Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 127 Фарфарелло проснулся, испытывая растерянность и боль. Утешало только то, что фургон остановился. Рассердившись на предательское тело и прекратившие действовать наркотики, Фарфарелло отсоединился. Должно быть, он закрепился в теле, пока спал. Фарфарелло не знал, где они находятся, поэтому неподвижно ждал, что будет дальше. Потом вспомнил, что с телепатией ему необязательно ждать, и мысленно потянулся к товарищам по команде. Его пушин и мальчик осмотрели пандусы и другие приспособления, включили отопление и зажгли свет. Наги заметил прикосновение Фарфарелло и поприветствовал его словами: ~Проваливай из моей головы!~. Ая застелил одну из кроватей чистыми простынями, вздохнул при виде пустого холодильника и при мысли о том, что после такой долгой поездки придётся ещё идти за покупками, и утешился тем, что дом по крайней мере не потребовал чистки и стерилизации, как квартира. Фарфарелло хотелось оказаться в доме и избавиться от привязывающих его ремней. Последнее его удивило – раньше он не возражал против неподвижности. Когда они вернулись в фургон, Ая начал отвязывать шину, которая удерживала ногу Фарфарелло приподнятой, а мальчик разблокировал колёса подставки под капельницу. - Как ты? – спросил Ая. На нём была чёрная шапка. Мило. ~Еле терплю~. - Почему ты говоришь мысленно, а не вслух? - У него под языком небольшое лезвие для самозащиты, - ответил Наги. Он уже давно это заметил, но ничего не сказал – только закатил глаза. - Как оно туда попало? ~Брен положил~. Сунул пальцы в рот Фарфарелло и спрятал лезвие под язык... Это было бы эротично, если б не отупляющее действие наркотиков. ~Он разбирается в ножах и самозащите~. Демон или дух, Брен всё равно мог быть нежным и предусмотрительным. Иногда Фарфарелло подозревал, что их религиозные верования резко отличаются, но Брен никогда не пытался обратить его в свою веру. - Кто такой Брен? - Один из жильцов Шульдиха. Ая помотал головой, и его серьга закачалась. - Кому-нибудь придётся потом объяснить. А сейчас я не собираюсь тебя двигать, пока у тебя под языком что-то острое. ~Оно лежит тупым концом…~ - Вытащи. Немедленно. Ая беспокоится. Приятно. Фарфарелло осторожно выплюнул лезвие, целясь в одеяло, укрывающее ноги. При необходимости он бы с силой выпустил его в противника, целясь в глаз или трахею – в зависимости от того, в какой степени наркотики замутили бы его зрение. Ая сунул лезвие в карман, и Наги с помощью телекинеза вытащил каталку из фургона. Мальчик использовал телепатию, чтобы прикрыть их от соседей, и они с Аей завезли каталку и прочее оборудование в дом и заперли дверь фургона. Оказавшись в комнате на первом этаже, они развязали ремни, переложили Фарфарелло на кровать, снова привязали шину и установили капельницу; Фарфарелло заметил, насколько устало они выглядят. - Нужно купить еды, и я должен разогреть суп для Фарфарелло, но не хочу оставлять вас одних, - сказал Ая. - Я могу сходить в магазин, - предложил Наги. Фарфарелло не хотел, чтобы они уходили – слишком уж они устали. - Я не голоден, - сказал он. На самом деле Фарфарелло умирал от голода, но это можно пережить. – Еда подождёт до завтра. Взгляд мальчика говорил: "Ты лжёшь", но в нём недоставало обычных жара и яда. - Тебе нужно поесть, тем более придётся пить лекарства. - Ты сказал, что у нас есть суп. Поскольку он варёный, значит, не опасен для здоровья. Я могу съесть его холодным. На мгновение Ая растерялся, но потом вышел из комнаты и вернулся с контейнером. Должно быть, по дороге они останавливались у магазина. Присев на корточки рядом с кроватью, Ая аккуратно накормил Фарфарелло – тому очень понравилось; мальчик стоял, прислонившись к стене, и старался выглядеть бдительным. Фарфарелло не любил принимать антибиотики и обезболивающие в таком количестве, но не стал жаловаться. Когда