Парикмахер дядя гопник.

      Лето в Самаре выдалось жесть каким жарким, просто Африка какая–то, честное слово. Ярчайшее золотистое солнце, голубое небо с огромными, словно пароходы, облаками. Деревья одеты в пышные наряды из листвы, цветы бурно растут в клумбах у подъездов, хочется вдыхать их пьянящий аромат не останавливаясь. Бабули сменили привычные серые платки на шёлковые платочки с разнообразными узорами, Ленка со второго подъезда больше не была шлюхой в их глазах, а стала очень хорошей девкой, жаль, что парня у неё нет, а то ведь шлюхой станет!       Больше всего это время года любили дети — целый день эти личинки гуляют со своими друзьями, орут под окнами, воруют яблоки, закидывают венками из одуванчиков дедов в беседке и мнут газон, за что им потом дают люлей. Стас был почти как ребёнок, искренне радующийся тёплым денькам, но категорически отказывавшийся вылезать из–под тёплого одеяла.       — Стас, – мать на невидимых крыльях влетела в комнату к сыну, даже не постучавшись. — Едешь с нами на дачу?       — Ты сама знаешь ответ на этот вопрос.       — Ладно, негодник, – мягкая женская рука приземлилась на светлую макушку парня, поглаживая волосы. — Только своего Лаврецкого не приводи, а то этот оболтус опять папины пряники съест.       — Сказано же было, что я их съел, – Стас засмеялся, когда мать взъерошила шевелюру сына. — И он Лавров.       — Да мне хоть Гвоздикин, пусть отцовы лакомства не трогает.       Маман удалилась так же быстро, как и пришла, оставив сынишку одного в квартире. Тот думал не долго, достал телефон из прикроватной тумбочки, быстро отыскал нужный контакт под именем «Гопняра» и скоренько настрочил сообщение.

11:05 Родители на дачу уехали, тебя ждать сегодня или вобла во дворе важнее?)

Ответа долго ждать не пришлось.

11:07 Вылетаю, цаца, яга или сигареты нужны?

***

      Стук в дверь заставил парня подпрыгнуть. Нет, даже не стук, а долбёж, будто в подъезде затусили пять слонов и все эти животные решили разом удариться о квартирную дверь.       — Оба ёба, Вы не ждали, а я пришёл, – Лавров приподнял шапочку таксиста, подмигивая. — Гостинцы принёс, трусы тоже с собой, даже эту, Шанель притащил, – под мышкой жалобно замяукала кошка.       — Твою мать, ты бы ещё её в пакете притащил.       Из открытого окна был слышен смех детей, на нижнем этаже кто–то громко ругался, этажом выше оглушительно играла музыка, а в гостиной, на диванчике (на котором гопняра едва умещался, вымахал ведь, шпала Самарская) ютились два парня, друг на друге. Нет, думаете не об этом, просто Стас до боли под рёбрами обожал сидеть на коленях у Игоря, а последнему было всё равно, лишь бы цаце было удобно.       — Сгонял бы ты, ёп, на эту дачу, мамке помог, бля, огород вскопать, – Игорь увлечённо переключал каналы на телевизоре. — Загорел бы, знаешь же, что я тёмненьких цыпочек люблю.       — Слыш, цыпочка тёмная, допиздишься, и я на всё лето туда уеду, – острый локоть вписался аккурат в рёбра любовника, Конченков отвернул лицо.       Горе–романтик помнил, что его отец, когда мать вот так вот начинала выёбываться и обижаться, нежно целовал её в щеку, та оттаивала и было всё хорошо. Игорёк потянулся к обиженке, но Стас, планирующий что–то снова возразить, резко повернулся, губы поменяли свою траекторию и оказались не на щеке, а остановились на чужих губах. И всё бы ничего, взрослые люди, порно при свете смотреть могут, но щёки мгновенно вспыхнули алым румянцем, парнишка поспешил отстраниться, но гопник был категорически против — руки, устроившись на тонкой талии, прижали сопротивляющееся тело ближе к груди, губы сминали расслабленные чужие губёшки, язык прошёлся по ряду верхних зубов, скользя внутрь, сплетаясь с непослушным языком партнёра. Конченков издал полурык полустон, обвивая шею Игоря руками, готовясь к продолжению, но музычка из Бригады прервала столь интимный момент.       — Алло, ёпт, – гопник одарил любовника виноватым взглядом, пальцы перебирали Стасову шевелюру.       — Бля, братан, подлетай срочно, тут, еба, такое, ты охуеешь.       — Слуш, Лёх, ну, тут типа, бля, дело такое, ваще никак не вырваться, ни посрать, ни поесть, так сказать.       — Дристогона с собой своего бери, не пострадает, ёпт, всё, ждём тебя у беседки через десять минут, отключаюсь.       — Вечно твои друзья всё портят, – Конченков уже рылся в шкафу в поиске нормальной одежды. — И я не дристогон.

