Водопадом Виктория

Водопадом Виктория бурлит то трепетное чувство внутри. Это бурлящие потоки счастья, падающие в бездну. Облака водяной пыли, напоминающие дымовую завесу. И острые камни, наточенные мягким характером и уступчивостью. Порой он захлебывается чувствами, сталкиваясь с каменными глыбами, и тонет, достигая глубины. Но чужая рука подхватывает его и тянет на сушу. Порой он плывет по течению, когда водопад успокаивается прохладной ночью и засыпает вместе с ним. Порой ему становится жарко, как будто он и вправду в Южной Африке и чувствует, как припекает солнце, и тогда он опускается в воду и теряет дыхание. Новый глоток воздуха поступает в легкие только, когда реальность бьет по щекам. Это происходит и сейчас. Он видит пальцы рук, на которых сияет огромное кольцо, они сплетены с чужой рукой, с тоненькими пальчиками. И ему кажется, что он окунается в водопад, бурлящий красной жидкостью, мокнет одежда, прилипающая к телу. И на вкус вода напоминает кровь. Наверное, так кровоточат раны. -Кенсу-я, - тянет сладкий голос. Кенсу поднимает глаза и смотрит на блондина с кукольным личиком и ланьими глазами, взгляд которых растекается медовым вкусом. Он хочет ненавидеть его, но не получается. Потому что Лухан хен плохого ему не сделал. Разве что отобрал Чонина. Это веская причина рассекает ту прошлую нить крепкой дружбы между ними. Но Кенсу по-прежнему уважает Лухана, и даже немного любит, как друга. Кенсу опускает голову, встречаясь с коньячным оттенком зрачков, которые опьяняют дерзостью и иногда сквозят грустью вперемешку с чувством вины. Словно знают, как к нему относится Кенсу. -Додо? – мягко повторяет Лухан, поглаживая черные, как смола, волосы Кенсу. Младший хочет вспылить, но не в его характере, поэтому он молчит, сдерживая свой водопад, окрашиваемый словами Лухана в черный цвет. Водопад таким черным не может быть даже тогда, когда наступает ночь и становится невыносимо больно и грустно. Сплетённые руки. Страстные поцелуи. И объятия. Все это приходится видеть каждый день и терпеть, терпеть. Терпение образует вулкан внутри, чуть потеснив водопад. Жерло вулкана бурлит так же сильно, как и вода, подогреваемая ревностью. -Я же говорил, что не согласится, - фыркает. Его голос низким рокотом отдается в голове, и Кенсу вздрагивает. -Делай, что хочешь, Чонин, - выдавливает из себя Дио. Он пожимает плечами и встает со стола. Его тоненькие руки подхватывают сумку, закидывая потом на плечо, а голова все ещё опущена. – Мне идти надо. – он старается не делать поспешные шаги, но ему хочется сбежать от них, от сладкой парочки. И опьяняющих глаз, которые цепким взглядом замечают все. Любить еще никогда не было так сложно. Особенно любить на протяжении года. -Спасибо, Кенсу-я, - кричит напоследок Лухан. – Чонин переедет к тебе завтра. Кенсу дрожит от понимания того, что Чонин будет жить с ним, пока не найдет жилье, и пока Лухан не вернется с соревнований по футболу. Две тяжкие недели. Совесть фальшивой нотой говорит «Лухан - твой друг, а Кай его парень». В любви третий всегда лишний. Завтра наступает стремительно. Теплое солнце, пробивающееся через окно, словно предупреждает, что день будет замечательным. Кенсу просыпается в девять часов утра, как обычно делает по выходным, надеясь, что солнце не врет. Он с радостью повалялся бы в постели, подумал о жизни и морально подготовил себя к встрече. Но звонок в дверь неожиданно нагрянул, прихватив с собой Кая. Кенсу краснеет от взгляда каевских глаз и приподнятой брови. Выражение лица Кая ясно говорит, что вид утреннего Дио его впечатляет. Улыбка Чонина теплая и образует внутри озорные