Привычка

«Окончен бой, зачах огонь, И не осталось ничего. А мы живем, а нам с тобою Повезло назло…» (Агата Кристи — «Как на войне»)

      Твоя блондинистая грива щекочет мои ноги, пока ты мне отсасываешь. Миленько… Очень хорошо. Сейчас ты это делаешь гораздо лучше, чем тогда, когда мы только познакомились. Четыре года… Четыре ебаных года!       «О май фак!» — я кончаю на твое лицо, наматывая на кулак длиннющие патлы. Сперма стекает по подбородку и капает на коленки.       «Давай, Дейв, не все тебе одному…» — ты встаешь на ноги и толкаешь меня на кровать. Я падаю на спину.       «Не, давай на живот», — в последнее время ты трахаешь меня только так. Не охота разглядывать мою рожу? Хы… я тоже особо не горю желанием смотреть на тебя.       Два пальца, облитые смазкой, вторгаются мне в зад, растягивая сфинктер. Мне никогда особо не нравилось это ощущение — пальцы в сраке. Ты это, конечно, знаешь, а потому надолго не задерживаешься и быстро меняешь пальцы на член.       Сразу начинаешь резко двигаться. Я чувствую, как ты впиваешься пальцами в мои ягодицы. Эту привычку не искоренить. Ты постоянно что-то жамкаешь во время секса: будь то жопа, или бедра, или грудь. Раньше меня это дико бесило, потому что после тебя всегда оставались синяки, но потом привык. Привык, как привыкают к горькому сигаретному дыму, который я ненавижу, но которым ты, курильщик несчастный, провонял насквозь.       Ты не стонешь. Сдерживаешься… Не понятно, правда, зачем. Раньше ты здорово так завывал, когда долбил меня, но потом тебя будто лишили голоса. Я не издавал никаких звуков в принципе никогда. Что-то не тянет меня «эротишно» скулить, чего не скажешь о тебе. И если раньше хоть какой-то звуковой фон был, то сейчас — молчание.       Тупая боль пронзает мою задницу. «Эй… полегче!» — говорю я тебе, когда ты слишком сильно сжимаешь ягодицу. Опять синяки будут. Благо, ты засосов мне не наставляешь. И на том спасибо.       Я лежу и пытаюсь сосредоточиться на ощущениях ниже пояса, но выходит плохо. Надрачиваю себе рукой. Ты не обращаешь на это внимание. Ебешь и ебешь… Ничего кроме сухой, как старый хлебушек, ебли.       Всё уже давно закончилось… Говорят, любовь живет три года — так, видимо, и есть. У нас, по крайней мере, точно. Однако, мы еще всем своим существом не поняли этого и временами пытаемся, словно утопающие, ухватиться за брошенный спасательный круг. Но круг — всего лишь мираж. Нас уже ничего не спасёт. Мы просто утонем в пучине своей жизни и больше не посмотрим друг на друга так, как смотрели раньше. Вот о чем я думаю, когда ты дерешь меня. И так всегда.       Мне нравится, когда мы трахаемся. Ты в этом деле даже больше, чем неплох. У меня никогда язык не повернется сказать обратное. Мне нравится, когда ты елозишь членом по моей простате, всегда попадаешь по ней сразу. Нравится, когда сосешь, мне еще никто так не сосал, а уж поверь, сосали многие. Но вот дальше физического наслаждения дело не заходит. В последнее время уж точно. Мы просто трахаемся — не занимаемся любовью.       Мы были парой, но сейчас нас уже не назовешь этим словом, от которого веет милыми посиделками, разговорами, душевной близостью. Где секс — не единственное, на чем держатся отношения, а лишь одно из звеньев цепи.       Почему бы не разойтись в разные стороны и больше никогда не вспоминать о том, что было? Это привычка… как курение. Просто вредная привычка — неверное основание полагать, что измени хоть что-то, будет гораздо хуже, чем есть сейчас. Привычка думать, что где-то тебя ждут… ну хотя бы просто для «потрахаться».       