Великое Небо

      Тсунаёши даже не знает, когда это случилось впервые. Но понял он, что что-то не так слишком поздно. Когда собственноручно чуть не убил своего Хранителя Дождя на очередной зачистке вражеской семьи.       Пламя Неба больше не подчинялось ему.       Раньше на тренировках Десятый замечал, что он выпускает слишком много (или мало) пламени за раз. Но Тсуна списывал все на усталость после длительной работы с документами, ведь тренировался он ближе к вечеру, изматывая себя настолько, что до кровати добирался еле как, иногда даже с помощью своей Правой руки. Чем больше и жестче проходили тренировки, тем с большим раздражением Савада понимал, что не может выпустить такое количество пламени, которое хочет он. Вместе с раздражением сознание постепенно заполнял страх.       Тсунаёши не говорил об этом никому. Не мог. А что ему следовало сказать? «Ребята, простите, я больше не в состоянии контролировать свою силу»? Реборн отвесил бы пинка, посоветовав перестать молоть чепуху. Такеши бы рассмеялся, Рёхей ничего не понял, Мукуро куфуфукнул, Кёя бы послал его с обещанием камикороса, если он скажет о подобном еще раз. Возможно, Хаято бы поверил ему. Да и то не факт.       И босс несомненно бы понял реакцию Хранителей, потому что сам считал, что вся эта ситуация с потерей контроля пламени абсурдна. Он же столько лет — а ему уже 22 — спокойно владел пламенем Неба, так что случилось спустя восемь лет? Ответа он так и не нашел.

***

      — Почему ты сдерживаешься? — спрашивает Хибари, опуская тонфа, объятые фиолетовым свечением.       «Боюсь убить вас», — мысленно отвечает Тсуна, съезжая по стенке, куда его одним ударом отправил Хранитель Облака. Вслух он говорит другое:       — Просто тренировочный зал отстраивали уже семнадцать раз. Работники негодуют, и мне кажется, что они скоро объявят нам бойкот, — смешок и скептический взгляд Кёи. — Не смотрите на меня так. К тому же, сегодня здесь душно, а еще я устал возиться с горой документов. И…       Тсунаёши продолжает нести бред, зная, что Хибари ему, если не поверит, то точно забьет до смерти, если он не заткнется. Учитывая, что Десятый босс Вонголы обычно скидывает треть документов Гокудере, а другую треть отдает Хибари, а в зале совсем не жарко и даже близко нет, то священный камикорос обещает быть длительным и болезненным.       Хибари в мгновение ока появляется перед ним. Савада отскакивает в сторону, избегая удара тонфа. Кёя скучающе зевает.       — Сколько можно убегать? Ты ни разу не использовал пламя, зверек.       Тсуна некоторое время молчит, разглядывая бывшего Главу ДК. Сильнейшего Хранителя Десятого поколения, по праву занимающего это место. Даже Мукуро со временем это признал, хотя это не мешало им обоим разносить комнаты особняка на кусочки. Хибари до сих пор, начиная со Средней школы, является примером для Дечимо. Высокий, сильный, красивый, умный, порою чересчур упрямый и независимый. Непокорное Облако, которое признает только свое Небо.       — Простите, я неважно себя чувствую, Хибари-сан, — Тсуна неловко улыбается, сев в позу лотоса.       Кёя ничего не говорит, продолжая сверлить босса взглядом.       Тсунаёши резко ощущает сильную пульсацию в области груди. В глазах темнеет, он падает набок и последнее, что видит — недоуменно-обеспокоенные серые глаза и сжигающее все на своем пути Небесное пламя.