с едой было покончено, Фарфарелло прошептал: - Двойная кровать. Достаточно места для компании. - Ты ранен. Я не хочу тебя стеснять. - Зато я хочу. Мне так будет удобнее. Ты тоже приземляйся тут, Наги. - Почему? – спросил мальчик. - Ты очень помог, к тому же я не думаю, что тебе хватит сил выйти из комнаты. - Я остаюсь, - сказал Ая. – Ты тоже можешь. – Фарфарелло заметил, что отношение Аи к Наги слегка изменилось. Некая невинность была утрачена, сменившись настороженностью. О. Ая осознал интерес мальчика к нему и получил подтверждение. Это может оказаться любопытным. Или проблематичным. Придётся присмотреть за Наги. - Ладно. – По крайней мере мальчика не очень радовала возможность пообниматься с Аей. Вероятно, слишком устал, чтобы радоваться. Ая и Наги сняли верхнюю одежду и залезли под одеяло: Ая рядом с Фарфарелло, а Наги с другой стороны от Аи. Мальчик выключил свет, вздохнул и некоторое время шуршал простынями. - Если я придвинусь слишком близко, оттолкни меня, - прошептал Ая. – Не хочу, чтобы тебе стало хуже. Ну уж нет. Фарфарелло обнимет его и не станет жаловаться. - Ты не серьёзно. - Неважно. - Ладно. - Хорошо. Настоящая пытка – лежать рядом с котёнком и не чувствовать его из-за наркотиков и отсоединения. И всё же Фарфарелло предпочитал, чтобы котёнок находился близко. К тому же от волос Аи так хорошо пахло. ****************************************************** Шульдих и Брэд возвращались через снегопад в напряжённой тишине. Они позволили себе быть достаточно сентиментальными в номере отеля и обменялись долгими взглядами, когда Шульдих вышел из машины. Шульдих чувствовал вес взгляда Брэда и видел очертания его фигуры в полумраке. В очках Брэда отразился свет фонаря, и Шульдих усмехнулся. - Я сообщу, когда всё кончится, - сказал он, захлопнул дверцу машины и по хрустящему снегу направился к пансиону. В прихожей горел свет, и в каждом окне виднелись электрические "свечки". Как сентиментально. Шульдих вытер ноги о коврик перед дверью и вошёл в дом. Он заглянул в гостиную, где жильцы оставили книги, игры, видеокассеты и игрушки. Они основательно готовились к поездке и захватили с собой много вещей. Шульдих не удержался от усмешки, подумав о том, что могла бы хранить его кладовка, если б она у него была. В доме царила темнота – все уже спали. Шульдих не собирался настолько задерживаться, но оставить Брэда было нелегко. Еда, секс, тепло – девичьи составляющие Шульдиха наслаждались романтикой, в то время как другие составляющие желали измерить температуру в аду. Брэд был нежен и романтичен. Должно быть, беспокоился о том, что может получить обратно. В чём бы ни заключалась причина, Брэд был соблазнителен, и время пролетело быстро. Шульдих посмотрел на большую кровать. Сегодня он не станет ею пользоваться. Не хотелось измять и залить потом простыни. В комнате оказалось полно пушистых белых полотенец, и Шульдих бросил их на пол ванной комнаты, устроив что-то вроде гнезда. Он переоделся в махровый халат, надел серебристую бандану – рождественский подарок Фарфа Шульдиху – и вставил в рот кляп – рождественский подарок Фарфа Брэду. Не стоит беспокоить других постояльцев криками. Могло дойти и до этого. Кляп также не позволит Шульдиху откусить себе язык. Он проигнорировал пустоту в груди и паническую мысль: "Не могу дышать!" Искривлённая носовая перегородка затрудняла дыхание, из-за чего использование кляпа и минеты каждый раз были вызовом. Опасность задохнуться придавала минетам определённую остроту, но кляпы Шульдих не любил. После того, как Такатори избил его клюшкой для гольфа, дышать носом стало ещё труднее, поэтому Шульдих был согласен с Аей: "Такатори, умри" – но проблема существовала и раньше. Он никому об этом не рассказывал. Если откроешь свои уязвимые места, тебя просто убьют. Шульдих обернул руки полотенцами, чтобы не поцарапать себя, лёг