ручейки у его водопада. -Лухан уже уехал, а мне стало скучно, поэтому, чем быстрее я расположусь, тем лучше, - поясняет Чонин. Кенсу замечает красные следы на шее, и хорошее с утра настроение смывается грустью. Дио кивает головой, устало потирая переносицу, и отходит в сторону, чтобы Чонин прошел в квартиру. Он только сейчас замечает, что окутан простынью со смеющимися лицами игрушек. -И как это - заниматься сексом на простыне с рожами мишек и лисичек? – будничным тоном говорит Кай, он садится на низкую тумбочку, чтобы снять обувь, тем самым открывая вид на полоску трусов. Чонин любил низко посаженные на бедрах джинсы. Кенсу багровеет. Его глаза удивленно расширяются, и он сильнее закутывается в материю. Он невольно вспоминает ту ночь, когда выпил больше положенного и повел к себе Чунмена. Если ему не изменяет память, то стонал он под ним, лежа на этой самой простыне. От воспоминаний немного дурно, словно он предает любовь к Чонину, но ведь не клялся в вечной любви? И хочется уколоть Чонина, хотя бы словечком, чтобы легче было. -Не знаю, у меня тогда снесло крышу. Я думал лишь о… - осекается, потому что Чонин пристально смотрит на него, вскидывая голову, от чего перехватывает дыхание. -Так о чем ты думал? – встает в полный рост. Чонин выше его на целую голову, его плечи шире, и вообще, на его фоне Кенсу мягче, слабее и нежнее. Как в принципе и Лухан. -Мне было не до простыней, - кашлянул, смущаясь. Не скажет же он, что таял от прикосновений, представляя вместо парня с вишневыми волосами Чонина, что стонал его имя и думал, что царапает смуглую кожу, хотя у Чунмена она светлая, напоминающая снег. -Лухан сказал, что по твоим словам этот Чунмен делал тебе отличный минет, - он словно потешается над ним. Сердце Кенсу с трудом выдерживает, продолжая стучать. Хотя его тянет вниз, на глубину. -Ты запомнил его имя лучше, чем я сам, - удивляется Дио. Он скрывается в своей комнате, чтобы переодеться в футболку и домашние штаны. Только потом он замечает, что Чонин все это время стоял позади и наблюдал за тем, как неспешно Кенсу переодевается. Это смущает. -Не трудно запомнить, если это человек, который оставил столько засосов на твоем теле. Такого еще никогда не было, чтобы сам До Кенсу приходил с отметинами в университет, выглядя при этом довольным и немного усталым, - усмешка, изогнутой линией. -С каких пор ты интересуешься моей личной жизнью? Тебя это не касается, - злится. На себя, на Чонина, да даже ни в чем неповинного Чунмена. -Где моя комната? – резко спрашивает Кай. Ему не нравится то, как смотрит на него Кенсу, его хен тихий и мягкий. И он не спит с кем попало. Последнее у него вызывает дикую ярость. -Будешь спать в гостиной, - Кенсу указывает пальцем. – Через десять минут идем завтракать, - не ожидая возражений, идет в кухню. Процесс готовки его отвлекает. Это приносит ему удовольствие, он даже рисует смешные рожицы джемом на тостах и яичнице с беконом. Он замечает Чонина, когда заканчивает готовку, тот опирается о косяк двери, наблюдая за его движениями трудолюбивой пчелки. Чонин напрягает. Потому что тянет внизу живота. -Чем займешься сегодня? – у Кая голодные глаза. А еще черная майка облегает тело, как и узкие джинсы. Кенсу раздражает привычка Кая одевать облегающее - возбуждает. -Буду учить лекции. Пойду на вокал, может. – на самом деле он не хочет идти на вокал, потому что встретит там Чунмена, которого избегает, и ему хочется побыть рядом с Каем чуть больше, чем обычно дозволено. -Идем вместе. Хочу услышать твой голос, - он направляется к столу, ленивой, изящной походкой, чуть вертя бедрами. Кенсу сглатывает, опуская