***

      «Дечимо».       В черном пространстве, где нет ничего, Тсуна слышит голос, тихий, спокойный, приятный на слух. И до боли знакомый. Но он не может вспомнить владельца голоса.       «Дечимо».       Перед ним появляется зеркало. Савада смотрит в отражение, замечая на себе уже привычный деловой костюм, неизменные перчатки и оранжевый огонек на лбу.       «Дечимо».       Зеркало исчезает, превращаясь в маленькое пламя Небо. Босс протягивает руку, но едва он касается огонька, как тот обращается в огромное огненное море, которое окружает Тсуну. Его глаза расширяются, а паника охватывает разум.       «Дечимо».       Крик вырывается из горла, заглушая таинственный голос.       «Тсунаёши…»

***

      — …Десятый?       Савада разлепляет глаза, жмурясь из-за яркого солнечного света. Где это он?       — Вы в больнице, — правильно поняв немой вопрос в глазах, говорит Хаято. — Десятый, как вы себя чувствуете?       Тсуна с жадностью опустошает стакан воды, поданный Правой рукой. Гокудера выглядит уставшим, о чем свидетельствуют мешки под глазами.       — Сколько я проспал? — интересуется Тсуна. Подрывник отводит взгляд, тихо отвечая:       — Почти пять дней.       — Ч-что? — шатен шокировано смотрит на друга. — Пять дней?! Что тогда произошло?! — а потом, вспомнив мощный поток пламени, который вырвался, когда Дечимо потерял сознание, он более взволновано спрашивает. — Что с Хибари-саном?!       — Вас долго не было, — начинает рассказывать Гокудера, при этом избегая взгляда Десятого. — Я с Реборн-саном решили проверить и… когда мы пришли, то обнаружили вас с Хибари в бессознательном состоянии. Многочисленные ожоги по телу обработал торфяная башка, но вы не просыпались в течение пяти дней, и мы начали беспокоиться. Хибари очнулся два дня назад, и он более-менее в порядке. Только отказывается говорить, что случилось, — Хаято поджимает губы. — Десятый, простите меня! Я не был с вами, когда был так нужен!       — Гокудера-кун, ты ни в чем не виноват, — пытается успокоить итальянца Тсуна. — Это была моя ошибка. Увлекся с тренировкой…       Гокудера продолжает что-то говорить, но Савада слушает вполуха. Хранитель Облака в порядке. Это главное. Он снова допустил ту же оплошность, чуть не убив своего товарища. Сначала Ямамото, потом Хибари-сан. Надо что-то предпринять. Он не может и дальше все пускать на самотек.        — Гокудера-кун, я очень устал, ты не мог бы?..       — Конечно, отдыхайте, — тот с готовностью кивает, поднимаясь. Одарив босса еще одним беспокойным взглядом, Хаято под слабую улыбку Тсуны уходит.       Тсунаёши откидывается на кушетку, стиснув зубы. Он не знает, что ему делать. Почему пламя больше не поддается контролю? Почему своей силой он ранил уже двух дорогих ему людей? Почему… почему он чувствует такую боль и тяжесть в сердце?       — И эти ожоги, — Десятый вспоминает слова Правой руки. — Они ведь…       — Травмы, появившиеся вследствие сильного потока неконтролируемого пламени Неба, — прерывает его чужой голос. В палате резко становится холодно.       Три дня назад.       — Босс, вызывали?       Джаггер заходит в просторный зал, где в середине находится круг с Пустышками Аркобалено и черным пламенем Ночи. Вендиче могли на время уходить со своего поста для поддержки пламени Мрака, питая его на расстоянии, но лишь в пределах темных подвалов. И да, работу никто не отменял. К тому же, одного Стража хватало для поддержания минимум на два часа.       Бермуда, как всегда стоя в центре круга с контейнерами Пустышек, внимательно наблюдает за горящим огнем, не обращая внимания на тьму в помещении. Они все привыкли к этой тьме, что кружит в комнатах тюрьмы Вендикаре.       — Савада Тсунаёши, — спустя несколько минут молчания, наконец-то начинает говорить фон Вихтенштайн. — Его пламя меня беспокоит.       — А что с ним?       — Пару дней назад я почувствовал мощный всплеск энергии. На это также отреагировали Пустышки. Кольцо Неба Вонголы становится нестабильным, — задумчиво отвечает начальник тюрьмы.       — То есть Савада Тсунаёши теряет контроль над пламенем? — с сомнением спрашивает Джаггер. — Это возможно?       — Вонгола Дечимо или же Нео-Вонгола Примо — потомок Первого Вонголы, Джотто. Примо известен, как сильнейший босс Вонголы и Великое Небо. Но, хоть он и предок Дечимо, сам Савада Тсунаёши не может контролировать силу, которой когда-то владел Джотто. Теперь, когда все лимиты с Колец Вонголы сняты, Дечимо не может обуздать это пламя.       «Хотя, я не уверен, что причина конкретно в этом. Должно быть что-то еще».       — А что насчет Хранителей?       — Кольцо Небо Вонголы наравне с Пустышкой Неба и Кольцом Неба Маре является особенным. Небо — это Гармония. Самое сильное пламя из всех семи типов пламени Неба. Поэтому после обретения Оригинальных Колец, основное давление приходится именно на Кольцо Неба. Если Савада Тсунаёши не сможет контролировать свою новую силу, то… пламя поглотит его, — заканчивает Бермуда, заметив, как черный огонь едва заметно колыхнулся.       — Мне нужна ваша помощь, — тихий посторонний голос звучит почти отчаянно.       — Б-бермуда, я… — Тсуна нервно комкает край одеяла.       — Савада Тсунаёши, — Глава Вендиче, восседавший на плече Джаггера, внимательно следит за боссом Вонголы. — Ты должен пойти с нами. Это необходимо. Ради твоего же блага. И безопасности твоих друзей.       Рядом со Стражами появляется тень. Джотто с грустью смотрит на потомка, ведь тот с недавних пор не может видеть Примо. Сколько бы Первый ни пытался связаться с Тсуной, все без толку. Почему? Он и сам не знал, в чем причина. Поэтому ему пришлось просить помощи у начальника тюрьмы Вендикаре. Интуиция подсказывала, что он поможет, и этого было достаточно.       — Почему ты никому не рассказал о… своем недуге? — хриплым голосом интересуется Джаггер.       — Я… боялся, — честно признается Савада. — Боялся разочаровать Реборна и всех моих друзей. Примо…. Больше всего я боялся разочаровать Примо! Когда я зову его… он не отвечает… и это пугает меня еще больше, — последние слова он шепчет.       — Ясно, — Бермуда задумчиво глядит на Первого. Связь между поколениями нарушена? Такого быть не может. Если только Джотто не отказался от босса, но тогда Кольцо Неба обожгло бы Саваду, и он не смог бы им пользоваться. Да и к тому же, Примо уже давно считает Дечимо своим полноправным и истинным преемником. Именно поэтому, основатель Вонголы доверил ему Завершенную форму Колец Вонголы, и все должно было пройти гладко. Но что пошло не так?       Примо качает головой, показывая, что тоже не понимает. Он не отводит сожалеющего взгляда от Тсуны, который все еще теребит край покрывала и кусает губы.

