Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 149 - Из меня плохой учитель. Это будет жестоко по отношению ко мне и к несчастным, которых мне придётся учить, - сказал Наги, театрально прикрыв глаза рукой. - Ты – хороший учитель, - возразил Мамору. – Все пирокинетики восхищены трюками Елены с кислородом. Никто в Розенкройц о таком даже и не думал. - Она сама научилась управлять кислородом. - После того, как ты заставил её подумать о кинетической стороне её таланта. Большинство пирокинетиков учатся только создавать огонь. - Оми, я телекинетик. Естественно, что я именно так воспринимаю её талант. - Ты – хороший учитель. - Я знаю теорию, но ненавижу людей. Я считаю их глупыми, и у меня не хватает терпения. Мне также неловко вести этот разговор голым, особенно когда ты тоже голый. Мамору не удержался от усмешки; Наги её не видел. - Боишься, что я воспользуюсь твоей слабостью? – Внутренний голос, подозрительно похожий на Ёджи, побудил его спросить: - Боишься, что я сексом заставлю тебя согласиться? - "Заставишь сексом"? Я больше не подпущу тебя к Кудо. - Не "подпустишь"? – Мамору и не представлял, что разговор в постели – это так забавно. - В приступе безумия я согласился дать Кудо несколько советов, но я не соглашался читать курс лекций другим паранормам Критикер. - Может быть, не курс? Может быть, семинар? Наги вздохнул. - Только один раз. Только для кинетиков. - Конечно. - Я буду орать на учеников, если они того заслужат. И никак иначе. - Большинство из них – выпускники Розенкройц, так что, думаю, они привыкли. - Проклятье. Я надеялся, что хотя бы некоторые в страхе разбегутся. Значит, придётся постараться. - На словах ты грозен, но сомневаюсь, что ты будешь так жесток к своим союзникам. Наги с недоверием посмотрел на него. - Ты же видел меня со Шварц. - Я просто дразнюсь. - Тебе виднее. ****************************************************** Фарфарелло проснулся одновременно с пушином и улыбнулся. - Доброе утро. Мы можем снова принять ванну. – Тело Аи в руках Фарфарелло выкрикнуло одновременно "да" и "нет", прежде чем Ая застыл. – Ты хочешь принять ванну, но не хочешь? - Мы снова живём со Шварц. Мне нравится принимать ванну, но это напоминает мне о жизни в Германии, где я был пленником. Я привык к большей свободе и не хочу, чтобы всё вернулось. - Мы больше не вписываемся в рамки, даже если нас попытаются туда загнать. - Нас? - Нас. Я тоже привык к большей свободе. Мы – пара, и твои заботы стали моими. – Фарфарелло уткнулся в шею котёнка, радуясь, что работа с энергией исцелила его в достаточной мере, чтобы что-то чувствовать. – Вчера ты придумал, как обойти ловушку Кроуфорда в вопросе с квартирой. - Да, но не уверен, стоит ли пробовать. Не хочется использовать того, кто мне не безразличен. - Может быть, этот кто-то не откажется быть использованным по такой благородной причине? - Не знаю. - Так спроси. - Я могу оказаться в долгу. - А можешь не оказаться. – Они мыслили похоже, но Ая часто превращал простые вещи в сложные, запутываясь в предположениях и чувстве вины. Только когда Ая воспринимал мир чёрно-белым, как предпочитал Фарфарелло, он мог действовать. У Абиссинца хорошо получалось видеть мир чёрно-белым. – Если сообщишь мне подробности, и разговор перестанет быть риторическим, возможно, я сумею помочь. - Вчера я сказал, что у нас нет таких связей, как у Кроуфорда – но это неверно. У меня есть связи. Фарфарелло начал понимать. - Персидский котёнок. Если ты правильно обрисуешь ситуацию, он поможет. - Но это также ткнёт его носом в тот факт, что он меня никогда не получит. - Может, он тебя и хочет… - Неужели это замечали