взгляд вниз. Его дрожащие руки чуть не опрокидывают тарелку с едой. -Я не думаю, что это хорошая идея, - слабо возражает он, когда проходит пять минут. Он заговорил тогда, когда рот Чонина забит едой, что значит – Кай ничего не сможет сказать против. Сам он лениво жевал завтрак, запивая апельсиновым соком. -Пощему? – забавно говорит Кай. Кенсу не удержался и тихо засмеялся. -Там…мне не хочется, - мнется, морща нос. Кенсу проклинает свое сердце, которое поддалось жалобным «Кенсу-я, хочу услышать твой голос, ну пошли». Чонин умеет надавить на жалость, когда надо, он может быть милым. Донельзя милым. Они едут в автобусе. Иногда их взгляды пересекаются, иногда Чонин ловит Кенсу, чтобы тот не упал, когда транспорт резко останавливается, иногда Чонин что-то говорит на ухо, беззаботно смеясь. Пульс подскакивает, подхватываясь водопадом Виктория. Но для Кая все это по-дружески, просто Кенсу себе накручивает и поддается глупым девчачьим мечтаньям. Его опасения сбываются – Чунмен ослепительно улыбается ему, приветственно махая рукой. Кенсу чувствует себя виноватым: он невинно и неумело соблазнил его, воспользовавшись на одну ночь. Судя по радостному Чунмену, сам парень так не считает. Чонин оценивающе смотрит на Чунмена, который ниже его, тоже хрупкий и добрый. До невозможности, думает Кай, хотя видит в первый раз. Не удивительно, что Кенсу выбрал вишневого парня. -Куда пропал? Давно не виделись, Кенсу, - глаза-щелочки улыбаются даже Чонину. Он лохматит волосы Кенсу и якобы случайно проводит линию по щеке. Дио смущается, желая провалиться сквозь землю. Это так странно: любимый человек встретился с тем, кто лишил его девственности, к которому он ничего кроме вины и легкой симпатии не чувствует. Любимый человек…очнись, Кенсу, Кай занят твоим бывшим-или-до-сих-пор-лучшим другом. -Я…я…был занят, - выдавливает улыбку. – Это Чо…Кай, - осекается, вспоминая, что постанывал в ту ночь он «Чонин». Но Чунмен кажется уже догадался. Обо всем. – А это… -Чунмен, - прервал Кай, пожимая руку Чунмена. И почему-то сдавливая до хруста. – Ты говорил. Кенсу старается не отвлекаться на Чонина, протягивая ноту. Он смотрит на Чунмена, словно тот спасет его. Неясно, правда, от чего. Его голос изящным звучанием ложится на поверхность комнаты, окутывая тихим эхом и мелодичностью, слова песни подстраиваются под мелодию в голове. Кенсу знает, о чем поется. О любви, страсти и ошибках. Он старается петь от души, отдавая всю боль исполнению, чтобы было немного легче, легче дышать рядом с Каем. Он посвящает строки Чонину, бросая взгляд на него. Кай смотрит в ответ и морщится, словно уловив настроение, которое паршивое и гнобящее. В такие моменты Кенсу боится, что Чонин может захлебнуться его водопадом чувств. Его чрезмерным обожанием. И болью, просвечивающейся через большие темные глаза. Он обрывает внезапно. Ему не хочется продолжать петь, потому что в песне конец счастливый, а в его любви конца нет. А даже если есть, то вряд ли наполнен чем-то радостным. -Красиво, - тихо говорит Чонин, улыбаясь краешками губ. Кенсу ловит эту улыбку, сохраняя ее образ в глубине сердца, чтобы в особенно плохие этапы своей жизни вспоминать. – И грустно, - добавляет он после. Сердце пропускает удар. И еще один. Чтобы замереть. Кай словно говорит «Прости, прости, только не надо. Не надо так больно. Не надо». А по-другому никак. Иначе не получается. Потому что Кенсу пробовал разлюбить. В результате чувства стали сильнее, к чему прибавилось чувство вины перед другом, перед совестью, перед самим собой. Он не боялся осуждения, он не боялся отказа, он страшился потерять Кая. Пусть он лучше