Заветные мечты и кабинка у стены

      Отсосать лучшему парню в школе это определенно не то, что можно назвать мечтой всей жизни, но Чонгук особый малый и мечтает об этом слишком давно, поэтому, когда появляется возможность написать что-то незыблемому идеалу, он пишет прямо большегубому старосте параллели: «хочу тебе отсосать». И было бы не страшно, а даже нормально и правильно, если бы в тот же день Пак Чимин – сияющая звезда в обтягивающих брюках, в накрахмаленной рубашечке с клатчем под мышкой, – не снизошла до Чона своим странным ответом: «ну, это легко исполнить».       Чонгук очень удивился. Даже подавился слюной и закрыл овервотч, несмотря на протесты Тэхена, который требовал оставаться мужчиной до конца и не покидать поле брани. Чонгуку не до баталий и очков, у него тут намечается что-то очень несуразное и нереальное.       «Как насчет школьного туалета на втором этаже завтра после третьего урока?»       Чонгук смеется про себя и не верит, что Чимин, ну, тот самый, который зализан до невозможности, правилен до маразма, красив до дрожи и дрочки в полвторого ночи, потому что приснится же такой вот хен: голенький, мокренький и скандирующий «трахни меня, Чон Чонгук». Младший уверен: Пак играется. Решил, что шутка, и пытается подыграть. Так даже лучше. Хотя вот Чонгук совсем не шутил.       «Лучше после второго. Кабинка у стены. Четыре стука»       Происходящее набирает обороты, а Чону жмут домашние шорты от одной мысли, что Чимин, который проходит мимо него, важно подняв подбородок и расправив плечи, тот самый, который полными губами в столовой обхватывает соломинку и жадно пьет яблочный сок – всего его он сможет скоро попробовать. Пускай немного, самую малость, но все равно. Попробовать самого неприкосновенного Пак Чимина. Где-то тут рядом можно умирать.       После второго урока Чонгук, как и надо, бредет в заветную кабинку. На самом деле за вечер и ночь его запал поубавился, и он уже немного не уверен в том, что стоит идти. Так можно и опозориться, но Чон все же смельчак и уже придумал, что сказать, если в туалете его будет ожидать ликующая толпа зевак. Он скажет, что это шутка и дебилом окажется Пак Чимин. Будет его чуть-чуть жаль, но поделом.       Чон заходит в туалет. У писсуара заканчивает свои дела очкастый парень и поспешно смывается, оставляя Чонгука в одиночестве. Он идет походочкой спокойной, запихнув руки в карманы брюк, свистит и подходит все ближе к заветной кабинке у стены.       Была не была. Четыре стука. Тишина.       Чонгук сглатывает и готовится развернуться. Все это было приколом. Стоило догадаться. Он горько усмехается, глупо было на что-то рассчитывать, хотя справедливая же подстава, нечего хуйню людям писать. И только он хочет уйти, как дверь со скрипом открывается, и его хватают за руку, резко затаскивая в кабинку.       Вблизи Чимин-хен куда круче, чем издали. Черные волосы и разделенная челка, открывающая прелестный лоб, первыми привлекают внимание. Дальше идут милые пухленькие глаза с подводкой и едва заметными тенями. Потом аккуратненький нос с небольшой горбинкой. Финиш, конец или как там его – полные алые губы, влажные, нижняя пухлее верхней.       Чонгук замирает. Сердце бьется неправильно и громко, кажется, что его биение может услышать даже Чимин. Чон прислоняется лопатками к двери кабинки и удивленно хлопает глазами. Не верится совсем, что сам Пак Чимин, черт, тот самый, сейчас стоит перед ним, покусывает губы и все еще сжимает его запястье.       — Ты же еще ребенок, - голос высокий, недовольный. Он приводит Чонгука в чувство. Чимин скользит по его лицу, потом ниже и, похоже, немного разочаровывается.       — Зато умелый, - улыбается Чон, решая доказать свою компетентность и хватается за крепкое бедро Чимина, сжимая его властно и наблюдая с наслаждением, как вскидываются брови хена и от удивления приоткрываются сочные губы, - хочешь, покажу? – спрашивает он ниже, чем обычно.       Хен открывает рот, похоже, желая что-то сказать, но не договаривает. Звенит звонок на урок. Но никто из них никуда не торопится.       Чонгук тем временем во всю уже лапает бедро и ягодицу сладкого хена. Так хочется поскорее все лишнее снять. Самое забавное в этой ситуации, что Пак даже не сопротивляется, все так же облизывает губы, приоткрывает соблазнительно, жмурится, когда мелкий больно наглеет, но ничего не предпримет. Слишком уж все это хорошо.       — Предложение еще в силе? – спрашивает хен, распахивая глаза и заглядывая в лицо Чонгука.       Тот кивает и без промедления опускается на колени на грязную плитку и тянется к чужой ширинке.       Чонгук горячо мечтал об этом с самой первой встречи. Как только он увидел Чимина в толпе однообразных шумных школьников. Тогда Пак был так же прекрасен и возвышен, был неприступным и немного опасным, казалось, что под его ногами распускаются цветы, а аура его способна немного ослепить.       