Дороги, которые мы выбираем

      Снова бессонная ночь в её комнате… Короткая, тёмная, страшная. Глеб устал почти до предела…       Утро было трудным. День — полным тихого семейного счастья: Лера забравшись с ногами на диван младшего брата читала конспекты, Денис по длинному списку билетов искал в интернете обведённые сестрой темы, Глеб сидя на полу у ног Гордеевой-Чеховой на втором ноутбуке по памяти набивал всё, что знал по вопросам он сам. Потом они с Денисом по очереди паломничали вниз за перекусом (Глеб уверял, что ячменная каша позволяет увеличить работоспособность мозга в 1,5-2 раза, а морковь с сахаром и сметаной незаменимы для его питания, особенно в моменты серьезной нагрузки).       А ещё было много добрых шуток и взаимных тычков, когда Лера пыталась, не подсматривая, отвечать выученное вслух. И они сошлись на том, что лучше обсуждать тему — тогда и она запомнит лучше, и Глебу будет полезно. Младший Чехов, в услугах которого под вечер студенты уже не нуждались, продолжал сидеть в своей комнате, как… объединяющее звено, некий гарант непринужденности и уюта. Он переписывался по icq с одноклассниками по поводу скорого выпускного, о котором Лера, конечно, забыла, а Глеб пока ещё ни разу не спросил. Но его легкая обида по этому поводу гасла сама собой, когда он видел улыбку сестры и светящееся счастьем лицо брата.       А потом Лера незаметно уснула. Она лежала на диване, а сидящий на полу у её головы Глеб, прислонившись спиной к подлокотнику, повторно читал ей вслух один из наиболее трудных моментов. Было за полночь. Денис дремал, положив голову на стол. Лобов не услышал отзыва на очередной свой комментарий по теме и замолчал.       — Лерка, ты спишь там, что-ли?! — поддел её он, оборачиваясь.       И, увидев спящую сестру, осёкся. Глянул на брата в метре от него, снова на неё…       Улыбнулся какой-то ласково-нежной тихой улыбкой, закусил указательный палец правой руки, созерцая устало спавшую девушку. Хотелось провести, едва касаясь рукой, по тёмным прямым волосам. Полюбит она его или нет, было сейчас не важно. Как не важным было то, что внутри неё стержнем существовал другой человек, причинивший боль, и что за её сонной улыбкой стоял сейчас именно он. Глеб просто был рядом, он просто оказался нужным сегодня… и… просто это был самый удивительный и лучший вечер за всю его жизнь. И какой же он дурак, что вечер этот стал единственным, когда мог бы быть обычным… обычным вечером всех 7 лет пока…       Просто. Счастье это — просто…       Он захлопнул свой ноутбук, тихо достал одеяло, развернул и аккуратно укрыл им Леру, едва дыша. Затем легко тронул за плечо Дениса, знаком показывая не шуметь. И увлек его из комнаты, погасив свет. Впереди у доктора Лобова была одинокая ночь наедине с самим собой, воспоминаниями, планами и… её комнатой, которая, несмотря на давящую усталость, не оставляла ему надежды на скорый сон.       Глеб снова лежал на незастеленной кровати и смотрел в потолок. Он сдался сегодня самому себе.       Просто банально и глупо сдался.       Слабак.       «А мне Саша нужен, понимаешь? Саша, не ты. Я никогда тебя не полюблю»       «Никогда не полюблю»       «Не полюблю»…       Он намеренно вспоминал эти под рёбра бьющие слова. Но не помогало. После этого вечера покоя и взаимопонимания так отчаянно хотелось верить в обратное…       Да, он приехал сюда с уверенностью в любви двух людей друг ко другу, с решимостью помочь им понять и простить друг друга, ибо они только вместе могут быть счастливы. Да, всё так. Да, он сам философствовал про дороги, которые выбирает человек, и по которым идёт не потому, что дорога такова, а потому что сердце выбрало её. Любовь выбрала. Дорогу. Вот эту. Но душа отказывалась верить и в Лерины слова, и в эту его дорогу…       Глеб, для которого