будет рядышком, не обязательно, чтобы Чонин дарил ему любовь, поцелуи и ослепительную улыбку. Кенсу всегда жмурится от улыбок Чонина, пусть это и ухмылка, которая режет по глазам. -Спасибо, - искренне благодарит. Их взгляды обрываются, когда кто-то сжимает его в своих объятиях и шепчет нежное «Только не заплачь». Кенсу видит перед собой обеспокоенное лицо Чунмена. Хен такой добрый, он всегда рядом, всегда поддержит и поймет. А Чонин далеко, как другая Вселенная, до которой лететь сотни лет, а то и больше. Но на то Кенсу и человек, чтобы желать достигнуть другой Вселенной, познать ее, изучить и жить ею. По-другому он не умеет. И вправду хочется зарыдать. От беспомощности. Без надежды на что-то. И понимание, что это затянется надолго, на два, на три года, а может и на всю жизнь – саднит, как синяк вокруг глаз, да только этот не отходит, он с каждым днем темнеет. Год назад он был голубоватым, а теперь – фиолетовый. -Поговорим? – прерывает ход мыслей неожиданный вопрос. Кенсу поджимает губы и кивает головой. Да, надо поговорить. Прояснить все, чтобы Чунмену не было больно. Дио извиняюще улыбается, протягивая стакан с кофе Чонину, и предупреждает, что немного задержится. Младший пожимает плечами и берет холодными пальцами горячий и душистый напиток. Он говорит только одно слово «Хорошо» и уходит. Тихо, незаметно, с безразличием. От этого колет. Как будто идешь по дому и неожиданно натыкаешься на иголку. Она впивается в кожу, от испуга потом дерешь глотку. Неприятное чувство гложет внутренности. Они устраиваются на свободном столике, раскладывают свои вещи, точнее Чунмен конспекты по политологии или что у него там, а Кенсу вешает на стул рюкзачок, такой же миниатюрный, как и он сам. С брелками и Эйфелевой башней, которую привез ему Кай из Франции. Кенсу невольно проводит по ней подушечками пальцев и грустно улыбается – кажется, это единственный подарок от Кая. Но определенно запоминающийся. -Шоколадный мусс и пирожное «Наполеон»? – улыбаясь, спрашивает Чунмен. Дио кивает. Почему-то хен хорошо запомнил, что он любит, хотя они обедали от силы два раза. Ему хочется загладить вину фразой, как «Латте и шоколадные эклеры «Black and white», но Кенсу плохо знает Чунмена, если быть честным, он не запомнил. Оказывается, Чунмен любит канадское пирожное «Нанаимо» и крепкий кофе. Это доказывает, что у них ничего не получится. Да, Кенсу питал надежды, потому что любить Чонина сложно и уже приелось. Они делают вид, что заняты. Чунмен читает «увлеченно» конспекты, а Дио играется с салфетницей. Не хватает смелости начать первым, отказывать тоже надо уметь. Официант приносит заказ, и Кенсу занят пирожным. Он возбужденно говорит, как вкусно, хотя слоеное тесто скатывается и вызывает рвоту. До такой степени противно от самого себя. Шоколадный мусс сегодня горький на кончике языка и безвкусный во рту. -Не делай поспешных решений, - Чунмен кладет ложку рядом с тарелкой, в которой размазано половина пирожного, и смотрит. Так нежно, что щемит сердце и не хватает воздуха. Потому что плохо, нельзя быть таким хорошим и понимающим. -Хорошо, - послушно шепчет Кенсу, опуская глаза. Ему стыдно и неудобно. Впервые с Чунменом атмосфера перестает быть непринужденной и легкой, как парение белых снежинок зимой. -Бессмысленно закатывать тебе истерику. Или дать пощечину. Что там делают в данной ситуации? – рассуждает вишневый парень. На удивление спокоен, а хочется, чтобы наорал, залепил пощечину или ударил так, чтобы пошла кровь из носа. Было бы куда справедливее, думает Дио. Кенсу молчит, впихивает в себя последний кусочек «Наполеона», чуть ли не давясь. Чунмен качает головой. «Ребячество» - думает он. -Увидев Чонина, - с усмешкой произносит имя Кая. Младший вздрагивает: догадался, конечно, понял все. – Я понял, почему ты выбрал его. В нем есть что-то такое, что тянет к себе, привязывает толстым канатом и не отпускает. А я….