Мой любимый враг

Следующим утром мы сталкиваемся с настоящей проблемой – Драко явно больно сидеть, а в доме отсутствует аптечка. Что, впрочем, неудивительно. С моей-то гриффиндорской беспечностью! Да и когда мне было обзаводиться зельями: я все свое свободное время посвящал тому, чтобы вытянуть из Азкабана малфоевскую задницу, которой сейчас срочно требуется лечение. Положение спасает Кричер, замечающий, как Драко морщится за завтраком и пытается поудобнее устроиться на подложенной подушке. Тактичный Кричер делает вид, что ничего не происходит, но позже он ловит меня на лестнице и просит наклониться поближе. – Мистеру Малфою необходима Заживляющая мазь, – констатирует он своим скрипучим голосом. – А откуда... – начинаю я, но осекаюсь. Он же перестилал нам кровать! – Кричер – нерадивый старый эльф, не позаботился о надлежащем запасе зелий в Блэк-хаусе, но Кричер исправит свое упущение, а потом накажет себя! – Насчет аптечки – замечательная мысль, – тепло улыбаюсь я ему, – а наказывать себя не смей! Я и сам вовремя об этом не подумал, так что оба хороши! *** Теперь, когда Драко ничего не угрожает, я могу вплотную заняться более серьезным делом – его отец в Азкабане и, боюсь, условным сроком ему не отделаться. И еще меня очень беспокоит состояние профессора Снейпа, все еще погруженного в магическую кому после укуса змеи Волдеморта. Колдомедики пока лишь разводят руками. Говорят: то, что он до сих пор жив – уже нереальное везение, а уж если он очнется... Хотя если он очнется немного раньше, чем Визенгамот вынесет решение в его пользу, то и ему тоже светит Азкабан. Так что мне предстоит огромная работа, а из помощников у меня – только Кричер и Драко. Я даже не поверил своим глазам, когда сова принесла письмо с отказом от Гермионы. «Я бы с радостью, но Рон меня не поймет и не простит!» – нацарапано на закапанной слезами записке, видимо, подводящей итог семилетней дружбе. Получив короткое послание от человека, в прошлом не раз спасавшего меня, на кого я привык безоговорочно полагаться в самые трудные моменты моей жизни, я на целый вечер запираюсь в кабинете, прежде принадлежавшем отцу Сириуса. Мой выбор спутника жизни, похоже, разрушил узы, связывавшие меня с Роном и Гермионой. Жалею ли я об этом? Нет. Я люблю Драко и хочу, чтобы он всегда был рядом со мной. Мне больно терять друзей. Настолько больно, что руки сами собой сжимаются в кулаки, а на глаза наворачиваются злые слезы. Да, победитель Волдеморта тоже иногда плачет... Когда никто не может меня увидеть. В конце концов я успокаиваюсь: это их решение, и я уважаю его. Я возвращаюсь в спальню поздно ночью. Драко уже спит. Кажется. Стоит мне коснуться головой подушки, как его рука привычно ложится мне на грудь. – Я создал тебе массу проблем! – Давай не будем об этом говорить. Они взрослые люди (ага, взрослые восемнадцатилетние люди!), они сделали свой выбор, – притягиваю Драко к себе и зарываюсь носом в его волосы. – И я тоже... *** Заседание Визенгамота откладывается все дальше и дальше. За это время я успеваю трижды дать показания в защиту Малфоя-старшего и особенно профессора Снейпа. Одних воспоминаний оказывается недостаточно. Меня поят Веритасерумом и даже – с моего согласия, разумеется – применяют легилименцию. Мордредовы ментальные практики! Я еще с пятого курса их не выношу. С тех самых пор, когда в моей голове, словно у себя дома, хозяйничал Волдеморт. Да и профессор Снейп – чего уж там! – не сумел привить мне горячей любви к этому предмету. Однако сейчас мне в мозги лезут с моего полного, я бы даже сказал, письменного разрешения, и я раз за разом наблюдаю, как кровь струйками вытекает из разорванного горла Снейпа и как меркнет сознание в глубине черных глаз... Домой после бесед с аврорами меня забирает Драко – самочувствие настолько хреновое, что аппарировать просто страшно. Тяжелый, густой запах крови продолжает преследовать меня, и едва мы переступаем через каминную решетку, я бесцеремонно сбрасываю руку поддерживающего