***

      Не наебал, Лёха, не наебал, Лавров правда охуел от увиденного. Какой–то прыткий бомжик повалил их братана на землю и сидел сверху, заломав руку, требуя две бутылки пиваса. Да дайте этому протестующему уже спасительную жидкость, но нет, гопники пойдут до конца, спасут братишку путём договоров, деньги они ещё тратить будут, ага.       — Оба, нихуя се. Цацочка, сходи в магазинчик за шоколадкой, покушай в уголке, надо тут дела порешать, – Лавруха вручил барсетку Стасу, толкая его к ларьку.       Конченков, как послушная жена, поплёлся туда, куда послали. Ветер играл с отросшими волосами, кончики прядей приятно щекотали впалые щёки. Карие глаза внимательно следили за стычкой гопников и людей без определённого места жительства, шоколад долька за долькой отправлялся в рот молодому человеку. Взгляд был прикован к Лаврову, который пытался объяснить всё словами, но кучка оппонентов слов не понимала. Грудь Игоря вздымалась, ноздри расширялись при каждом выдохе, кулаки он прятал в карманах олимпийки. Ну не пиздить же бомжей, ребята, не пиздить же? Пиздить.       Лёха решил действовать первым, побежал, как сайгак, недруга с братишки скинул, своего поднял, Игорян инициативу принял, кому–то с головы в нос прописал, к другим полетел и началась мешанина. Стас на это смотреть не мог, побежал выручать любимого, да в куче–мале не было заметно дрыща такого, как только не отхватил по лицу. Минут через пять показался наряд полиции, гопники разлетелись в разные стороны, а их враги остались валяться, всё было бы хорошо, да только Стас не гопник, не убежал, а ходил вокруг бомжиного побоища, Лаврова искал, а того и след простыл.       — Разбойное нападение труболётов на гопников, –отчитался полицейский. — Грузите их.       Все были не против своего гружения в кутузку, но Конченков брыкался, как рыба, выброшенная на берег, ножками пинался, барсеточку любимого сжимал, кричал, да не хотел ехать в отделение. Такие финты проходили только с гопником, но полицеские не гопники (хотя поспорить можно, не сажайте меня), церемониться не будут, заломили белы рученьки и кинули в машину.       Пропажа обнаружилась спустя полчаса. Разъярённый предводитель гопников бегал по двору, слёзки рукавом олимпийки смахивал, кричал на всех, мол, что же вы, гуси ебаные, за моим золотцем не уследили, я же вам бошки поотрываю, нелюди, изверги. Куда бежать, куда идти? Конечно же к бабулям у подъезда, они ещё те сплетницы, они знают, куда глист потерялся.       — Бомжур, дамы, – Игорь кивнул бабулям. — Я знаю, что такие прекрасные, ёпта, ой, простите, дамы знают всё в этом дворе. Не знаете ли вы, бля, да что такое, куда подевался такой длинный тощий парнишка, у него ещё причёска, еба, как горшок на голову натянули. Стас зовут, Конченков, будь он, сука, неладен, знаете же его.       — Так его в отделение увезли с вашими противниками. Ух, как ты им навалял, молодчина, Игорёк! – но похвалы юноша не услышал, он уже мчался к беседке, докладывать пацанам всю суть дела.

***

      — Может Вы меня выпустите, меня дома кошка голодная ждёт, – Конченков бился головой о металлические прутья камеры. — У меня ведь даже паспорт есть, посмотрите, посмотрите. – Стас уже ныл.       — Тощий, завали хлебальник, ты пролезть можешь в эти промежутки.       — Да, иди нахуй отсюда, поспать спокойно не даёшь нормальным людям.       — Интеллигент, бля. А волосы–то какие у тебя, подстригись лучше, а то на нас походишь.       Правда, полицейские и не тронули бы парня, но его роскошная шевелюра, не очень–то свойственная парню в таком районе, подсказывала, что он из этой шайки и его брать тоже надо. Время тянулось медленно, как розовая жвачка из автоматов, сокамерники (их так уже можно назвать, в одном же обезьяннике сидели) разлеглись по лавкам, мечтательно рассказывая о великолепных пятнадцати сутках в тепле, а парнишка уже впадал в истерику, мерил шагами камеру. "Где же Игорь, он же придёт?" – наивно он вопрошал сам себя.