я добрый и понимающий. Брюнету остается только кивать головой и сглатывать ком. Хен прав: толстым канатом; разрезав, появляется новый - и так по кругу. Не отвертеться от чувств к Чонину. -Я не знаю, что двигало тобой, когда ты согласился..эмм…переспать со мной, - морщится, словно хотел сказать «воспользоваться мною». Кенсу нервно комкает салфетку, его взгляд словно приклеен к столешнице. Он чувствует, что стоит объясниться, как-то оправдать себя или признаться в чем-то. -Я хотел попробовать с тобой, - начинает младший, зная, что его внимательно слушают, и не будут прерывать. – Я пытался. И ты мне правда нравишься, но это не влечение, не сумасшествие, не взрыв того же вулкана или не минутная смерть в водопаде Виктория, - он говорит будто самому себе, потому что поймет он, ведь это его водопад, порой текущий холодными и неприступными водами. – Мне захотелось соблазнить тебя, научиться, по крайней мере. И безусловно внимание с твоей стороны грело и делало меня смелее. Если бы меня спросили, жалею ли я о той ночи, то я сказал бы нет. И пусть мне немного стыдно. За то что я воспользовался тобой, но…мне это было нужно. Я запутался, кого я хочу: тебя или Чонина. Или только Чонина. Или одного тебя. Все смешалось под действием алкоголя. Я получал удовольствие. – его смущает этот разговор. Но он хочет быть искренним и честным с Чунменом. Больше всего он не ожидает тихого «Спасибо». Кенсу кидает непонимающий взгляд, видит напряженную улыбку и боль в глазах напротив. Ему не хотелось причинять боль хену, но не всегда желания подвластны обстоятельствам. -За честность, - поясняет старший. На прощание Чунмен крепко прижимает к себе и шепчет «Будь осторожнее. И заботься о себе. Я всегда рядом». Кенсу повторяет очередное «Прости» и мысленно прощается с Чунменом, с Чунменом, который дарит теплые улыбки, нежные прикосновения и просто греет оледеневшего из-за Кая Кенсу. Домой он возвращается ближе к восьми вечера. До этого он гулял по парку, размышляя о своей жизни. Может, он зря отпустил Чунмена? Может, надо было дать еще один шанс? Может, переехать в другой город и постараться забыть свое сумасшествие? Нет, Кенсу не был храбрецом. Чонин встречает его тяжелым взглядом и фырканьем. Скрывается в гостиной, укрываясь синим пледом и мгновенно засыпая. Кенсу вздыхает. Он тоже ложится спать. Ему легче после разговора с Чунменом. Но присутствие Кая за стеной напрягает. Понедельник будит звоном будильника и раздраженным «Блять, опоздали». Кенсу в спешке собирается, отправляет в рот, наспех сделанный бутерброд, а второй впихивает в зубы Чонина. Суматошное утро. Кенсу не успевает подумать о гребанной любви. Они успевают на половину первой пары и садятся вместе, хотя такого еще ни разу не было. Чонин слева напрягает и отвлекает от лекции своим молчаливым просиживанием. Краем глаза Кенсу замечает, что младший переписывается с кем-то. «Лухан-хен» - болезненно думает он. В столовую они идут вместе. Кай почему-то держится рядом, будто Кенсу кто-то украдет или изнасилует на этом месте. Чонин бросает пугающие взгляды на мимо проходящих студентов. Кенсу списывает это на «Безумно скучаю по оленю Лу». Дио привык, что они молчат, ведь обычно болтает Лухан, которого просто так не заткнешь. Из-за этого они не могут найти подходящую тему и едят в тишине, относительной тишине, если не считать гул в