Мы прощаемся, навеки оставаясь в памяти друг друга

      Запрокидываю голову назад, делая еще один глоток шампанского, в совсем неподходящем виде для данной тусовки, прямо из горла тяжелой стеклянной бутылки, которую я выхватил из рук этой самой смуглой дамочки, постоянно лезущей ко мне со своей съемкой для Инстаграма.       И зачем я только припёрся сюда? Отвратительно. Везде люди, дурацкая болтовня, каждый так и норовит сунуть объектив тебе в лицо и спросить что-нибудь насчет твоего персонажа или их отношений. А того хуже – о личных отношениях, в которых, черт бы это все побрал, я совершенно запутался.       Лайла, та самая смугленькая девчушка, с которой во время съемок мы даже толком не пересекались, вроде отстала от меня и переключилась на девчонок из сериального «Пепси Макс», оставив мне бутылку шампанского, которую я почти прикончил. И сколько я уже за сегодня выпил?       Это было сложно. Правда, самый сложный момент был – собраться с духом и прийти сегодня сюда, как ни в чем не бывало, делать вид, что ты счастлив находиться среди этих людей, когда на самом деле, на душе кошки скребут, и я борюсь с желанием нахамить или ударить кулаком по лицу каждому, кто обронит в мою сторону хотя бы слово. Каждому, кроме него. Либо только ему одному.       Хенрик. Все закончилось так быстро и неожиданно, как и вспыхнуло в один момент тогда, год назад на летнем прослушивании. Я помню этот момент так хорошо, будто это происходило только вчера. Как первый раз увидел его, с немного растерянным взглядом, гуляющим по ребятам на съемочной площадке, которые пришли на кастинг. Он очень хотел получить роль Эвена, и так же он был не уверен в своих силах, хоть и пытался показать, что ему все нипочем. Когда Хенрик только ступил на порог, я сразу же понял, что это тот человек, с которым мне будет комфортно играть на протяжении долгого времени. Не важно, сколько бы длился сериал, я просто еще тогда понял, что хочу видеть его рядом, и играть с ним в любовь.       Но я не думал, что это все так далеко зайдет. Что просто «играть» мне вскоре станет катастрофически мало.       В нашем с девчонками небольшом укромном уголке в коридоре нас находит Адам, за которым тут же подтягиваются его дружки, и Лайла совсем переключает от меня на них свое внимание, чьему примеру следуют и остальные девушки, а я незаметно проскальзываю мимо них и скрываюсь за стеклянной дверью и оказываюсь на балконе. Здесь можно, хоть и недолго, но побыть с собой и со своими хаотичными мыслями наедине.       На улице душно и солнце розово-желтыми лучикам освещает небо, придавая ему оттенки всех цветов радуги. Забавно, что вокруг все так спокойно и непринужденно: обычный город, обычная тусовка, обычные ребята, которые пришли проститься с тем, чему отдавались на протяжении определенного промежутка времени в своей жизни. Все кажется самым обычным пятничным вечером, когда для меня все идет совершенно не так. Это как скачки: то выше, то ниже, то по ухабам, то по ровной дороге. Но сейчас такое чувство, что, пытаясь прыгнуть выше головы, мы полетели в пропасть. Либо же, я один. Потому что Хенрику, кажется, безразлично. Либо же он просто, действительно, хороший актер и мастер скрывать свои эмоции.       Я подхожу к краю балкона, на неустойчивых ногах, и ставлю бутылку на пол, рядом с собой и кладу руки на перилла. Это так похоже на момент, произошедший всего около часа назад. Когда, после пре-пати, (на котором я не появился, так как все еще взвешивал все «против» и «за» в своем походе на данное мероприятие в целом), я встретил всех, кроме Хенрика. И тогда я совсем пал духом, думая, что он не пришел. Но, когда мы все вместе начали спускаться по лестнице, я вдруг услышал знакомый голос и немедля обернулся. И да, это был Он – человек, которого на этой вечеринке я хотел увидеть больше всего на свете. Я тут же помчался к Хенрику, наплевав на то, что буквально через минуту нам необходимо спуститься вниз для фотосессии. Я побежал к нему по лестнице, словно Эдвард из той самой «Красотки», который, боясь высоты, взобрался к любимой Вивиан. Так и я, боясь упасть с высоты, на которой нахожусь каждый раз, когда мы рядом, переступив через себя и свою гордость, метнулся к Хенрику, чтобы поболтать с ним, может даже побыть последний раз Исаком и Эвеном. Хенрик весело заулыбался мне, и я, как всегда, растаял под его взглядом. Пытаясь разграничить сериал, выстроить свой эмоциональный барьер, я сам себя все пытался оттолкнуть от него, но со врожденной харизмой Хенрика и способностью очаровать каждого за считанные минуты, у меня так ничего и не получилось.       