Вспомнишь солнышко — вот и лучик.

      Лавров вваливается в отделение, держит в руках тарелочку с салатом и с каменным лицом поглощает его. Глазёнки ищут знакомое лицо среди алкоголиков, наркоманов, футбольных фанатов и тут БИНГО, нашёлся, родимый. Гопник, который так, между делом уже в зюзю, решительным шагом подходит к полицейскому, отправляет в рот помидор, смотрит в упор.       — Ты че, дурак что ли? – сотрудник опешил.       — Хуяк, ща, дожую, — от слов спасителя у Конченкова волосы на загривке встали дыбом, мечты о доме улетучились куда–то далеко. — Короче, дядя полицейский, отпустите мальчика домой, бля, как пацан пацана прошу. Я, ёпта, без него уснуть не могу, – огурец отправляется к помидору, Игорь наигранно всхлипывает.       — Точно дурак.       — Вот смотри и вникай нах. У тя жена есть, да? – собеседник кивает. — Вот у меня нет, но есть тот дрыщара, которого ты, падла, запер. Вот жену ты свою любишь? – снова кивок. — Этот парнишка мне как жена, ёпт, так что давай там, булками пошевели, отпусти ребёнка, а мы тебе район, бля, поможем охранять. Полицейский смекнул сразу, что спорить с пьяным гопником, у которого в руках вилка и уверенность в глазах, не стоит, взял ключи, да отпер заключённого.       — Ты это, брат, подстриги своего дрыща, а то на бомжа похож, – дал последний совет полицейский.

***

19:00 Лёха, зови Таньку, надо глиста подстричь.

19:08 Ща приедем.

      — Ну что, сиделец, стричься будем? – хрипло смеясь, Игорь щёлкал ножницами у своего носа.       — Не хочу я, – Конченков снова захныкал, запуская пальцы в светлую копну волос.       — А в кпз за сходство с бичами сидеть хочешь?       — Нет.       Лёха и Танька мирно сидели в уголке, пожирали отцовы пряники, хихикали с взаимоотношений между Игорем и Стасом, целовались втихомолку, чтобы Игорь не заметил, а то начнёт ведь истерики свои закатывать. Лёхина девушка по профессии парикмахер, предложила подстричь пацанёнка, но гопник отказался, сказав, что сам всё сделает, не маленький же. Татьяна накинула на Конченкова накидку и чуть намочила его волосню.       — Лавран, тут надо делать всё осторожно, по миллиметру отстригать. Но Лавруха разве слушается кого–то кроме родителей и конституции РФ? Стаса ещё, но не всегда, поэтому волосы кусками падали на пол, причёска, говорил Игорёк, называется простая пацанская. В итоге парень был похож на чучело без шляпы из мультфильма "Волшебник Изумрудного города", Лёха от такого видка схватился за фляжку, у Таньки сердце прихватило. Гопник был доволен, а жертва парикмахера был не в курсе, от чего же друзья так в ахуй выпали, а потом сам выпал.       — Это что блять? – трясущиеся ручонки схватились за остатки волос, глаза расширились до размера водосточной трубы.       — Твоя новая причёска, тебе что, не нравится?       — Парикмахер дядя гопник, подстриги меня под нолик, подстриги меня под нолик, дорогой, – пропел друг гопника, вкладывая в ладонь братишки машинку для стрижки волос.       — Давай уже, буду похож на твоих дружков, пивас с вами пить пойду.       Подстриг паримахер дядя Игорёк под нолик (ну, как под нолик, скорее под новорождённого ёжика) Стасика, ничего, красивым Стасик стал, Игорёк даже его сильнее любить стал, базару ноль. И пивас с ними пил Конченков, и воблу ел, и даже пару каких–то недругов побил, стал, короче, своим штрихом. Мать думала, что скупит весь валокордин в аптеке, когда сынок перед ней в новом виде предстал. Отец только руку ему пожал да Лаврову спасибо сказал, за пряники ругать не стал. Бабульки во дворе сразу Стасяна зауважали, внучек своих сватать приводили. Да и Стас смирился, всегда почти под нолик стричься стал.