***

      Тсунаёши исчез ровно на месяц с того самого дня, как его забрал Бермуда. Куда ушел Десятый, зачем и почему сказали лишь Реборну. Тот, выслушав сбивчивый рассказ ученика (рядом стоял начальник тюрьмы, который сверлил бывшего Аркобалено Солнца взглядом из-под бинтов), дал ему подзатыльник, сказав, что он дурак и все тот же «Никчемный Тсуна». Савада обиженно на него посмотрел, а репетитор четко дал понять, что настоящие друзья никогда не поступят так, как вообразил себе Тсуна.       Дечимо на время его отсутствия оставил Вонголу сильнейшему киллеру и Правой руке. Последний рвал и метал, когда не обнаружил босса, но слова Реборна о специальных тренировках его немного успокоили. Остальные Хранители, словив тяжелый взгляд бывшего Аркобалено, не стали задавать вопросы, храня тайну от Альянса, что временно кресло босса Вонголы пустует. Другие семьи не упустят шанс, а Хранители будут защищать то, что дорого их Небу, ведь они пойдут за ним даже на верную смерть.       Месяц Тсунаёши провел под присмотром Аркобалено Тьмы. В первые дни было особенно трудно.       Бермуда отвел его в комнату, где довольно необычные черные стены состояли из пламени Ночи. Это чем-то напоминало лед Савады при технике «Прорыва Точки Нуля». Сказав, что стены поглощают Небесное пламя, не пропуская его наружу, Глава Стражей посоветовал не сдерживаться и выпускать пламя по максимуму. Джаггер с другими Вендиче с помощью пламени сделали ему «препятствия» — выступы на стенах и полу.       Шесть дней Дечимо «буйствовал», как прокомментировал Бермуда, с удовольствием и странным облегчением громя все, что попадалась под руку. И, действительно, если бы не этот особый «зал для тренировок», где горели несколько свечей (это единственное, что Савада не снес, все же сидеть в темноте неприятно, да и не видно ничего), то фон Вихтенштайн давно собирал бы тюрьму по кирпичикам. А еще начальник Вендикаре слышал крики. Они сотрясали нижние этажи, и Вендиче предпочитали в это время не соваться к боссу Вонголы. Савада кричал так, что рвало глотку и кружилась голова. Пламя Неба выжигало душу, причиняя невыносимую боль и заставляя вспоминать все те плохие моменты, пережитые когда-то и которые он отчаянно старался забыть. Особенно путешествие в будущее. Подливало масла в огонь и то, что он однажды чуть не угробил собственных Хранителей. И в эти мгновения пламя Гармонии разрасталось настолько, что заполняло собой весь зал, раня своего владельца и оставляя ожоги, которые каждый раз залечивал Кнакл по просьбе Джотто. Дечимо не видел Хранителя Солнца, но чувствовал тепло, и интуиция молчала. После таких «истерик» — и здесь не обошлось без комментариев Аркобалено — Бермуда находил Саваду, лежащим без сознания на холодном полу в абсолютной тьме.       А потом пришли Юни и Фонг. Тсунаёши с удивлением уставился на начальника Вендикаре.       — Пока что они единственные, кто в силах помочь тебе, — ответил тогда Бермуда. — Юни, бывшая Аркобалено Неба. А Фонг, как ты знаешь, раньше владел Пустышкой Урагана — самого разрушительного типа пламени. Они помогут тебе с медитациями и решат, что не так с твоей силой.       