меня Драко и мчусь в туалет. Весь вечер мы сидим в гостиной, тесно прижавшись друг к другу, точно маленькие, испуганные грозой дети. Впрочем, за окнами, занавешенными плотными серебристо-зелеными шторами, и вправду идет дождь, только вот мы давно не дети. – Уже октябрь, – зябко ежится Драко, – отец в Азкабане скоро полгода. Почему они так тянут с судом? – Ждут, когда очнется профессор Снейп. Колдомедики говорят, есть надежда... – А если он так и не придет в себя? Отец же с ума сойдет! – Драко произносит это почти шепотом. Его голос еле слышен за непрекращающимся стуком дождевых капель. – Ты, значит, простил его? Он кладет мне голову на плечо, и я целую его в висок. Его рука соскальзывает и машинально перемещается на мое колено. «С ним практически невозможно вести серьезные разговоры», – усмехаюсь я про себя. Если бы не противные слабость и дрожь во всем теле после сеанса легилименции, я бы взял его прямо на этом диване. Мы с ним словно с цепи сорвались. Два оголодавших восемнадцатилетних сексуальных маньяка. Даже перед Кричером неудобно! Может, этой бесконечной потребностью в близости мы залечиваем сердечные раны друг друга? Так или иначе, сейчас я тот еще герой-любовник... – А что, есть выбор? – с горечью выплевывает Драко. – У отца, кроме меня, никого не осталось. Да и вообще, Поттер! Кто я такой, чтобы осуждать его?! Я подозреваю, он большую часть жизни любил крестного. Я однажды набрался храбрости и спросил его... Давно. Лет пять назад. Он, разумеется, не ответил. Точнее, сказал ледяным тоном, чтобы я не лез куда не просят. Так что я как бы и знал. Просто старался делать вид, что ничего не происходит. Держать лицо! Этому они меня отлично научили! Родители... Благодаря им я стал чемпионом в умении никому не показывать своих истинных чувств! Я весь насквозь пропитан фальшью. Может, поэтому меня всегда тянуло к тебе. С тобой не нужно притворяться! Ты настоящий, Поттер! Обычно он называет меня по фамилии и только в самые интимные моменты, уже дурея от надвигающегося оргазма, вцепляясь в мои плечи и оплетая меня ногами, так что мы становимся единым целым, начинает выстанывать мое имя... Я обхватываю лицо Драко ладонями, целую, а потом укладываю его голову к себе на колени, перебирая пальцами платиновый шелк волос. – Ничего не бойся. Мы справимся. Придется, конечно, попотеть в Аврорате, но Снейпа и твоего отца оправдают. Не представляешь, каким настойчивым я умею быть! Я продолжаю гладить его волосы, и постепенно нас охватывает возбуждение. Оно разрастается как снежный ком, и в конце концов от нашего расслабленно-пассивного настроения не остается и следа. Сплетясь телами, мы скатываемся с дивана. Последним осознанным движением я нашариваю палочку, и наша одежда мгновенно разлетается в разные стороны. Вероятно, я совершенно себя не контролирую. Волшебство выходит резким и сумбурным. Вещи едва не попадают в горящий камин, а призванная мной баночка смазки с тонким ароматом хвои (любимый запах Драко) бьет меня по лбу, но я не обращаю на это внимания. Я всецело и полностью занят Драко. И только им. Я целую его лицо: губы, скулы, крепко зажмуренные глаза. Я знаю, как он боится завтрашнего дня, и пытаюсь, как умею, прогнать или хотя бы ослабить этот страх. Не понимаю, откуда во мне столько нежности, но мне хочется ласкать каждый дюйм его тела. Драко дрожит, тихо стонет и выгибается от удовольствия под моими руками. Я растягиваю его не слишком долго – у нас уже нет сил противиться обжигающим волнам желания. Миг – и он оказывается подо мной, а я – в нем. Горячий и тесный, он заставляет меня кричать при каждом движении. Теперь глаза его широко открыты, и он неотрывно и жадно смотрит на меня, как будто я – самое бесценное его сокровище. «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (1), – почему-то всплывает в памяти. – Поттер... я... тебя... люблю, – выдыхает он в такт фрикциям, а в следующее мгновение мы уже перестаем осознавать что-либо, полностью растворившись друг в друге. Это