lebenden blumen

Таких, как Чангюн, у Чжухона было тысячи. Чангюн глубоко вздыхает и входит в комнату, где сидят его будущие сонбэ. Взгляд его закрытый и отстраненный, на лице ни эмоции, но руки нервно трясутся мелкой дрожью. Младший кланяется множество раз, неглубоко, но глаз от пола не отрывает, незаметно вытирая вспотевшие ладони о штаны. В небольшой комнатке повисает молчание. Ему не рады, но это его не удивляет. Ему нигде не рады. Он лишь упрямо сжимает губы на все жесткие высказывания и обвинения в жульничестве. Любой бы из них ухватился за шанс дебютировать. Любой бы пошел по головам и с радостью согласился присоединиться к проекту. Но никто не хочет думать в таком ключе и Им понимает их. Он сносит тяжелое молчание в машине, забившись на самое дальнее сидение. Но не может сохранить спокойствие на лице, когда как мышь стоит в коридоре, подслушивая нелицеприятные комментарии уже в общежитии. Тяжелее всего слышать рубленные фразы Чжухона, что звучат как реквием для надежды на дружбу. И Им отпускает ее. Подружиться с парнем, чьи глаза очаровали Чангюна с самой первой серии проекта. Чангюн стоит на маленьком балконе общежития и наблюдает за серебристой, увядающей луной. Он не обращает внимания на напряженный взгляд медовых глаз, что сверлят спину, он не замечает темно-бордовые вены на своих руках. Он молча прощается с первой надеждой. Вторая осыпается хрустальным перезвоном, нежно переливаясь на прощание. Тогда Чжухон впервые слышит флоу и читку Има. И его совершенно не устраивают навыки парня, он бракует первую же попытку Чангюна «влететь» на бит и просто выходит из студии, бросая при этом, что они проиграют именно из-за него. Но все обходится, их команду хвалят и обещают, что трек станет настоящим синглом. Однако, звон разбившейся надежды на одобрение своего кумира чудится Чангюну во сне. Постепенно, новоиспеченные мемберы привыкают к Иму, да и менеджер советует им не выносить сор из избы. Шону устало и хмуро смотрит на закрытую дверь комнаты рэп-лайн, из-за которой доносится раздраженный голос Чжухона. Макнэ, видимо, вновь перепутал два одинаковых крема и воспользовался баночкой Чжухона. Ли искренне считал, что причина проблемной кожи Чангюна кроется в подкожном клеще.  — ... эта дрянь заразна, ты что, не понимаешь?! , — голос Чжухона звучал до ужаса раздраженно. И в этом случае, Шону не знал, к кому относится слово «дрянь» — клещам или Чангюну. Чжухон настоял на отдельной стойке под одежду. Он даже купил Чангюну отдельное полотенце для умывания, чтобы «прокаженный» не прикасался к его вещам. Шону недовольно смотрел на обозлившегося Ли, но попыток осадить его не предпринимал. Чангюн измученно улыбался корди-нунам и менеджеру, старался подружиться с остальными мемберами, несмотря на явную прохладу по отношению к нему. Он даже не обижался на вечные подколы Кихена, лишь бы его приняли в «семью». Но вытерпеть уничижительное поведение старшего рэпера у него не хватало сил. Чангюн часто ночевал на балконе, несмотря на погоду и холод, лишь бы не портить настроение хену. Матери он говорил, что его мечта стала реальностью, а сам кутался ночами в одеяло и смотрел на хмурое небо Сеула. В последний месяц ему часто нездоровилось: участились головные боли, ногти отливали синевой, а дышать становилось с каждым днем все сложнее. И судя по симптомам, Чангюн все же не смог избежать распространенного заболевания всего человечества. Глупый, глупый Им Чангюн, ведь третья надежда давно была мертва, похоронена и даже забыта. Когда Чжухон ярко улыбнулся и отвел в сторону одну из фанаток на фансайне в Пусане, Чангюн впервые почувствовал шевеление где-то в легких. И чем ярче становилась настоящая улыбка Ли, тем сильнее был спазм где-то внутри Чангюна. Не выдержав, он выбежал из зала, слезящимися глазами ища вывеску уборной. Трясущимися руками он закрыл дверь на щеколду и зашелся тяжелым хриплым кашлем. Во рту тут же оказался первый комок лепестков, весь покрытый слизью и кровью. И лишь спустя добрый десяток минут макнэ сумел остановить поток цветов, что рвался из его легких. Утерев липкой ладонью рот, он заглянул в унитаз, чтобы узнать свой цветок. Гибискус. Небольшие, нежно-бордовые бутоны. Ну, хотя бы не пафосные розы. Ли Чжухон станцевал на могиле его третьей надежды — быть любимым. С каждым днем кашель приходил все чаще и скрывать синдром ханахаки от остальной группы стало невозможно. Первым заметил, как ни странно, Кихен. Он молча наблюдал за согнувшимся в приступе Чангюном и за его ладонями, что были полны кровавых лепестков. Кихен не стал смеяться над макнэ, лишь грустно усмехнулся и отправил парня смывать «свою клумбу» в унитаз. А после надел на непонимающего Чангюна куртку и посадил в машину менеджера, при этом сев рядом с макнэ. На зимних дорогах Сеула, как и всегда, стояли длинные пробки. Выпавший ночью снег, таял и превращался в черные потоки грязи. Им устало дремал на плече у Кихена. Больница и сама операция не оставила у Чангюна ярких воспоминаний. Он был измотан кашлем и вечной апатией. Выхаркивать комки гибискуса каждый день, прятать пахнущие кровью и цветами руки, уходить в себя под тяжелым взглядом самого любимого хена — все это разрушало Има до основания. Из больницы его вывел все тот же Кихен, поддерживая за талию и рассказывая, сколько Чангюн пропустил тренировок, мешая этот рассказ с жалобами о том «долбанном движении», что никак не получается. Три надежды были выхарканны вместе с цветами и смыты в унитаз, а тлеющее пламя привязанности к Чжухону вырезано вместе с оставшимися бутонами. Ну, ничего, шрам станет ему напоминанием, что надеяться глупо. Как и пытаться отыскать в человеке любовь. Таких, как Чжухон, у Им Чангюна больше не было. Он был единственным. А единственные остаются самыми болезненными отметинами, несмотря на призрачное счастье где-то там вдалеке.