Фонг объяснил Дечимо, что чтобы сдерживать мощь своего атрибута, нужно быть не только сильным физически, но и иметь несгибаемый внутренний стержень. Иначе пламя разрушит внутренний мир и обернется против своего хозяина. Юни же рассказала то, о чем ему когда-то говорил Реборн. Пламя Неба. Гармония, призванная объединять остальные атрибуты. Самое сильное и загадочное из всех видов пламени Предсмертной Воли Неба. Но Пустышка Неба, Кольцо Неба Вонголы и Кольцо Неба Маре относятся к Три-ни-сетте — устройству, сохраняющее баланс жизненной силы, поэтому их носители должны быть особенно острожными. Иначе мир на Земле полетит к черту.       — Бермуда, — Тсуна позвал начальника тюрьмы, который вновь наблюдал за пламенем в контейнерах. Дечимо огляделся, в этом зале он был впервые. Впрочем, он почти ничем не отличался от зала его тренировок. Тсуна ждал, когда на него обратят внимание. Джаггер говорил, что босс, находясь рядом с Пустышками, может на некоторое время «выпасть из реальности».       — Да? — немного хрипловатым голосом отозвался Глава Стражей, не повернувшись, стоя спиной к Тсунаёши.       — Что будет, если я не верну контроль над пламенем? — задал Дечимо вопрос, который мучил его с того момента, как он оказался в Вендикаре. Аркобалено Тьмы промолчал. — Бермуда?       — Мне придется забрать Кольца Вонголы, — бросил фон Вихтенштайн, не видя расширенные от шока глаза Савады.       — З-забрать? Но почему? — недоуменно спросил Дечимо. — Разве они не принадлежат Вонголе?       — Да, так и есть. Кольца передаются в вашей Семье на протяжении уже десяти поколений. Однако, — Глава обернулся. — В первую очередь, они являются частью Три-ни-сетте. Нестабильное Кольцо может повлечь за собой катастрофы, и ты понимаешь это. Я уже обговорил все с Юни. Если Кольцо Неба Вонголы, в конечном исходе, полностью выйдет из-под контроля, я заберу ваши Кольца. Юни согласилась отдать Кольца Маре. Они будут поддерживаться так же, как и Пустышки. Семьи Джиглио Неро и Вонгола лишаться права обладания на Кольца.       Тсунаёши стоял молча, не двигаясь. Он был ошарашен таким ответом и не думал, что все настолько серьезно. Он ушел лишь тогда, когда за ним пришел Фонг. Бермуда проводил их взглядом, выдохнув. И резко напрягшись.       — Выходи, — приказал он в пустоту. Из тьмы, словно чертов волшебник, материализовался Шахматноголовый.       — Бермуда, — он кивнул в формальном приветствии.       — Ты здесь нежеланный гость.       В зале стали появляться остальные Вендиче. Их цепи угрожающе звякнули.       — Ты потерял власть над Три-ни-сетте. Тебе здесь нечего делать, — голос начальника тюрьмы был холоден, как никогда. — Убирайся.       — Ну-ну, — мужчина успокаивающе улыбнулся. Хотя улыбка больше походила на насмешку. — Я все-таки беспокоюсь за сохранение равновесия. И я почувствовал, что Кольцо Неба Вонголы потеряло свой баланс. Не хочешь объясниться, Бермуда?       Он промолчал. Неприязнь к этому человеку до сих пор грела душу.       — Я не обязан говорить тебе.       — Тогда… — Кавахира таинственно улыбнулся. — Мне самому стоит узнать, что за тьма появилась в сердце Тсунаёши-куна?       — Что? — опешил фон Вихтенштайн. Они что-то упустили?       — Настоящая, чистая, ничем не прикрытая ненависть, — продолжал говорить Шахманоголовый. — Ты лучше всех знаешь, какое пагубное влияние оказывает такое сильное чувство на носителя пламя Неба. Особенно, если он является частью Три-ни-сетте.       Древний растворился в дымке, а Бермуда поспешил к Тсуне, Фонгу и Юни.       Бывшие Аркобалено и он сам действительно ошиблись. Сказанное Кавахирой Бермуда обсудил с Фонгом и Юни, и те поняли, что причина потери контроля не в резко возросшей силе Колец Вонголы, а в самом Саваде. И в той тьме, что окутала его душу.       — Тсунаёши-кун, — мастер боевых искусств первый начал разговор. — За что ты винишь себя?       Как-то раз он услышал бормотания Тсуны во сне. Тот постоянно повторял «прости», а по щекам текли тонкие дорожки слез. Это заинтересовало Фонга, однако спрашивать он не стал, считая, что, возможно, для Десятого это слишком личное. Но теперь, когда ситуация несколько изменилась, ему с Юни и Бермудой необходимо знать причину.       — Савада-сан, — босс бывших Аркобалено улыбалась доброй и нежной улыбкой, которая согревала сердце. — Расскажите нам. Вам станет легче.       — Чуть больше полугода назад, — тихим голосом заговорил Дечимо. — Мою маму похитила Семья, принадлежащая Альянсу.       Юни в ужасе распахнула глаза. Ей ли не знать, что Савада Нана являлась лучиком света для своего сына в прогнившем мире мафии?       В этот момент подошел Бермуда.       — Я… впервые почувствовал настолько большую растерянность. И страх. Я не понимал, как они узнали, что она моя мама, ведь отец сказал, что все данные засекречены. Реборн привел меня в чувства. Я отдал приказ немедленно разыскать мою мать. И сам лично ворвался в их главный штаб. Самое ужасное то, что все, до мельчайшей детали видела та, которую я никогда не хотел впутывать в мафию. Мама смотрела на меня с такой болью и пониманием, а когда все закончилось, просто обняла и сказала, что всегда будет ждать меня дома. А что я? — Тсуна горько усмехнулся. — Я цеплялся за нее, словно все тот же маленький ребенок, просил простить меня за то, что подверг опасности. Я ощущал ненависть. Я ненавидел чертову мафию, эту жалкую Семью, что предала нас, я ненавидел себя и всех тех людей, которые заставили страдать самого дорогого для меня человека. Я попросил Гокудеру-куна отвезти маму домой, а сам остался и… полностью освободил свое пламя. Оно сожгло весь особняк, но мне этого было недостаточно. Мне так хотелось стереть в порошок причину моей ненависти. Но почему-то, — он опустил глаза. — Я так и не успокоился после полной ликвидации той Семьи. А потом я понял, что больше не могу контролировать пламя.       — Так вот в чем дело.       — Бермуда? — Десятый вопросительно посмотрел на заговорившего.       — Ты сказал, что хотел бы уничтожить тех, кто принес твоей матери боль. Тех, кого ты возненавидел всей душой, — медленно проговорил Вендиче. — И пламя лишь выполняет твою волю. Твое желание.       — Но, Савада-сан, сейчас вы… больше всех ненавидите себя, да? — Юни перевела на него грустный понимающий взгляд. Тсуна вздрогнул. Прямо как у его мамы.       — Я… — он неуверенно замолчал, прислушиваясь к своим ощущениям.       — Вот почему контроль был утерян, — подвел итог Фонг. — Пламя чувствует твою ненависть к себе. И твое желание устранить источники этой ненависти вынуждает его идти против тебя. И всего, что дорого твоему сердцу. Именно поэтому оно ранило членов твоей Семьи.       У Тсунаёши дрожали губы. Руки то и дело сжимались, а взгляд был опущен.       У чистого пламени Неба есть все возможности обернуться в пламя Мрака, даже без помощи Бермуды. Все отрицательные чувства соберутся в одно, поглотят душу, и пламя превратится в темную бездну, откуда нет выхода.       Бермуда не хотел, чтобы такая учесть постигла Дечимо.       Он не допустит этого.       Потому что мальчишка, несмотря на всю свою ненависть, сияет чистым светом. Согревает всех, как Великое Небо.       Глава Вендикаре с усмешкой думает, что Тсунаёши — истинный потомок Джотто.

