Два мира

Можете ли вы представить себе место, где природа и человек находятся в гармонии? Где они не воюют друг с другом за право на существование – а просто живут вместе. Место, окружённое с одной стороны бескрайними полями, а с другой густыми зелёными лесами. Место, где есть кристально чистые реки, в которых прекрасно видно всех его жителей. Одним из таких мест, таких чистых и спокойных, была небольшая деревенька — Онивиль. Жителей в деревне было совсем немного, от того построенные здесь дома совсем не портили прекрасный пейзаж. Местные ,в основной своей массе, занимались сельским хозяйством и скотоводством. Здесь не было больших магазинов, бутиков и только по пальцам руки можно было пересчитать маленькие продуктовые лавки, владельцы которых в основном торговали тем, что выращивали сами. Из развлечений в Онивиле можно было бы перечислить: гуляния по лесу или полям, усеянным всевозможными цветами, купания в местной речке (при хорошей, теплой погоде) и праздниками, которые устраивали сами местные жители. Однако, и у этого места есть мрачные уголки, которые местные жители предпочитают обходить стороной из-за разных слухах о призраках и духах. Этим местом был — сиротский приют. Помимо детских страшилок о паранормальном, местных пугал и сам вид приюта. Он был очень старым и совсем неухоженным. Здание стояло на окраине леса — чуть в стороне от главных троп, но достаточно близко, чтобы его силуэт постоянно маячил на горизонте. Покосившиеся стены, выбитые окна и прогнившая крыша придавали приюту вид заброшенного и забытого всеми места. Даже птицы, казалось, избегали гнездиться на его карнизах, а ветер, задувая в пустые оконные проёмы, издавал протяжные, жалобные звуки, напоминающие шёпот. Дети из Онивиля любили пугать друг друга историями о том, что по ночам в приюте загораются тусклые огни, а из подвала доносятся шаги и тихие голоса. Взрослые, хоть и относились к этим рассказам скептически, всё же не спешили проверять их правдивость. Но несмотря на это, приют всё ещё оставался действующим. В приюте жило около десяти воспитанников: 6 мальчиков и 4 девочки. Среди них очень выделялась одна девушка. Её звали Флаттершай или просто Флати, как называли её местные дети. Ей было около шестнадцати, и попала в приют она в возрасте десяти лет. Её единственным родителем была мама, которая скончалась от тяжёлой болезни, когда Флаттершай было всего девять. С тех пор девочка словно замкнулась в себе — редко смеялась, почти не заводила разговоров первой, а если и говорила, то тихим, едва слышным голосом. Но при этом она удивительным образом умела утешить других: стоило кому‑то из малышей расплакаться по ночам из‑за жутких историй про приют, как Флати тихонько подходила, садилась рядом и что‑то шептала — и страх будто отступал. Дети верили: пока Флати рядом, никакие призраки не посмеют их тронуть. Флаттершай отличалась и внешне: её длинные светло‑розовые волосы спускались почти до талии и мягкими волнами обрамляли бледное, круглое лицо. Большие глаза цвета изумруда, обрамлённые длинными ресницами, смотрели на мир с тихой, задумчивой грустью, а когда Флаттершай улыбалась — редко, но искренне, — на щеках появлялись едва заметные ямочки. При всей своей скромности фигуру Флати трудно было назвать скромной: у неё были красивые округлые бедра и изящно очерченная талия. Но самым заметным элементом в её внешности была грудь — пышная и выразительная, подчёркивающая женственные очертания фигуры. Даже в просторной приютской одежде этот силуэт невозможно было не заметить. Мальчишки украдкой поглядывали на Флаттершай, тут же смущённо отворачиваясь, а девочки перешёптывались: одни с завистью, другие — с недоумением, как при такой яркой внешности она умудряется оставаться такой тихой и незаметной. Сама Флати, казалось, вовсе не придавала значения своей красоте. Она по‑прежнему старалась держаться в стороне, опускала глаза при излишнем внимании и по привычке куталась в старый нежно-желтый вязаный кардиган — будто хотела спрятаться, стать меньше, раствориться в тени. Флаттершай также очень любила животных и всегда старалась им помочь. В свободное от дел в приюте время она подрабатывала помощницей местного сельского ветеринара, старого мистера Фауна. Тот поначалу скептически отнёсся к предложению юной девушки, но быстро оценил её терпение, аккуратность и умение находить подход даже к самым пугливым питомцам. Флати часто приносила мистеру Фауну маленьких котят или щенят, найденных на окраинах Онивиля: то в старом сарае, то под крыльцом заброшенного дома, то у речного причала. Она умела успокоить дрожащего котёнка, бережно завернуть его в платок и донести до клиники — а потом ещё часами сидеть рядом, пока ветеринар осматривал малыша и решал, что с ним делать дальше. Все дети деревни знали: если где‑то поблизости потерялся зверёк, нужно идти к Флаттершай. Она никогда не отказывалась помочь, а иногда даже помогала во вред себе. Для Флаттершай это было важнее любых денег. В такие моменты, когда рядом сопел спасённый котёнок или щенок тыкался носом в ладонь, её изумрудные глаза светились теплом, а улыбка становилась шире и искреннее, чем обычно. Словно забота о беззащитных существах на мгновение прогоняла ту тихую грусть, что жила в её душе.

