придурок хен

— Бэм-а, прикроешь? — Джексон треплет мальчишку по волосам и улыбается, собираясь в который раз посетить ночной клуб. Младший фыркает, недовольно уворачиваясь от руки, и хмуро кивает: — Опять в стельку придешь, хен, — Ван лишь усмехается и посылает воздушный поцелуй: — Ты такая душка! — и скрывается за дверью, оставляя Бэма одного. Опять. Или снова? Пф, была бы разница. И так всегда: днем — примерный старший брат и студент, а ночью — бабник, каких еще свет не видал. Бэму это все не нравится, ох, как не нравится. Отчасти, из-за того, что он, вообще-то, влюблен в него. Они с Джексоном сводные, мать Вана умерла еще при родах, а отец Бэма запил, и мать ушла от него. Так и получилось. Теперь Бэм — милый младший братишка, дрочащий на своего же старшего брата. Поправочка: сводного старшего брата. Ну что уж тут поделать? ***** Скоро должны прийти родители, и Бэм ставит еду разогреваться, лениво листая конспекты на завтра. Учатся они с Джексом в одном институте, и это, как считает сам Бэм, несомненно, огроменный минус и плюс одновременно, он еще не определился. С одной стороны, Джексон всегда под его наблюдением, а с другой… Бэм является ходячим справочник по Джексону Вану для всех представительниц женского пола (да и мужского иногда). Все девушки с первого по пятый курс хоть раз спрашивали у него номер телефона Вана, да и не только номер. В принципе, только за счет этого Бэм и обладает некоторой неприкосновенностью. Потому что, не дай Бог, ему навредить, Джексон, как примерный старший брат, может и поговорить по-хорошему. Ну и по-плохому тоже. Для непонятливых. Вот такая вот дилемма. Черт, сковородка! Парень раздраженно открывает окна, смотря на чуть не спаленный ужин, и фыркает: мама бы по голове не погладила. Ну что за день. ***** Бэм сидит в комнате, когда приходят родители. Мама сегодня веселее обычного, причина покоится в ее руках — букет лилий. Отчим привычно хлопает по плечу и задает стандартный набор вопросов. Бэм отвечает максимально нейтрально, не скажешь же, что настроение ни к черту из-за глупого старшего братца. Ссылаясь на многочисленную домашку, Бэм скрывается в своей комнате, открывая настежь окно и высовываясь почти наполовину. Воздух очень свежий, Бэм вдыхает полной грудью, медленно успокаиваясь. Все нормально, БэмБэм. Ну почти. ***** Ближе к десяти родители неожиданно укатывают на пару дней загород, оставляя ему карточку с приличной суммой и наставления для Джексона, которого, к слову, до сих пор нет. Но счастливых родителей сейчас это мало волнует. Может быть, это и к лучшему? Корча недовольную моську, пока получает мамин поцелуй, Бэм кивает отцу и закрывает дверь. Фух. ****** /двенадцать вечера/ Он чуть не грохается со стула, засыпая за конспектами. Убирая все обратно в сумку, Бэм прислушивается: тихо, как на кладбище. Ну ладно, не критично, он и позже приходил. /два часа ночи/ Блондин сонно листает новости, поминутно засыпая, но стойко не ложится, решаясь дождаться этого горе-тусовщика. На душе неспокойно, и Бэм стопроцентно уверен, что все дело в Джексоне. Что-то произойдет, и Бэму это совершенно не по душе. Ну ладно, подождем. /три часа и двадцать три минуты/ Пикает входная дверь, и младший резко открывает глаза, мгновенно просыпаясь. В голове настойчиво горит красная лампочка тревоги, и Бэм, спотыкаясь спросонья, идет в коридор, откуда доносятся весьма подозрительные звуки. Картина маслом: Ван, совершенно не замечая младшего, выцеловывает шею незнакомой Бэму девушки, медленно задирая и без того короткое черное платье. Незнакомка отвратительно сладко стонет, комкая пиджак в ладошках. Ужин просится наружу, но злость сильнее. Бэм, конечно же, знал, что брат давно уже не девственник и ведет регулярную половую жизнь, но он никогда, слышите, никогда не приводил своих шлю…кхм, пассий домой. Бэм готов впервые в жизни убить. Кого — это уже неважно, можно ведь сразу обоих. Младший громко кашляет, привлекая внимание. Девушка тут же отвлекается и расширяет глаза, замечая постороннего парня. Джексон удивленно поднимает голову и смотрит на Бэма. — Я немного не понял, хен, это кто? — Бэм старается держать себя в рамках элементарной вежливости, но компрометирующая ситуация к этому, увы, не располагает. — Бэм? Ты разве не…? Младший хмурится, но, догадываясь, мотает головой. — Ну же, малыш, мы тебе не помешаем, просто иди в свою комнату и посиди пару часиков тихо, — незнакомка слишком нагло прижимается ближе к