Тем временем ты выходишь из меня и кончаешь на мою спину. Наша веселая игра «залей его спермой»… Один — один, Алекс. У тебя вся рожа в моей конче, и сейчас мы это еще раз закрепим. Я, так и не излившись, переворачиваюсь на спину и тяну тебя за волосы к своему паху. Уж прости, но они такие удобные — до них всегда легко достать просто потому, что они везде. Как паутинка: дерни за одну ниточку, и тут же прибежит паук, проверяя, есть ли добыча. У тебя так же, только появляется твоя голова, а вместе с ней и рот. На этот раз ты не заглатываешь его, а только облизываешь кончик, помогая себе руками. Долго твоих умелых ласк я не выдерживаю, и… опять ты весь в сперме. Теперь два — один в мою пользу. Будем продолжать?       Ты вытираешься вылезшей из-под матраса простыней и поднимаешься. Идешь к своей куртке, что валяется у двери и достаешь оттуда пачку сигарет. Прикуриваешь и почти минуту дымишь в углу, неподвижно, как статуя. Знаешь же, что мне не нравится запах дыма, но продолжаешь демонстративно его пускать. Бесишь…       Я лежу на спине, положив руки под голову. А без тебя холодно… Надо одеяло достать. Пытаюсь ногой дотянуться до комка, лежащего в конце кровати. Наконец получается. Кое-как расправляю его и кутаюсь в импровизированный кокон, оставив снаружи только голову. За моими манипуляциями ты внимательно наблюдаешь из своего темного угла. Я твоих глаз не вижу, но чувствую, как ты буквально сверлишь меня взглядом. Однако, молчишь и продолжаешь курить, аки крутой дядя, но при этом крашенный в блондинку и с размазанной косметикой на лице. Пф…       Потом, по отработанному сценарию, подходишь к окну и выбрасываешь бычок через форточку. Пялишься некоторое время на улицу, рассматривая детскую площадку, освещенную тремя фонарями. Поворачиваешься ко мне. Я, как сова, гляжу на тебя из кокона, и ты усмехаешься. Начинаю смеяться и я. Со стороны мы действительно похожи на пару…       Но мы-то знаем правду.       «Давай, пытайся спасти то, что осталось от Нас! Склеивай разбитую вдребезги вазу клеем-карандашом. Давай! А я посмотрю…» — это читается в наших взглядах. Мы видим это, но надеемся на обман зрения. Какими-то задворками сознания надеемся…       — Ну я пойду… — ты прерываешь гнетущую тишину, распутывая пальцами свои волосы. Ты никогда не носишь расческу, с такой-то гривой.       — Поздно уже, — бурчу я из своего кокона, — если хочешь, оставайся. С таким еблищем, как у тебя, по ночам ходить опасно, — все-таки не хочется, чтобы ты пострадал. К тому же для волнения есть реальные основания — райончик-то неспокойный…       — А что, нормальное еблище? — сквозь улыбку спрашиваешь ты.       — О-о-о… Ты даже не представляешь насколько! — подхватываю я. — Особенно оно красиво, когда находится на уровне ширинки. С такого ракурса твое еблище просто божественно!       — Мудель… — ты снова усмехаешься, а потом лезешь ко мне на кровать, нагло вытряхиваешь меня из кокона и, игнорируя мои гневные вопли, сам кутаешься в него.       Через минуту вялой борьбы за одеяло, мы оба оказываемся под ним. Отодвигаемся друг от друга, насколько оно позволяет, и лежим спинами внутрь. Я чувствую тепло, исходящее от твоего тела, где-то под моим плечом прядь твоих вездесущих волос. Вскоре я начинаю проваливаться в сон под твое мирное похрапывание.       Конечно же мы сможем побороть эту вредную привычку находиться рядом друг с другом, но для этого нужно время.       Много времени.       А хотя… кого мы обманываем?! Это уже не сравнить с курением. Наркотики! Не хотите? Мы зависимы, но яростно это отрицаем. Прям как это делают игловые. Скорее всего, мы просто озабоченные идиоты — не можем ни дня прожить, чтобы не потрахаться. Какая к чертям собачьим любовь? Мы ее пережили, как сон! Но вот зависимость живет намного дольше.       Если не вечно…