***

Но всем спокойным денькам рано или поздно приходит конец. В тот день небо, ещё утром такое ясное и голубое, к полудню затянуло тяжёлыми серыми тучами. Ветер усилился, зашелестел листвой, а вдалеке уже слышались первые раскаты грома. Флаттершай как раз возвращалась от мистера Фауна — щенок, которого она нашла у ручья, пошёл на поправку и девушка со спокойной душой возвращалась обратно в приют. Она ускорила шаг — не хотелось попасть под дождь, который вот‑вот должен был начаться. Она уже почти дошла до поворота, за которым виднелась крыша приюта, как вдруг её взгляд резко приковал один цветок — одинокий, но удивительно яркий среди пожухлой травы. Это был цветок, которого она раньше никогда не видела. Не астра и не ромашка, не колокольчик и не лютик — нечто совершенно новое. У него было шесть лепестков насыщенного сапфирово‑синего цвета с тонкими серебристыми прожилками, напоминающими звёздные дорожки на ночном небе. В центре сияло кольцо из крошечных золотистых тычинок, будто миниатюрные фонарики, призванные привлечь неведомых опылителей. Флаттершай не смогла устоять. Она осторожно опустилась на колени рядом с цветком, стараясь не повредить его. Девушка осторожно, почти благоговейно, провела кончиком пальца вдоль лепестка. Его поверхность оказалась бархатистой, чуть тёплой, будто хранящей солнечное тепло. Едва её палец коснулся бархатистой поверхности лепестка, Флаттершай ощутила резкий толчок — будто кто‑то толкнул её в спину. Земля под ногами исчезла, и она полетела в тёмную бездну. Она вскрикнула, инстинктивно вцепившись в воздух, будто могла ухватиться за него. Ветер свистел в ушах, тёмные стены пропасти проносились мимо размытыми полосами. Сердце замерло, а мир сузился до пульсирующей черноты внизу и далёкого, всё уменьшающегося пятна света наверху. Падение казалось бесконечным — лишь холодный страх и трепет в груди напоминали, что она ещё жива. Время для Флаттершай будто остановилось. Она больше не чувствовала хода минут — ни тиканья невидимых часов, ни отсчёта секунд в груди. Было только падение: бесконечное, монотонное, лишённое ориентиров. Сколько уже прошло — мгновение или несколько часов? Она не могла сказать. В этой бездне не было ни звёзд, ни теней, ни смены света — ничего, что помогло бы уловить течение времени. Страх сковал Флаттершай — ледяной, всепоглощающий, от которого перехватывало дыхание. В ушах стоял гул, смешиваясь с бешеным стуком сердца. Она больше не могла выносить это бесконечное падение в безмолвной тьме: не видя ни света, ни ориентиров, не понимая, где верх, а где низ. Собрав остатки воли, Флаттершай крепко зажмурилась, стараясь отгородиться от пугающей пустоты вокруг. И в тот же миг ощущение свободного падения резко оборвалось — она с плеском рухнула в тёплую воду. Удар о поверхность заставил её содрогнуться, а следом — резкий, острый укол боли в затылке: голова нечаянно столкнулась с чем‑то твёрдым под водой. Несколько минут Флаттершай дрейфовала в тёплой воде, пытаясь прийти в себя. Боль в затылке пульсировала, дыхание всё ещё было прерывистым, а тело дрожало — то ли от пережитого страха, то ли от пробирающей до костей прохлады. Вдруг неподалёку послышался тихий всплеск, затем ещё один — кто‑то приближался. Флаттершай замерла, не зная, чего ждать: после всего случившегося любой звук заставлял сердце сжиматься от тревоги. В следующий миг сильные руки уверенно подхватили её — бережно, но твёрдо — и плавно подняли из воды. Последнее, что увидела Флаттершай перед тем, как потерять сознание, была фигура мужчины с серебристыми волосами, мокрыми от воды. Его янтарные глаза, словно два ярких огонька, сверкали в полумраке, удерживая её взгляд. Она едва успела заметить, как его рука крепче сжала её тело, прежде чем мир вокруг померк, оставив её в п лену последних ярких воспоминаний.