на пол и заблокировал все связи – чтобы никто не почувствовал происходящего. Слабая связь с Наги была уже заблокирована с другого конца, хотя для такого мастера телепатии, как Шульдих, это не могло составить проблемы. Связь с Фарфарелло была слабее, чем с Аей – потому что кто захочет копаться в этом бардаке? Сейчас они все спали. В одной кровати. И Шульдих это пропустил? Он заблокировался от них. Структура разума Брэда не позволяла установить с ним настоящую связь, поэтому Шульдих сильнее был связан с Ёджи, чем с собственным партнёром. Брэд сидел на разворошённой постели в номере отеля и старался не впасть в апатию, но безуспешно, в то время как Ёджи радовался возвращению в Токио, но скучал по Ае. И по Шульдиху. Хе. И по *Наги*? К счастью, по Наги он скучал не в этом смысле. С другой стороны, это была бы интересная пара. Шульдих заблокировал Брэда и Ёджи, и в голове стало намного тише. Ему это не нравилось. Вдохнув, насколько позволил нос, Шульдих закрыл глаза и погрузился в собственный разум. Направляясь к знакомому зданию – оно было заброшенным, пока они его не заняли, – Шульдих старался сделать окружающее менее реальным. Иначе разум посчитает, что всё происходит на самом деле, и при неизбежном нападении боль и ущерб будут настоящими. Телепатия закрыла место, где в настоящем доме была дыра в полу, и Шульдих прошёл по ней – признак силы и мастерства. Постепенно он начал видеть и ощущать обрывки личностей. За годы к нему прилипло много кусочков чужих сознаний. Теперь они следовали за Шульдихом. Чем дальше он шёл, тем сильнее они проявлялись, образуя глаза, руку, прядь волос. Они надеялись застать его в минуту слабости. Он не собирался поддаваться и продолжал идти, и их становилось всё больше. Наконец Шульдих встретился с остатками коллектива. Все, кроме Брена и Эмори, смотрели на него с жадностью. Некоторые были еле видны – совсем прозрачные. Брен выглядел наиболее целым и твёрдым. Полупрозрачный Клаус хозяйским жестом обнял ещё более прозрачного Эмори, который стряхнул его руку. Эмори казался скорее наброском, чем человеком. Брэд наверняка удивился бы, узнав, что изначальный владелец тела едва существует, разлетевшись вдребезги во время убийства остальных. Большинство воспоминаний Эмори почерпнул от коллектива, когда они ещё жили вместе. Воспоминания о психушке были особенно свежи... Остальные столпились вокруг Шульдиха, отрезая пути к бегству. - Значит, ты опять собираешь нас вместе, - сказал Клаус. Он всегда был высокомерным, но случай в Лондоне, когда ему удалось перехватить контроль, сделал его ещё высокомернее. – Чего ты хочешь? - Чего я обычно хочу? - Понимаю. Ты опять распадаешься на части. Почему мы должны отдавать тебе контроль? Мы не собирались делать тебя постоянным... пилотом, однако ты требуешь от нас подчинения. У нас нет жизни, кроме той, что ты позволяешь нам иметь. Ты не разрешаешь нам испытывать ощущения или собираться и организовываться. - Мои причины очевидны. - Твои причины ничего для нас не значат. Коллектив накинулся на него, как всегда – мужчины и женщины, жаждущие обрести больше жизни и больше времени. Остальные им помогали. Они вцепились в него массой рук и зубов. Как бы ни приглушал Шульдих физические ощущения, всё равно было больно. Если они разорвут его, то наверняка набросятся друг на друга – каждый желал встать во главе. Брен и то, что осталось от Эмори, пытались оторвать от Шульдиха нападавших, но тех было слишком много. Шульдих хватал и пихал их вниз по одному, но это заняло много времени, и ему было очень больно. И какая-то его часть любила некоторых из них. Краем глаза он заметил Ёджи, который не нападал, но и не помогал – просто смотрел с непонятным выражением лица. Отказ помочь уязвил Шульдиха. И это после всего, что он сделал для Ёджи! По крайней мере, это был обрывок прежнего Ёджи – до того, как котёнок с