Ненависть Чон Тэгуна

      Я их всех иногда ненавижу. Вот прямо как сегодня. Воншика, за то, что каждый раз прохаживаясь мимо меня, он присаживается ко мне на подлокотник кресла и то ерошит мне волосы на затылке, то смачно шлёпает по бедру и шепчет на ухо пару непристойностей, от которых я непременно краснею. Потом он встаёт и как ни в чём не бывало удаляется доставать остальных. Например, Джехвани, который то ли распевается, то ли просто орёт всякую ерунду внося хаос в общую комнату. Впрочем, на приставания Воншика Джехван реагирует миролюбиво, пытаясь заткнуть саранхулями рот репера при этом светясь милотой за километр. И это тоже бесит, ибо Джехван почти всегда как жаркое летнее солнце - навязчиво сияет и успокаивается только тогда, когда спит.       Разумеется, ненавижу Хакёна, правда почти настолько же и люблю, но наша дива иногда просто выбешивает очередной из черт характера. Вот, например, сейчас он как заботливая мамочка принес два огромных пакета с едой и уже призывно зыркает в мою сторону, недвусмысленно намекая мне покинуть уютное кресло и заняться готовкой. Я делаю медленный выдох и, смирившись, иду на кухню. Хакён же натягивает на лицо масочку и блаженно растягиваясь во весь рост на диване, начинает смотреть какую-то ерунду. Бесит же.       Только-только успокоившись, я снова начинаю кипеть, и есть с чего. Макнэ заявился под ручку с Хонбином в общую комнату, и если Бин, лапочка, сидит в сторонке и залипает в планшет, то мелкий вовсю вертится возле меня и норовит что-нибудь стащить. И сожрать конечно же. И куда в него только лезет столько? Хёк продолжает крутиться возле меня, при этом он постоянно легко касается меня, что меня всегда бесило, и он это знает. Но чуть что, этот человек (а человек ли?) делает щенячьи глаза, ласково прижимается и разве что не виляет хвостиком. А животных я люблю, но всё равно, пусть и нежно, но заставляю Хёка покинуть моё личное пространство. Тот корчит обиженную рожу и добирается до пакетов с едой. Я закатываю глаза к потолку, когда это чудо выуживает самое большое яблоко и с самой довольной моськой победителя на лице откусывает большой кусок. Ему настолько радостно, что он даже решается на акт милосердия: - Хонбин-хёёён, будешь фрукты? - М-м-м, - кивает Хонбин, отрываясь от планшета и обращая внимание на нас, - А что есть? - Апельсины, яблоки, груши, киви, бананы, манго… - Давай яблоко и банан.       Хёк в три лёгких шага пересекает расстояние между ними, и ухается возле ног Хонбина. Бин с этой своей улыбкой (уже начинаю беситься) принимает фрукты и снова отдает своё внимание планшету. Я стараюсь успокоиться и вернуться к готовке, а не смотреть в сторону младших. Но с регулярностью в полторы минуты я взглядом возвращаюсь к ним. Лучше бы я этого не делал, ибо Хонбин ел яблоко. Вроде бы ерунда, скажете, но мне было тяжко смотреть на эти капельки сока, которые стекали с его губ к подбородку. На его язык, который торопливо слизывал эти самые капли. Зрелище шикарное, разве хочется самому слизывать этот сок, не пропуская и капли. Залипая, я смотрю на его белоснежные зубы, которые немного резко откусывают следующий кусочек. И снова этот сок, и снова этот язык… Пытка длится около пяти минут, ведь Хонбин кушает не торопясь, тщательно пережевывая, но при этом не отвлекаясь от планшета. Не дожидаясь, пока Хонбин доест это злосчастное яблоко до конца, я пытаюсь вернуть своё самообладание и заняться готовкой. Через пару минут мои попытки увенчиваются успехом и продолжаю сосредоточенно нарезать овощи. В нормальном режиме. И в таком же нормальном режиме мое внимание возвращается к Хонбину, и, лучше бы я этого не делал (2), ибо Ли, мать твою, Хонбин взял в руки банан. Нож плавно осел из моих рук на стол, и я, практически не таясь, но с видом «Чон Тэгун залип в пространство», смотрю, как изящные тонкие пальцы Хонбина очищают кожуру банана. Делает он это медленно и тщательно, оторвавшись от своего планшета. Потом он подносит банан ко рту (а я нервно сглатываю), высовывает язычок и касается им банана, словно тот леденец, а не фрукт. Не давая мне времени прийти в себя, Хонбин широко открывает рот, медленно, словно задумавшись о чем-то, погружает в него банан примерно треть, и, внезапно опомнившись, резко кусает его.       Матерясь про себя, я отворачиваюсь в противоположную сторону и начинаю считать до десяти, а потом и до ста. Ибо только сила с выше и моя проснувшаяся ненависть не дают мне сорваться с места, и, закинув этого красивого парня на плечо, скрыться в дальней комнате, закрывшись на все замки, и трахать его до изнеможения и сорванного голоса.       Бесят. Все они. Джехван и Воншик, которые заняли самую дальнюю (читай изолированную и ту самую) комнату. Хакён, который купил эти грешные фрукты, а теперь с чувством выполненного долга валяется в почти развратной позе на диване и залипает в телек. Хонбин, который ест (о, Боже!) второй банан, с прежним интересом залипая в планшет, совершенно при этом не замечая моего состояния. И Хёк, который воспользовался ногами Хонбина как подушкой, и вроде бы давно задремал, но нет-нет да посматривает в мою сторону из-под полуопущенных ресниц, и как раз таки как будто всё понимает, и растягивает губы в ухмылке, которую иначе, как «коварной» не назовешь. И это мне не нравится. Совсем.