одеял «бу-бу-бу». В итоге, он элегантнейшим образом начал раздеваться, превращая всё это действо чуть ли не в стриптиз на глазах у лежащего в постели Керкленда, благо тот предупредил Бонфуа о возможности застудить жизненно важные органы – мозг, разумеется, - если тот продолжит раздеваться дальше. Так что, порядком остынувший (в общем-то, здесь тоже было не жарко) и приунывший, Франциск поспешил запрыгнуть в кровать к недовольному и осознавшему, наконец, своё безвыходное положение англичанину. Но было уже поздно – Франция с наихитрейшим выражением лица забрался под все одеяла и добрался-таки загребущими руками до тёплого тела. Впрочем, была в этом действии и некая другая выгода – бедный француз всего лишь хотел согреться! А Англия, надо заметить, был довольно горяч, особенно в тёплой постели. Вспомнив о последнем обстоятельстве, вполне невинно полезший обниматься Франциск хотел было уже направить дальнейшее согревание в нужное русло, но тут же получил от Артура в награду суровый взгляд и даже удостоился не менее сурового приказа: - Руки убрал. - Но, mon cher, у тебя слишком холодно, и я просто… - Вот именно, Бонфуа. Слишком холодно. Заткнись и спи, - отчеканил напоследок Керкленд и демонстративно отвернулся на другой бок. А Франции только и оставалось, что послушаться: он удобненько устроился под боком у сварливого Артура и решил в следующий раз приглашать того к себе. Благо, с температурой в спальных и всех остальных комнатах у него дома всё было нормально.