Вопреки

Жарко, ужасно жарко в этот очередной летний день. Выйдешь из своего дома на окраине, а там — бескрайнее поле, усеянное васильками. Единственное спасение сейчас — идти по этому полю, пока ноги сами не подогнутся и не откажутся нести тебя дальше. А солнце всё печёт, грозясь выжечь весь мир своими горячими лучами — и твой город, и огромные мегаполисы в других странах, и дом твоего дядюшки на другой стороне земного шара. Вдруг ты слышишь прекрасную музыку, лёгкий мотив гитары, и мужское пение на французском. Прекрасный баритон завораживает тебя и, забыв об усталости, ты пускаешься на поиски источника звука. Все так же не видно ничего, кроме васильков — чудится? Но через некоторое время на горизонте появляется одинокое дерево, а пение становится слышнее. Медленно приближаешься к нему, будто боясь потревожить парня, который сидит под кроной и, чуть прикрыв глаза, играет на гитаре. Так и стоишь перед ним, наслаждаясь ненавязчивой мелодией и тихим пением, которое на припеве набирает обороты, приобретает уверенность, и звучит, кажется, на весь мир. Парень заканчивает игру, поднимает глаза и ошарашенно моргает. Не дав ему опомниться, киваешь на место рядом с ним — можно сяду? Он приветливо улыбается и соглашается разделить с тобой эту летнюю идиллию. Под деревом прохладно, и так не хочется возвращаться через всё поле домой. Но вечер вступает в свои права, родители будут волноваться, и если ещё немного задержишься — не успеешь к ужину. Михаэль (так зовут парня) с лёгкой усмешкой предлагает проводить тебя до дома. Идёшь, нежась в закатных лучах солнца, которое, казалось, сжалилось над всем миром, и любуешься светлыми, золотистыми кольцами на кончиках его отросших чуть ниже скул волос. У тебя самой они иссиня-черные, как и у большинства жителей твоего города — коренных фламандцев. Парень был белой вороной и, как ты узнала позже, уходил так далеко, чтобы побыть наедине с собой, потому что в городе валлонцев не любили испокон веков. Ты же не видела особенных отличий между вами, никогда не понимала, что заставляет темноволосых, по большей части невысоких фламандцев таить злобу на рослых блондинов-валлонцев, а тех, в свою очередь, не жаловать фламандцев. Молчаливое противостояние двух народов одной страны вряд ли когда-нибудь закончится. Везде найдутся чахлые консерваторы, которые будут утверждать, что валлонцы — это плохо, и что с ними не надо иметь никаких дел. Но ты можешь выбиться из общей картины, ведь кому важен рост и цвет волос, когда ты уже который раз бежишь, чтобы успеть ко времени встречи под тем самым деревом, в том самом поле? Кому важны различия меж двух народов, когда вами управляет другое, куда более возвышенное чувство? Когда он напевает что-то на французском, потом на немецком, потом пару строчек на совсем незнакомом английском, а ты склоняешь голову ему на плечо, закрываешь глаза, и по-прежнему, как и в первый раз, совсем не хочешь возвращаться домой.