Джексону, псевдо-дружелюбно улыбаясь ему. Бэму хочется вырвать ей все волосы и выколоть глаза. Сучка. — Пошла нахуй отсюда, тебя не звали, — шипит Бэм, смиряя ту презрительным взглядом. Девушка от неожиданности глупо раскрывает рот, бесполезно хватая воздух. Джексон недоволен. — Бэм, так с девушками не разговаривают, разве этому тебя учили родители? — Мне насрать, хен, она мне никто и тебе, вообще-то, тоже. Ван видит решительно настроенного младшего и выдыхает: с таким Бэмом спорить бесполезно. Разворачивая девушку к себе лицом, Джексон поправляет ей волосы, сует в руку пару купюр и, мягко придерживая за плечи, выводит из квартиры: — Ённи, я позвоню тебе завтра, хорошо? — она кривит рот, но послушно кивает и уходит, испепеляя Бэма сердитым взглядом. Молчание нагнетает. Бэм знает, что должен чувствовать вину, но в душе лишь обида и злость. Какого хрена, хен? — Бэм, что это было? — Ты о чем, хен? — строить саму невинность у него очень хорошо получается. — Бэм, не уходи от ответа, мелкий пакостник, ты мне все обломал, — недовольно выдыхает старший. Бэм переводит взгляд на чужой пах, видя внушительный бугорок на джинсах, и, неожиданно для себя, краснеет. — Сам виноват, не надо было ее домой вести. — Я думал, что дома никого нет. Мама написала, что вы уедете на пару дней, я думал, что ты с ними. — Я уже не маленький, чтобы они меня с собой таскали! — Да? Не маленький? Может, поможешь тогда мне с моей проблемкой, а? — насмешливо тянет Ван, складывая руки на груди. Воздух в прихожей накаляется, Бэм все такой же красный, а отступать слишком позорно для него. Джексон шутит, и Бэм это осознает, но предложение манит настолько же, насколько пугает. Столько грязных фантазий, а теперь вот такая вот простая, но желанная реальность. Почему бы собственно и нет? Бэм под удивленный взгляд Вана подходит ближе, стараясь не смотреть ему в глаза, неуверенно берется за пряжку ремня — холодная, а вот от самого Джексона исходит просто ненормальный жар. Бэм боится расплавится. Старший все так же стоит, то ли ждет продолжения, то ли от шока не может пошевелиться. Не отталкивает. Младший надеется, что и не оттолкнет. Как только звякает ремень, Бэм осознает, что если сейчас он и правда сделает это, то все рухнет. Плевать уже, собственно говоря. Пуговица легко выскальзывает из петли, а уверенность Бэма стремительно улетучивается, но шаг уже сделан, и отступать будет очень глупо. Бэм неловко тянет собачку вниз, но его хватают за руку, и он замирает. — Бэм, ты что, серьезно? Я…я же пошутил, — голос Джексона неуверенный, и теперь-то Бэму хочется провалится сквозь землю от стыда. Но пора бы взять себя руки. Бэм готов расплакаться, но гордость не дает. Может, пора перестать бегать от своих чувств? Это уже давно не глупая увлеченность, и молчать уже просто нет смысла. Хватит уже. — А я серьезно, хен. — Бэм. — Я люблю тебя, Джексон, — его голос тихий, настойчивый, звенит напряжением. Он должен быть готовым принять отказ и даже отвращение, но не хочется. Страшно до жути, и все еще хочется плакать от стыда. Старший молчит, потому что не верится. Его маленький братишка, которого он оберегал на протяжении пяти лет от себя самого. Сколько он старался его избегать, уверяя себя самого, что желать младшего брата это отвратительно? И вот теперь, тот самовольно согласился на все? Что за блять...? — Повтори, что сказал. — Как будто ты не слышал, — зло усмехается блондин, мгновенно отходя назад. — Бэм, повтори! — Да пошел ты! — он разворачивается, быстро уходя к себе в комнату. Дойти до нее он не успевает. — Как ты смеешь так со мной разговаривать, гаденыш, я пять лет старался оградить тебя от всего, а теперь что? Ты вот так просто говоришь такие слова? Ты просто запутался, слышишь? Так нельзя, Бэм-а, — голос от злого градиентом отчаяния переходит в молящий. — Можно, хен. Прошу, не говори так. Говорить уже нечего, да и не хочется. Бэм отчаянно жмется ближе, обхватывая своими тоненькими ручками, цепляясь за ткань пиджака, будто и правда любит. Джексон обнимает в ответ, неуверенно утыкаясь носом в светлые волосы, прижимая к себе, как тогда, в детстве. И становится совсем не страшно. — Бэм, ты не можешь говорить наверняка, ве… — Могу, Джексон, думаешь, я за три года не смог все обдумать? — Три года?! Младший начинает дрожать, и Джексон отстраняется, заглядывая в его лицо. Бэм смеется. Улыбается так искренне, что щемит сердце, и хочется поставить на «стоп». — Ты такой придурок, хен.