tell me what happened in Oslo

      Посланная судьбой девочка исчезла. Мир в царстве «гребанного клише» пошатнулся, но нет смысла догонять тебя и сыпать очередными обещаниями, если я знаю, что не смогу их сдержать. Можешь пронзить насквозь копьем, застрелить пушкой, но ты так никогда не сделаешь, потому что каким бы ублюдком я не был, тебе все равно будет интересна каждая гребанная людская жизнь. И в этом твоя сущность – ты всегда думаешь, что все увиденное тобой правда, что всем будет только лучше от твоих решений. Так и сейчас. Ты веришь, что я действительно разлюбил тебя, забыл? Ты не стала устраивать скандалы, как любая типичная девушка со словами: «Дорогой, ты забыл про меня». Но лучше бы ты сделала это, чем забрала все тепло из квартиры дождливого Лондона.       И теперь я сижу за стеклянным столом в одиночестве за кружкой какао, которое так ядовито обжигает язык. После двух месяцев, когда я еще верил, что ты вернешься, я позвонил Крису, чтобы спросить о тебе, он ответил: «Разве Нура не в Лондоне? Ева ничего не знает». Тогда я забеспокоился и попросил Криса проверить твой дом. Я не мог доверить этого Еве или сделать это сам, потому что я не знал, хватило ли нам двух месяцев на осознание себя и того, что происходит в нашей жизни. Крис, как нейтральное лицо, сказал, что ты и вправду в Осло и что ты лишь недавно выздоровела после бронхита, поэтому не могла посещать школу. Позже, я регулярно спрашивал у Криса и Исаака твое состояние, в основном, они молчали, как будто скорбели об умершем человеке. Спустя пять месяцев после ссоры с отцом, я купил билет в Осло в один конец и стоял в зале ожидания, когда позвонил, как обычно по расписанию, Крис, не знавший о моих планах, и сказал, что твое самочувствие лучше обычного и что я дурень, потому что ты, кажется, забыла меня. Крис всегда говорит мне, что я дурень, который должен наплевать на всю духовную ерунду. Но эта духовность была важна как мне, так и тебе, но он просто не мог этого понять, так как его с Мун связывала иная духовность.       Узнав, что ты вошла в прежнее русло, я не мог возвращаться в Осло и разрушать твое духовное равновесие вновь. Поэтому я просто сдал билет и превратился в офисного хищника. Отец был горд мной, но плевать я хотел на это.       После восьми месяцев одиночества мне необходимо было быть на традиционном вечере отца. Я хотел видеть тебя своей спутницей, но ею стала замужняя секретарша моего отца, которую я упросил на это за один отгул.       Еще месяц я жил, не зная, как ты и что с тобой. Я перестал расспрашивать о тебе у Криса, иначе он подумал бы, что я совсем сошел с ума, раз не мог приехать и до сих пор любил тебя. Хотя он итак все понимал.

Я сидел за стеклянным столом в нашей гостиной в квартире холодного Лондона, когда мне позвонила Ева со словами: «Вильям, ты должен приехать».