***

      — Десятый!       — Босс!       — Куфуфу, Тсунаёши-кун!       — Тсуна!       — Во имя экстрима, Савада!       — Камикорос, зверек.       — Братик Тсуна!       Реборн с облегчением смотрит на скромно улыбающегося ученика, стоящего в дверях. Его Хранители, с нетерпением ожидавшие его, едва ли ни все разом накинулись на него. Воздержались от излишних эмоций репетитор и Хибари.       — Спасибо вам всем, — говорит босс. — За все… спасибо.       Они непонимающе глядят на него, но Тсуна лишь снова улыбается. Искренне.       А потом он замечает Хибари возле окна, а неподалеку Ямамото около шкафа с книгами. Он незамедлительно подходит к ним и склоняет голову. Все, без исключений, удивляются, не понимая, что нашло на их Небо.       — Хибари-сан, Ямамото, я хотел бы извиниться, — произносит Савада. — Простите меня. Я причинил вам боль своим пламенем. Этого больше не повториться. Я обещаю.       В кабинете воцаряется тишина.       — Зверек, я забью тебя до смерти, если ты не поднимешь голову, — проговаривает Кея, для убеждения доставая тонфа.       — Хибари дело говорит, Тсуна, — Такеши неожиданно хмурится. — Тебе не стоит просить у нас прощения. Мы уже давно не держим на тебя зла. Так, Хибари?       Облако почти незаметно кивает.       Шатен, свободно выдыхая, замечает Джотто. Тот мягко улыбается, смотря на потомка. Губы выдают слова, и Тсуна слышит их в своем сознании.       «Я всегда буду гордиться тобой, Дечимо».       Тсунаёши впервые за долгое время чувствует тепло.