все, кроме меня? - Да. Но он знает, что не сможет тебя получить. Он наверняка поможет – чтобы ты обрёл больше свободы от людей, которые отобрали тебя у него. - Я не стану лгать ему или умалчивать о том, с кем я собираюсь жить. - Он умеет быть практичным. Он поймёт, что тебе лучше жить с одним, чем с целой группой – тем более что они командуют тобой словно родители. Если не поймёт, ты его убедишь. Пушин повернулся к нему. - Так просто? - Да. - Я подумаю. Возможно, в ванной. Фарфарелло усмехнулся. - Никто не выстоит против нас – мы победим силой или хитростью. Вот увидишь. Но сначала искупаемся. Он отпустил Аю, иначе они никогда не добрались бы до ванной. С удовольствием наблюдая, как котёнок роется в чемоданах, Фарфарелло попросил: - Надень рубашку с молниями. Мы сможем играть с ними весь день. - И ты называешь *меня* котёнком. - Лучший способ играть с котёнком – играть *как* котёнок. К тому же теперь, когда руки исцелились, я хочу поиграть. Мне нужны упражнения. - Если я пойду к Оми просить об услуге, я не должен одеваться так провокационно. - Ты ему сначала позвони. Он может и не найти сегодня времени на встречу. Надень рубашку для меня. Я лишь вчера утром был калекой. Ая послушался. Жизнь прекрасна. Просто грех чувствовать себя таким довольным. Они надели пижамные штаны, чтобы дойти до ванной. Не нужно поощрять Шульдиха. Конечно, мозголом так рано не просыпается, но Фарфарелло предпочитал, чтобы котёнок был в безопасности от жадных взглядов. Какое удовольствие – купаться с котёнком. Фарфарелло был лишён этого несколько недель. Теперь он лучше чувствовал волосы и кожу Аи, но... - Нужно быть поосторожнее с медитациями. Не хочу лишиться шрамов. - А что, это возможно? - Пока неясно. Предпочитаю подстраховаться. Ая слабо улыбнулся. - Я нахожу тебя привлекательным даже без шрамов. - Да ты издеваешься. У Аи чудесные шрамы от ножей и пуль – следы выживания. Фарфарелло потрогал метку от пули, чуть не отобравшей у него котёнка. Ая вздохнул и закрыл глаза. Мокрые волосы потемнели, на коже блестели капельки воды. Какая красота. Фарфарелло захотелось узнать, о чём думает пушин – телепатия избаловала его. Когда-то приходилось удовольствоваться телом, сердцем и разумом котёнка, но потом Фарфарелло сумел прикоснуться к его душе. А теперь он вновь этого лишён. Но прошлой ночью, трогая Аю, он что-то почувствовал. Он снова начал это искать, прикасаться, трогать мысленно, ощущать отголоски Аиных чувств; Ая расслабился в его объятиях... Дверь ванной распахнулась. - Ты специально пытаешься его уничтожить? – заорал мозголом и уклонился от ножей Фарфарелло. Расстроенный Фарфарелло приготовился ударить электричеством, но Ая крикнул: - Нет! Чёрт. Как глупо с его стороны. - У тебя бы получился котёнок-гриль; сомневаюсь, что это было бы вкусно, - сказал Шульдих. – До того, как ты попытался убить его током, ты чуть снова не поглотил его, Фарф. - Я что-то не вижу от тебя никакой помощи, - ответил Фарфарелло, разъярённый тем, что мозголом прав. - Помощь не понадобилась бы, если б ты не был так чертовски агрессивен. Хочешь забраться в него и жить там? Увидев, что Аю обеспокоила эта мысль, Фарфарелло спросил: - Как насчёт того, что Ая тоже ко мне тянется? - Как насчёт того, что Ая в комнате? – проворчал Ая. - Ты отлично выглядишь, - сказал мозголом. – Если хочешь встать и продемонстрировать себя – валяй. Какого чёрта ты ему это позволяешь? Упрямый паршивец. - После того, как вы лишили меня команды, страны и даже собственной одежды, тебе бы стоило радоваться, что я ему хоть что-то позволяю, - огрызнулся Ая. - Это что – новая сторона твоего желания умереть? Фарфарелло