всегда была важнее всего семья, Глеб, очень болезненно относящийся к разводам (когда мама отказалась принять в семью ещё двоих детей, был скандал, чуть не закончившийся разводом… мать смирилась, родители помирились, отец привёл Чеховых, и мир устоял… но этот ужас 15-тилетний подросток запомнил навсегда), закусывал губы, лохматил волосы на голове, зажмуривался… но не мог совладать с этой бессмысленной надеждой на счастье с Лерой…       Он считал, что это подло, он ведь знает, что Саша её любит, он ведь знает, что она любит Сашу… Но эта вера в избавление от перманентной тупой боли внутри была слепа и неуправляема. Она не давала практических советов, она просто вырвалась наружу после долгих лет заточения и эгоистично скручивала Лобова, надеясь превратить обратно в обезумевшего влюбленного студента ДО ранения.       И снова в усталом мозгу всплывали воспоминания…       Улыбка, прикосновение, голос, смех…       Её фигура…       Глаза глубокого коричневого цвета, крупные скулы с мазками румянца, пухлые чувственные губы…       Глеб вскочил.       Эта комната сводила с ума.       Загнанный взгляд на стол. Темный параллелепипед лампы. Он рывком включил свет. Стол цвета «орех». Пустой. Лампа, и молчащие часы. Всё. Рука нервно забарабанила по доске.       Поворот. Цветок у окна. Стоит цветок. Её нет, а он в толстой кадке. Фата занавески.       Поворот. Комод. Оперся обеими руками. Зажмурился.       Поворот. Дверь. Две ладошки выключателя — слева. Удар по обеим пластиковым пятерням. Больше света. Поворот. Стеллаж. Резное дерево. Присел рядом. На пол. Взялся за круглые рейки. Бессознательно провел рукой вверх-вниз. Так нежно, словно трогал Лерину кожу. Пыль серым цветом окрасила пальцы. Голова коснулась стены. Безнадёжно.       Обречённо. Руки вцепились в колени. Страшная волчья улыбка: кругом флажки. Голова усталым рывком на грудь — всё. И тут же — яростные цунами мыслей, «что было бы»…       Что было бы, поцелуй он её сегодня? Там, у шоссе, когда, слава Богу, успел поймать? После её слов отвержения это было нереальным, и всё же, что было бы?       Глеб снова зажмурился, сжал ладони в кулак… С виска струилась тонкая нить пота. Ну, чтоб было бы? Вырвалась бы, врезала бы по лицу, убежала… и не было бы этого дня… дня и вечера, о которых он не смел мечтать… И вообще ничего бы не было… Сразу возвращайся в свою Тулузу, Глеб Лобов, и издали наблюдай, как рухнула окончательно жизнь любимого тобой человека…       Глеб вышел в залу. Свобода. Относительная. Но всё же. Достал пепельницу, закурил. Руки слегка дрожали. Ещё пару часов назад счастье казалось простым… а теперь оно снова стало сложным. Наверное, потому что сейчас, в этой зале, в той, её, комнате, не было её самой… Леры Чеховой… Леры Гордеевой…       Юноша умылся в кухне холодной водой и мужественно зашел обратно в спальню. Присел на колени перед комодом, дернул ящик на себя, надеясь, может, осталось там что-то от неё…       Рывок назад. Ещё один ящик. И еще. Комод был пуст. Четыре года — достаточный срок, чтобы Лера успела забрать все вещи, а мама не оставить воспоминаний…       Глеб задвинул последний ящик. Осел на колени, держась за верх комода обеими руками, словно за край пропасти или спасательный круг, прижался к дереву лбом.       Надо гнать эти глупые надежды. С ними он потеряет всё. И главное — Леру.       Он откинул одеяло и лег прямо в тренировочном костюме в незаправленную постель. Пусть будет свет. Чтобы он видел и знал: прошлое невозможно вернуть. Лера любит Гордеева и он, Лобов, хочет помочь ей быть с ним. Рука крепко сжимала образок и крест — дай сил.       И уже сквозь дрему он почувствовал прикосновение чьих-то рук, тёплый поцелуй в лоб… Скрытые веками глаза ощутили темноту, и Глеб тут же провалился в сон, даже не успев улыбнуться.