ним связался. Не стоит забывать, что не так давно Шварц проводили немало времени, надирая задницы Вайсс, и Шульдих на собственной шее испытал действие проволоки Ёджи. К тому же это был призрачный, фрагментарный Ёджи, холодный и больной – в нём не чувствовалось теплоты, просачивающейся через связь, когда та была открыта. Шульдих схватил его и запихал вниз, к остальным. Такое ощущение, что на победу ушли годы. Клаус сопротивлялся дольше и сильнее остальных. Он был основой личности Шульдиха – эгоистичный манипулятор, который помог ему пережить Розенкройц. Эмори подтолкнул Клауса к Шульдиху для coup de grace [(фр.) – последний удар]. - Он это припомнит в следующий раз, когда я соберу вас вместе, - выдохнул Шульдих. Эмори безразлично пожал плечами. - Он всегда причиняет мне боль. Теперь остались только Шульдих, Эмори и Брен. Остальные рыдали и бились о барьер, который он установил – словно рыбы об лёд. Шульдих посмотрел на Брена. - Не обязательно засовывать меня туда. Я послушен. Я помог спасти тебя и Фарфарелло, - сказал тот. - Ты убил Брэда. - В будущем, которое теперь никогда не случится. – Брен усмехнулся. – Я всё равно окажусь внизу, да? - О да. Я не могу позволить тебе просто выскакивать, когда захочешь. - Можешь вобрать из меня всё, что тебе пригодится. Размечтался. Шульдих возьмёт только то, что нужно, и не больше – он не хотел, чтобы Брэд узнал в нём Брена, когда тот снова восстанет для убийства. - Я подумаю. Брен ухмыльнулся и провалился через пол. Шульдих остался с человеком, к которому испытывал наиболее противоречивые чувства. - Я тебя ненавижу, - сказал он. – Ты слаб. - Не настолько. Я необходим, - возразил Эмори, - особенно в последнее время. Эмори был его сердцем. Множество воспоминаний пропало и смешалось с чужими, но эмоции остались. После поимки коллектива инстинкт самосохранения Эмори позволил создать из обрывков новую личность. Обида Эмори на то, что коллектив его использовал, послужила основой для независимого духа Шульдиха и нежелания сдаться Эсцет и кому бы то ни было. Эмори сильнее всего отзывался на возможность обрести семью, предлагаемую брэдородителями, и он любил Брэда и Шварц всепоглощающей любовью. Шульдих всю жизнь сопротивлялся сентиментальности Эмори, особенно в Розенкройц, где сентиментальность могла привести к смерти – но удовлетворённость последних месяцев давала Эмори опору. Люди, которых Эмори удостаивал своей преданности, любили за это Шульдиха. Конечно. - Тебе от меня не отделаться, - сказал Эмори с шульдиховской усмешкой. Шульдих правой рукой приподнял острый подбородок Эмори. - Не очень-то важничай. – Он надавил Эмори на макушку и осторожно толкнул его вниз. Шульдих устало присел на корточки и заглянул в океан пойманных душ. Пора решать, что взять и у кого. Так как ему нравилось хорошо петь, он взял у Кристианы больше, чем обычно. Опьянённая недавним вниманием публики, на этот раз она сопротивлялась сильнее. Как и остальные, она никогда не думала, как будет жить в теле мужчины-телепата, если вдруг победит. Безумный Брен мог короткое время терпеть боль и странности телепатии, просто не обращая на них внимания, но даже он не выдержал бы долго. Клаус преуспел в Лондоне лишь потому, что Шульдих сохранял контроль над телепатией, хоть и зарылся очень глубоко. Так что Шульдих не беспокоился, что кто-то окончательно одержит над ним верх. Он беспокоился, что они неожиданно начнут выскакивать, и это приведёт к его смерти. Сначала Кристиана сопротивлялась, но вскоре затихла. Не имея возможности победить, она решила сотрудничать с Шульдихом. В конце концов, он был её частью. ****************************************************** Усталый, весь в поту и слезах, Шульдих очнулся в гнезде из полотенец. Он чувствовал себя ужасно. Голова гудела. Он размотал полотенца на руках и осторожно сел, потом вытащил кляп и бросил в