не нравилось направление, которое принял разговор. - Ты злее, чем обычно, и, похоже, не выспался. Что случилось? - Я отвлекусь от темы, но только ненадолго. Я не выспался, потому что всю ночь ждал, когда Дружелюбная и Сибиряк уснут – чтобы я мог пойти и утешить Ёджи. Ничего не вышло. Я зол как сто чертей. Подумайте обо всём хорошем, что я мог сделать ему прошлой ночью! - Не думаю, чтобы ты сумел его успокоить, - заметил Ая. - Он меня пригласил. - Ты мог его заставить. - Он пригласил меня по собственной воле. Неужели даже бывшие Вайсс думают одинаково? Пытаясь вернуть разговор в прежнее русло и не позволить Ае усомниться в их отношениях, Фарфарелло спросил: - Как ты будешь учить Аю? - Чёрт. Не знаю. Никто никогда не учил слепой разум пользоваться телепатией. Такого ещё не бывало – насколько известно мне и тем, кого я вобрал. Я даже не могу найти подходящую аналогию. Он не видит и не чувствует того, что должен контролировать. Пока могу только сказать, чтобы ты никуда не тянулся – если ты вообще понимаешь, что делаешь. - Потрясающе, - ответил Ая. – Но "ничего не делай" звучит не в духе Шварц. - В самом деле. Я не знаю. Я всё ещё думаю. Фарфарелло заметил, что мозголом разглядывает Аю с явно непристойным интересом. Влажная кожа котёнка слабо блестела – а Шульдих любит блестящие, красивые вещи. Но мозголом ничего не получит. Фарфарелло демонстративно провёл ладонью по руке Аи, усмехнувшись, когда взгляд Шульдиха последовал за движением. Ая раздражённо отбросил его руку. Наблюдательный котёнок. - Я собираюсь позвать Наги к завтраку. Как в старые добрые времена, - сказал Шульдих, и Ая бросил на Фарфарелло взгляд, говорящий: "Видишь?" - Старые времена не вернутся, - возразил Фарфарелло. – Новые намного лучше. На мгновение Шульдих задумался. - Может быть. Мне нужно позвать домой мальчишку. Ая, если хочешь встать и показать себя, я буду только рад. - Нет, спасибо. Проваливай, - ответил Ая. - Ты меня не ценишь. - Я буду ценить тебя больше, когда ты уйдёшь. - О, какая боль! Ты так жесток. Увидимся за завтраком, детки. ****************************************************** ~Нагинс. Не спишь?~ ~Теперь нет, ублюдок~. ~Славненько. Приглашаю тебя домой на семейный завтрак~. Наги открыл глаза. Он соскучился по семейным завтракам. Хотя Шульдиху в этом не признается. ~Ты что, хочешь, чтобы я готовил?~ ~Нет, готовит Брэд. Просто тащи сюда свою бодрую задницу~. ~Не смей ничего говорить о моей заднице~. ~Я *люблю* твою задницу!~ Наги оборвал разговор. Повернувшись, он понял, что Оми уже встал. Насколько же устал Наги, если даже не услышал? Оми не *такой* тихий. Телекинетически потянувшись, Наги почувствовал, что Оми на кухне. Наги надел брюки, пригладил волосы рукой и тоже пошёл на кухню. Оми был уже одет и готов уйти; он улыбнулся при виде Наги. - Прошлой ночью ты выглядел таким усталым, что я решил дать тебе поспать. Я знаю, как сильно утомляют перелёты и смена часовых поясов. Я собирался оставить записку. - Спасибо. – Ощущая неловкость, Наги не знал, что делать и что говорить. – Я могу и один собраться и улететь домой. Удачного тебе дня. – Болван. Но Оми казался удивлённым и обрадованным. Не обращая внимания на нечищеные зубы Наги, Оми поцеловал его и помахал на прощание рукой. Наги почувствовал себя, как тупая домохозяйка, провожающая мужа-клерка на работу. Покачав головой, он решил не принимать душ, поскольку смены одежды не было. Он оделся, вышел из пентхауса, помахал рукой наблюдающему за крышей агенту Критикер и прыгнул через перила. Ему нравились театральные жесты на публике. Усмехнувшись, он улетел. Проходя мимо кухни, Наги увидел, что Шульдих