даже не волна. Это – настоящее цунами. И оно уносит нас обоих всё дальше и дальше от реальности... *** Время – очень странная штука. То оно ползет, точно флоббер-червь, то мчится со скоростью бешеного гиппогрифа. Четырнадцатого февраля тысяча девятьсот девяносто девятого года в Малфой-мэноре, приведенном в порядок небольшой армией домовых эльфов, часть из которых любезно согласились прибыть из Хогвартса, проводится церемония бракосочетания мистера Люциуса Малфоя и мистера Северуса Снейпа. Я неимоверно счастлив, что мне удалось все задуманное и отца Драко освободили, правда, со строгим ограничением, наложенным на его волшебную палочку сроком на три года, а моего бывшего профессора зельеварения оправдали и даже наградили орденом Мерлина. Теперь их свяжет не только многолетняя сердечная привязанность, но и нерасторжимый магический брак. Признаться, нам с Драко пришлось немало попотеть и поволноваться, устраивая торжественный прием в честь такого знаменательного события. И если Люциус, все еще пребывавший в некотором шоке после многомесячного заключения и (как я могу лишь предполагать) окончательного примирения со Снейпом, дал полный карт-бланш на все наши действия, то с Северусом подобный номер, естественно, не прошел. Он вмешивался во все: от количества разосланных приглашений, которое мы сократили чуть ли не в пять раз, до высоты и окружности свадебного торта. Язвой был – язвой и остался, несмотря на светящиеся непривычным для него (как и для всех нас) счастьем глаза. Для меня самым большим и невероятно приятным сюрпризом стала записка от Гермионы, полученная за неделю до планируемого торжества. Она искренне желала профессору Снейпу всего наилучшего и спрашивала, не буду ли я против, если они с Роном придут на свадьбу. Вполне возможно, это первый кирпичик, заложенный в фундамент наших новых отношений. Мы с Драко стоим возле накрытого для фуршета стола. Он украдкой посматривает в сторону отца, который держит Северуса за руку и даже не пытается скрыть за своим фирменным лоском холодного чопорного аристократа сумасшедшего восторга от обладания любимым мужчиной. – Отец, по-моему, совершенно счастлив. Я никогда прежде не видел его таким! – Ревнуешь к крестному? – подначиваю я его. – Да нет, просто радуюсь за них! Вот что ты со мной творишь, Поттер? – это он уже о моей руке на его талии. – Ты же не хочешь получить назавтра заголовок в «Пророке»: «Скандал во время бракосочетания в Малфой-мэноре: шаферы обоих женихов занялись любовью прямо на свадебном пиру». – Нет уж, хватит! Главным героем заголовков магической прессы я уже побыл предостаточно, – смеюсь я, однако руку не убираю. – А все-таки мы славно все здесь обустроили, – удовлетворенно говорит Драко, обводя цепким взглядом со вкусом украшенный парадный зал, стол, ломящийся от изысканных деликатесов, веселящихся гостей и явно довольных молодоженов. – Угодить крестному – это, знаешь ли, задача не из легких. Он всегда был перфекционистом. В свете нашего ошеломительного успеха я тут подумал – не открыть ли нам собственное дело по организации торжеств, а, Поттер? Не век же мне сидеть на твоей шее! Средства к существованию – больная тема для Драко: за те почти два года, в продолжение которых Малфой-мэнор служил штаб-квартирой Волдеморту с его ордой Пожирателей, банковские счета Малфоев пустели с катастрофической скоростью, и теперь от некогда огромного состояния остались жалкие крохи. – Ты предлагаешь мне партнерство в фирме? – я невольно пытаюсь скопировать выражение лица бывшего декана Драко. Видимо, выходит так себе – Малфой прыскает в кулак, а потом нимало никого не стесняясь и позабыв о своем недавнем предупреждении, прижимается ко мне всем телом и целует. – Я предлагаю тебе нечто куда более ценное: мое сердце!.. __________________________________ 1. Изречение из Библии, которое, которое Дамблдор выбрал в качестве надписи на надгробии своей матери Кендры и сестры Арианы. http://ru.harrypotter.wikia.com/wiki/Кладбище_Годриковой_впадины