По Ту сторону

До этой девчонки было не докричаться. Клятая банка, черти ее раздери. Мне казалось, она должна была услышать даже через серебро, но какое там. Такая же глухая тетеря, как этот чокнутый очкарик и дерганый тощий дрыщ, что вечно разгуливает в черном. Досадно, когда ты можешь разобрать, что они говорят, но сам ни словечка не вставишь. Точнее, болтай сколько влезет, но все без толку. Крайне остроумных реплик, которые я мог бы вставить в их разговоры, у меня накопилось на добрую книжонку. Зато дикарь Каббинс развлекался по полной программе. Гад, будь моя воля, я б переломал ему все пальцы и разбил башку чем-нибудь тяжелым. Так, чтоб мозги брызнули. Пусть проветрятся, а то никак они у него там стухли. Я побывал в холодильнике – это меньшее из зол; что мне холодильник, когда я нахожусь там, где нет самого понятия тепла? Постоял на солнечном свету, тоже терпимо. Потом этот недоумок запихнул меня в духовку, словно перепутал банку с пирогом своей матушки. Через меня пропускали электричество и целый спектр всяких излучений, которые вообще можно создать в бытовых условиях. Апофеозом стала пенная ванна. Вода не проточная, да и на пену мне плевать, вся беда в жирном извращенце, который меня прихватил с собой в эту ванну. Я тебе не резиновый утенок. Тьфу, как вспомню, блевать тянет и передергивает, а ведь я призрак. Но если этот проявлял хотя б какой-то интерес к моей незаурядной персоне, то тип в черном от силы мог наградить мрачным, презрительным взглядом. Ох и бесил он меня, этот Локвуд! Напугать и подловить его практически невозможно. Его не волнуют призраки, с которыми уже не надо сражаться. Ха, выпусти меня отсюда, приятель, и посмотрим, кто кого. В каком-то смысле он куда более чокнутый, чем его очкастый компаньон. Одержимый какой-то. Ничего-то ему не надо, дай только рапирой поразмахивать и погоняться за мертвыми. Не говоря уже о том, что он скрывает от своих товарищей буквально все. Особенно мощный след смерти в комнате на втором этаже. Лжец, пижон, манипулятор и маньяк. Мерзкий тип. Его внимание я особо привлечь и не пытался. А Люси Карлайл? Сколько раз я подавал ей знаки, изголялся как мог, но до ее куриного умишка так и не дошло, что можно открыть один из клапанов на крышке. Зато ее напугать ничего не стоит, и на том спасибо. Хоть какая-то радость для заточенного в тесном пространстве старого, бедного призрака. Чего я только ни натерпелся, пока чудесный случай не заставил Люси Карлайл споткнуться в темноте кладовки и шлепнуться на пончики. Впрочем, не в пончиках дело. Эта ходячая иллюстрация слона в посудной лавке задела мою банку, та опрокинулась, и крышка приоткрылась. Наконец мой голос достиг ее ушей. После месяцев безуспешных попыток я получил возможность поболтать с кем-то другим, а не с самим собой, но что же сделала эта идиотка? Она пресекла эту возможность на корню, она снова запечатала меня, накрыла тряпкой и заперла во мраке! Проклятая стерва. Не поняла, что ли, с кем имеет дело? Я призрак Третьего типа. Я уникален. Я такое могу рассказать, но она не стала даже слушать. Ну и катись ты. Ты и твои дружки. Еще сама приползешь ко мне и будешь умолять сказать хоть словечко, вот только больше ты от меня ничего не дождешься.

***

- Эй, на палубе! Люси полагает, что ты испытываешь дискомфорт! А я вот с ней не согласен! А мне не пофиг, с чем ты там согласен? Пошел ты. И Люси вместе с тобой. А дискомфорт я испытываю, хоть и не особо сильный. Серебряное стекло, видимо, хорошо отражает свет. Сейчас, находясь на палящем солнце, я ощущаю лишь легкое неприятное покалывание. Словно моя сущность отходит после онемения. Так или иначе, все равно ничего приятного. - Потрудись ответить, кто из нас прав! Да щас же. Эта мадам не захотела со мной разговаривать, вот и пожинайте плоды. Бесполезная кучка идиотов, вы не достойны моей компании. И вообще, днем слышно и видно хуже. Грань между мирами словно утолщается, из тонкой кисеи превращаясь в плотный слой, как вода на большой глубине. Переход чего бы то ни было усложняется. При этом она почему-то сильнее размывается. Картинки мира живых и мира потустороннего, которые очень четко сходятся друг с другом по ночам, распадаются на трепещущие слои. Источник плохо ловит «частоты» измерений. - День, - донесся голос девчонки. – При таком ярком свете он не захочет отвечать. Вот, дело говорит. Правда, в темноте я с вами, ироды, тоже разговаривать не буду.

***

Еще не все. С той стороны до меня долетел слабый звон стекла. Тут, в холодном вязком сумраке и тишине, он раздавался отовсюду и словно из ниоткуда, хотя и совсем негромко. Я просочился обратно в реальность, поеживаясь от яркого света. Умер я давно и уже привык ощущать себя просто как сгусток плазмы, который способен менять свою форму; как сознание, которое имеет облик. Может, оно и удобно, правда проку мне с того ноль, я ведь сижу в банке. А эта тюрьма блокирует сущность призраков в обоих измерениях. Если ты заперт в контейнере, даже в мире мертвых никуда не денешься. За толстым голубоватым стеклом нарисовалось очередное девчачье лицо в обрамлении темных волос. Еще одна. И без того большие глаза распахнулись еще шире, рот приоткрылся, брови сошлись к переносице, и она дернулась назад. Ну давай, кричи… посмотрим, сколько децибел ты выжмешь из себя. Нет, даже не пикнула. Хм, неплохо. Стальные нервы. Или опыт. Маньяк Локвуд устроил тут себе смотрины с самого утра. Прежние кандидатки визжали как резаные, а некоторые строили такие рожи, что некоторые из них я взял на заметку. Я неплохо повеселился, но к концу дня поднадоело их шугать. Каббинс расплылся на диване. Локвуд сцепил руки между коленями и напоминал священника, с ничего не выражающим лицом сидящего на унитазе. Девчонка жевала что-то, уставившись в потолок. Судя по их разговору, девица оказалась еще и с характером. И они ее взяли. Что ж, посмотрим, может, она добавит каплю разнообразия в это болото.

***

- Почему я? – спросила она. Голос у нее подрагивал, выдавая страх – хотя я и так ощущал его. Из-за серебряного стекла восприятие было слабое, но было. Он накатывал волнами от нее и девчонки Манро. А еще мне прекрасно видно, как бешено колотится у нее сердце. В том ореоле, что ее окружает, как бы пульсирует звезда. – Не Холли, не Кэт Годвин? А тут было чего испугаться. Даже мне, а ведь я уже мертв. Не хотелось бы оказаться там, внизу, где ворочается во мраке еще более густой мрак. Тьма, что породила сущность, которая ползает тут по всем этажам в поисках манящего света. На Той Стороне нет света. Нет тепла. Да вообще ничего там нет. Она как кривое зеркало, отражающее реальный мир. И я ответил: - Потому что ты сияешь, словно маяк в ночи, привлекая к себе внимание всякой нечисти.