дуется, стоя рядом со столом, а Кроуфорд печёт блинчики. Наги бросил на ходу: - Я приму душ и переоденусь. - Я уверен, что от тебя вкусно пахнет, - ответил Шульдих. - Поэтому я и собираюсь принять душ и переодеться. Перед тем, как закрыть дверь ванной, Наги услышал, что Фарфарелло просит испечь ему блинчики в форме сердечек и трилистников, а Шульдих спрашивает, не нужны ли ему также полумесяцы, звёздочки, ромбы и лошадиные подковы. ****************************************************** - Готово, - сказал Кроуфорд и снял фартук с надписью "Бойтесь повара". – Угощайтесь. Несмотря на протесты Фарфарелло, Ая взял блинчики сам. Его любовнику дай только волю, и он доверху наполнит тарелку выпечкой. - Всё ещё дуешься? – небрежно спросил Кроуфорд из-за газеты. - А тебе только бы сыпать соль на раны, - ответил Шульдих, кусая блинчик. - Не могу удержаться. Это слишком просто. Ты вкладываешь чересчур много сил в хобби, Шу. - Ненавижу, когда не могу получить то, что хочу. - Ёджи будет лучше без тебя, - сказал Ая. Какое облегчение, что Вайсс приглядывают за Ёджи. Фарфарелло усмехнулся и утопил блинчик в сиропе. - А ты что – пример психического здоровья? Поцелуй меня в задницу. Нет, серьёзно. Кроуфорд усмехнулся и снова принялся читать газету, отправляя в рот ложку за ложкой хрустящих подушечек с какао. Ая беспокоился, что завтрак напомнит о Германии, но это оказалось не так. Кроуфорд был общительнее, Шульдих – мягче, Наги – менее раздражён, а Фарфарелло – счастливее. Никто пристально не наблюдал за ним, желая воспользоваться его горем или ошибками. Группа изменилась. Он изменился. ~Мягче? Ты уверен?~ Да. ~Хм. Сомневаюсь~. Ая надеялся, что Шульдих достаточно смягчился, чтобы хорошо обращаться с Ёджи, потому что иначе Ая будет возражать и вмешается. Правда. ~Фарфу такие мысли не понравились бы~. Если Фарфарелло хоть немного понимает Аю, он уже в курсе – и если не поддерживает его, то хотя бы знает, что Ая должен это делать, чтобы остаться собой. В конце концов Ая вмешался прошлой ночью. ~Я всё ещё зол из-за этого~. Придётся Шульдиху смириться. Кто-то должен думать о психическом здоровье Ёджи, даже если тот сам об этом не думает. ~Всё равно зол~. Ая знал, что Шульдих в последнее время помогает Ёджи и не может отрицать, что в хорошем настроении Ёджи куда интереснее. ~Хм~. Не так давно Шульдих даже не стал бы притворяться, что обдумывает слова Аи. ~Надеюсь, ты этому *рад*~. После завтрака Кроуфорд сказал: - Я поищу для нас работу и объявлю, что мы вернулись. - Наконец-то, - ухмыльнулся Шульдих. Возбуждение Аи – ещё одно свидетельство, что он изменился. ****************************************************** Проснувшись в 11 утра, Ёджи потянулся и удивился, почему чувствует себя так странно – словно только что пережил приступ паники. Потом он вспомнил о том, что случилось, и о том, что он уже не станет нормальным. Было бы здорово больше никогда не вставать с кровати, но Ёджи сомневался, что ему это позволят – поэтому встал и оделся. К его удивлению, от ранок, нанесённых кольцом, остались только розовые полоски. Странно. С другой стороны, следует порадоваться. Ёджи ощущал непонятное уныние из-за того, что Шульдих больше не пытался его навестить. Глупо было ждать. Сидящие в магазине Кен и Елена казались усталыми и раздражёнными, и Ёджи спросил: - Что с вами случилось? - Мы не спали всю ночь, чтобы не дать инкубу* вернуться, - ответила Елена. Ёджи стало легче, когда он узнал, что друзья заботятся о нём (хоть и не доверяют его решениям), и что Шульдиха *не пустили* (и он вовсе не потерял интерес). Ёджи любил, когда сквозь облака пробиваются серебряные лучики.