Чон впился в него влюбленным взглядом намертво и долго-долго жадно всматривался в профиль, запоминая каждую незначительную деталь (от прокусанной губы до небольшого прыщика на скуле), чтобы ночью, закрывшись в комнате, вспоминать и рисовать смелые картины в своей фантазии.       Он так хотел дотронуться до атласной загорелой кожи, поцеловать в острую ключицу, зацепить зубами темный затвердевший сосок, нахально сжать упругие ягодицы, пройтись языком от пупка по едва заметной дорожке волос к паху и припасть губами к члену, сочащемуся смазкой.       А мечты-то исполняются. И вот Пак Чимин, который ой какой недосягаемый, который нога на ногу и лучший студент, в строгом костюме и с легкой самоуверенной улыбкой, сейчас стонет урывками, кусает губы до капель крови, подавляя сладкое «еще, еще, еще», пальцы запускает в волосы Чонгука и слегка давит на затылок, прося быстрее, жестче, глубже. Чон ухмыляется этому развратному напору и позволяет члену старшего беспрепятственно двигаться в собственной глотке. Пока Чимин весь содрогается от удовольствия, Чонгук не теряет времени, ласкает бедра и стягивает назойливые брюки с трусами все ниже и ниже.       Что может быть лучше этого? Трогать парня, которого нельзя, нельзя, нельзя. А вот Чонгуку можно. И он пользуется этой возможностью: сосет быстро, влажно, ласкает головку языком, выводит на ней круги, причмокивает. Одной рукой массирует мошонку, а другой давит на тугое колечко мышц. Сегодня не получится. Он почему-то уверен и дело даже не в отсутствии смазки и презервативов. Зато радует несказанно, что Чимин не сопротивляется, а ноги шире расставляет и сам толкается навстречу.       Чонгук чувствует, как внизу живота все рвется, тянется и ноет. Трет плотная ткань, жмет ремень. Член просит разрядки и готов лопнуть от возбуждения, чего не очень-то хочется. Чон продолжает сосать, одной рукой мять и царапать ягодицы, а второй спешно расстегивает ремень и достает напряженный член. Двигает рукой вверх-вниз остервенело, даже не пытается подстроиться под ритм, а просто грубо сжимает плоть, мажет смазку по стволу и готовится вот-вот кончить. Как же долго он об этом мечтал.       Все это безрассудно, но как бесконечно приятно, пусть не совсем так, как в фантазиях, но ничуть не хуже, а в некоторых аспектах даже лучше (стоны, вздохи Чимина и его пальцы, запутавшиеся в чужих волосах). Чонгук хочет растянуть этот момент на несколько вечностей и не страшно, что он на коленях, а во рту у него член.       — Я сейчас, - томно и хрипло, Чимин надавливает на затылок младшего и сгибается, предвкушая разрядку.       Чонгук делает пару последних рывков, и хен кончает ему прямо в рот, а потом тут же отстраняется и неловко приземляется на сидение унитаза. Дыхание у него сбито, челка взмокла, коленки широко расставлены, а щиколотки стянуты брюками и трусами, а с члена капает белесая жидкость. Красиво.       Чонгук большим пальцем стирает молочные дорожки с уголков губ и подбородка, а свободной рукой продолжает ласкать свой член. Даже представлять ничего не надо. Самое желанное порно прямо перед ним. Он ведет взглядом по спортивным икрам, по острым коленкам, крепким слегка дрожащим бедрам, члену, лобку, дальше — по хорошо очерченному прессу, к твердым соскам, проступающим через взмокшую ткань, потом к плавно двигающемуся кадыку и, наконец, останавливается на лице с поплывшим макияжем.       Хочется взять и нагнуть. Схватить за плечо и резко развернуть. Надавить на загорелую поясницу, чтобы хен покорно прогнулся. Сжать грубо и до болезненных царапин шикарную задницу. Влажно провести членом между ягодицами, пачкая и смазывая одновременно. И чтобы Чимин, который весь такой никому и никогда, сам просился, толкался несдержанно, пытаясь насадиться на член Чонгука. Чон бы немного посмотрел на эти жалкие попытки, а потом заломил бы одну руку за спину (второй хен пусть держится за толчок) и резко вошел по самые яйца. И толкался бы до полного изнеможения, полностью выходя и вновь погружаясь полностью в желанное тело.       Чимин смотрит сверху вниз растерянно, хватает воздух полными губами, а потом шепотом говорит:       — Спасибо.       Чонгук не выдерживает. Сжимает член грубее и двигает пару раз рукой, наконец, кончая. Он отматывает туалетную бумагу, вытирает руки и член.       — Как насчет в следующий раз помочь мне? – лукаво интересуется Чонгук, поглядывая на хена снизу вверх, слегка наклонив в бок голову.       Тот заметно краснеет, мнется, что-то мямлит себе под нос и быстро одевается. Чонгук даже не успевает сказать, что это всего лишь шутка.       Вечером Чон играет в овервотч и никак не может забыть происшествия. До чего охуенно-то. Хочется еще. И чем больше, тем лучше. Но Пак не даст. Чонгук уверен, что не даст. Жизнь же не фабрика по исполнению желаний. Однако он ошибается и поздно вечером ему приходит неожиданное смс:       «Я в этом не очень хорош. Ты же меня научишь?»       Чонгук улыбается довольно и отвечает:       «Кабинка у стены. Четыре стука»