ванну, поморщившись от боли в уголках рта. Новые кусочки его "я" болезненно притирались друг к другу. Это займёт какое-то время. Сознание казалось больным и открытым. Шульдих был спящим гостем, оленем, кроликом, созданием настолько маленьким, что оно даже не осознавало себя – только чувствовало голод... что заставило Шульдиха тоже ощутить голод. Он взял с собой еду, но в ней не было орехов – а он сейчас *умирал* от желания поесть орехов. В пансионе был буфет с закусками и копилкой для оплаты. Здорово. Может, он даже заплатит. Перекусить, потом в душ и в кровать. Душ, поскольку в ванной он просто утонет. А после душа точно спать. Иногда сон ускорял исцеление. Нет, сначала в душ, потом перекусить, потом спать. Если Шульдих в таком виде наткнётся на кого-нибудь, придётся стирать им память, то есть работать. Хорошо, что здесь нет детей, потому что он не представлял, какой уровень извращённости могут пробудить в нём дети – особенно с его нынешними дырявыми щитами. Щиты восстановятся, как и его личность. А ему тем временем придётся взвесить и обточить своё новое "я". Отладить. Первая проба никогда не бывает идеальной. Ящик защищал его от нападений, но одновременно оставлял в оглушительной телепатической тишине, не позволяя узнать чужое суждение о своём новом "я". Уж лучше чувствовать себя лесной зверушкой. Как же он устал. Ему нужно поспать, ему нужно покурить, ему нужно трахнуться, ему нужен Брэд, ему нужен пистолет... Шульдих покачал головой, и боль оборвала ход мыслей; он снял халат и бандану и включил воду. Принимать душ одному скучно, как бы ни была приятна горячая вода. Шульдих чувствовал, что Брэд спит – его сонный разум был свободнее и хаотичнее, чем бодрствующий, но ненамного. Как всегда холодный, жёсткий, резкий, упорядоченный и знакомый. До некоторых уголков Шульдих до сих пор не мог добраться. Один только вкус помог успокоить лихорадочное сознание телепата. Как хорошо и уютно. Шульдих мог бы этим воспользоваться, если б не возражал всю оставшуюся жизнь полагаться на Брэда. Так что он вернулся в душ, к существам в своей голове. Он успокоится и возьмёт себя в руки. Этого требуют гордость и инстинкт самосохранения. Но как было бы хорошо оказаться в постели и обнять напряжённую шею Брэда... Шульдих прислонился головой к стене. Ему предстоит ещё много работы. Переодевшись в другой халат и обернув полотенцем мокрые волосы, Шульдих слетел по лестнице, распахнул дверцы буфета и увидел бутылки воды, закуски и конфеты, что сразу его взбодрило. Он замер, ожидая, что различные голоса начнут спорить над выбором, но услышал только собственное: "Конфеты!!!" и "Я уже готов лезть на стену" - что не отличалось от реакции обычных людей. Улыбнувшись, он взял "Сникерс" и копилку. Он может быть хорошим Шульдихом и заплатить, плохим Шульдихом и не заплатить или очень плохим Шульдихом и прикарманить деньги. И хотя мысль о том, чтобы украсть чужие деньги, вызвала у него улыбку а-ля Гринч [персонаж сказки "Гринч – похититель Рождества"], он заплатил. Вы не срёте там, где едите, особенно когда круг подозреваемых ограничен. Глупо переписывать память целой группы людей из-за такой ерунды. Шульдих сожрал "Сникерс" по дороге в комнату и дочиста вылизал пальцы, но это вызвало сильную жажду, и он напился холодной воды из-под крана. Конечно, после этого ему оказалось трудно заснуть, какой бы удобной ни была большая кровать, и как бы сильно он ни устал. Часы показывали 4:47. В крови у Шульдиха было полно сахара, а в голове – не те голоса. По крайней мере щиты достаточно исцелились, чтобы блокировать лесную живность. Кровать казалась слишком большой и пустой. Шульдих хотел ощутить свою семью, но не смел – сейчас он слишком уязвим. Он хотел присосаться к Брэду как к соске. Он не спал один уже... он даже не помнил, как давно. Как он жалок. Шульдих уткнулся в подушку и постарался заснуть.