Для окружающих, может быть и кажется, что я (или мы) держусь спокойно и непринужденно, но на самом деле, это – словно хлопки вылетающих пробок шампанского при каждой мысли о нем. Я еще не актер, раз не могу совладать со своими эмоциями, и, как и каждый раз на съемках, пытаясь себя убедить, что я просто сильно привязался к своему персонажу, я чувствовал, что просто нагло вру себе и Хенрику в лицо, потому, что все совершенно не так. На Гюлльрутен, на том самом коварном поцелуе на камеру, о котором до сих пор гудит интернет, я, действительно, ощутил весь масштаб происходящего, глотнул сполна и едва не захлебнулся, однако вовремя опомнился и прервал поцелуй, который желал, чтобы никогда больше не прекращался. И потом весь вечер пытался держаться от него подальше, в то время, как Хенрик вел себя неоднозначно, то отстраняясь, то придвигаясь слишком, до жути, близко ко мне. Мне самому горько и обидно от всего, что происходит, а особенно от того, что, когда я на том самом балкончике перед спуском на фотосессию подбежал к Хенрику, мы так и не смогли завести разговор, хотя я уверен, что мы оба хотели все напоследок обсудить. Напоследок…какое страшное слово. Оно означает, что больше уже ничего не будет. Что все, это конец, и нам просто останется помнить все хорошее, что между нами было. Что, ничего не выяснив, мы так и останемся на стадии «больше, чем друзья, но меньше, чем возлюбленные», потому что у нас совершенно разные пути, компании, интересы. Потому что у каждого своя жизнь, и в его жизни, как и на его руке, написано «Леа». И эта дорога ведет его куда-то выше облаков, дальше от меня и от всего этого сумасшедшего промежутка времени, которое мы провели вместе. Больше никаких поцелуев, касаний, разговоров и неудачных дублей, от которых трясутся руки от волнения и легкой нервозности его присутствия. А так же, спокойствия наслаждения, что мы, наконец, можем касаться друг друга, хоть для нас и для всех, по сути, это просто была игра. Наверное, стоит просто проще относиться, но как? Как забыть его огромные голубые глаза, прядь волос, постоянно выбивающуюся из прически и спадающую на лоб. Как забыть его руки и ненавязчивые наставления по поводу того или иного кадра, его голос, улыбку, и то время, когда мы оставались за закрытой дверью лишь вдвоем, вдали от камер, снимали свое собственное «кино» про влюбленных Исака и Эвена, где больше, чем наполовину, присутствовали наши собственные чувства и эмоции.       Я не могу сказать, что влюблен. И я не люблю, и в этом даже самому себе мне будет признаться очень трудно. Но когда я вижу его с другой, я пытаюсь не реагировать, а принимать это, как должное. Ведь в актерской карьере нет места ревности, правда? Он просто мой партнер по съемкам. Просто человек, который попался на моем пути, которого я сам выбрал и споткнулся именно в тот день, больно ударившись и пропахав носом землю, и поднялся весь в грязи. Он – просто друг, которого даже сложно назвать другом, потому, что друзья так не порхают в присутствии друг друга. Просто Хенрик – человек, который сегодня навсегда от меня уйдет, и, с концом сериала, мы оба громко хлопнем дверью, оставив за ней все то, что пережили вдвоем за эти несколько месяцев.       Солнце садится, но застревает на месте еще на несколько часов, даря нам светлую беззвездную ночь. Я беру бутылку и допиваю ее до дна, в то время как на улице, под балконом, на котором я стою, слышатся знакомые голоса. Леа, в своей пафосной обтягивающей леопардовой кофточке, кокетливо хохочет, когда Хенрик достав из пачки сигарету, сует ее в рот не тем концом. Я криво улыбаюсь и хмыкаю, наблюдая за ними, точнее, только за Хенриком. Я вижу, как красиво он выдыхает дым и поправляет волосы, а затем Леа закидывает ему свои руки на плечи и смачно впечатывается в его губы. В губы, которые еще недавно целовал я.       Я зажмуриваюсь, трясу головой и тяжело вздыхаю, пытаясь перестать представлять себя на ее месте, а потом открываю глаза и уже собираюсь скорее уйти прочь с балкона, когда бросаю последний взгляд на целующуюся парочку внизу, вокруг которых красивыми завитушками кружится сигаретный дым. И дальше я чувствую то же, что и во время наших общих с Хенриком сцен близости: легкую дрожь в коленках, и как краснеют щеки и сбивается дыхание. Потому, что Хенрик, целуя свою девушку, смотрит на меня, как Эвен в одной из серий третьего сезона, но я, в отличие от Исака, не смотрю на него в ответ. Я пытаюсь быть сильнее, спрятать все то, что выбивается наружу в его присутствии, и чувствую себя в такие моменты беспомощным и слабым. Удостоив быстрым взглядом своего, так называемого, друга, я улыбаюсь, что получается совершенно невесело, и показываю ему большой палец. А затем хватаю с пола пустую бутылку, не замечая, как он, со взглядом подбитой лани, выдавливает из себя улыбку, и ухожу прочь со всех ног, пытаясь скрыться от себя, от него, ото всех, забыть все с помощью алкоголя. Как и во время фотосессии, после того, как, якобы невозмутимо проведя ему рукой по спине и задержав ее на пояснице, мы оба вздрогнули, но и виду не придали этому, а потом разбежались в разные уголки помещения. Потому что оба понимаем, что сериал сломал стены между вымыслом и реальностью, и жизнь совершенно перепуталась со сценарием. Поэтому больше никогда, никогда в жизни я не буду выбирать себе в напарники того, кого на подсознательном уровне больше желаю видеть на месте партнера. И сегодня каждый из нас, даже толком не попрощавшись, разворачивается и уходит в закат, оставляя все позади, все чувства, эмоции, и такой важный отрезок своей жизни, комкает, как бумажку, и выбрасывает в урну вместе со всем, что он с собой несет. И, без важных слов, на уровне несостоявшегося серьезного разговора, мы прощаемся друг с другом. Мы прощаемся, не говоря «прощай». Мы прощаемся, навеки оставаясь в памяти друг друга.