столовой. -Приду поздно, - бросает Чонин напоследок. Он не смотрит в его сторону, надевает капюшон толстовки и затыкает уши белыми наушниками плеера. «Поздно» растягивается до полвторого ночи. Кенсу нервничает, сон уходит от беспокойства. Где он? Что с ним? В порядке ли он? Не выдержав, Кенсу дрожащими руками наливает кофе и бездумно смотрит, как растворяется порошок в чашке с водой. Кофе, сахар и молоко. Невольно сравнивает с их недотреугольником. Горький кофе, важный ингредиент – Кай. Сладкий, даже приторный – Лухан. А он молоко – белое, сухое, превращающее черную жижу КайЛу в бежевый оттенок КайЛуКенсу. Молоко обычно неохотно добавляют в кофе, это ненужный элемент. Даже кофе три в одном неидеальный. Неправильный. Он не слышит два поворота влево ключом, как и тихие шаги по мягкому ковру, поэтому шугается Чонина. Усталого, изнеможенного и обессиленного. -Почему не спишь? – Чонин делает кофе и себе. Черный с сахаром. Как и ожидалось – молоку не место. -Не спится, - пожимает плечами, Кенсу тоже выглядит усталым. Но больше оттого, что утомлен любить Чонина, непосредственного, закрытого и сложного. -Задержался на тренировках, ты же знаешь, - фальшиво улыбается, садясь напротив. Он знает, как сильно любит Чонин танцы. И танцы, кажется, любят его взаимно. -Как там Лухан? – делает глоток, который согревает горло. Он настолько привык к комку в горле, появляющийся, когда речь идет о Лухане, которому принадлежит Кай, что давно перестал замечать это. За год привыкаешь ко всему, ко всем нюансом дружбы с Каем и Луханом. -Устает, но он доволен, - глаза Кая загораются теплым огоньком, стоит только заговорить о Лу-хене. Этот самый огонек согревает ладошки, одновременно, разжигая ревность - Кенсу научился тушить пожар. -Скучаешь? – не из любопытства, скорее из вежливости. -Скучаю, - поджимает губы. Когда на дне чашки остаются нерастворимые песчинки, Чонин вымывает посуду и уходит, не пожелав «Спокойной ночи». А зачем? Кенсу всего лишь глупый хен. Зачем ему простое «Спокойной ночи», обойдется. Сон не приходит, затопляясь, как плотина, водопадом Викторией, по щекам текут влажные ручейки – последствие землетрясения внутри. Срастаться с болью равносильно притяжению анода и катода. Отношения более менее налаживаются в четверг. Они улыбаются друг другу, смеются и смотрят комедию, перебрасываясь комментариями или же попкорном с пачкой чипсов. В пятницу они напиваются вхлам, укуриваются и с трудом вспоминают, как добрались домой. Субботним вечером Чонин говорит ему «Не ожидал от тебя такого». Кенсу пожимает плечами, он ведь тоже человек, алкоголь расслабляет. Он нормально ко всему относится. Кай в шуточной форме, мило улыбаясь, смеется «Кажется, мы напились и забылись, как в том фильме «Мальчишник в Вегасе». Кенсу улыбается, припоминая сюжет, но в голове мартышка с наркотой, трансвестит и татуировки. Он замечает, что Чонин меньше говорит о Лухане и реже ему звонит. Он не понял, как такое случилось и по какой причине, пухлые губы Чонина прикасаются к его щеке, скользят левее и затягивают в короткий поцелуй. Кай отстраняется так же резко, как и неожиданно перехватил тонкое запястье Кенсу до этого. Кенсу ахает. И силится не зарыдать в подушку, мелкая дрожь по телу и тихая истерика. Чонин сводит с ума. А совесть приоткрывает дверь… Приоткрыв дверь, ее ловят сильные руки и душат, позже утопив в водопаде Виктория поздно ночью, когда Чонин приходит к нему и целует, не думая о последствиях, поддаваясь животному желанию. Он целует дико, пошло, развратно, сжимая в своих руках талию Кенсу. Старший боится, что Чонин растворится в воздухе, разлетаясь крупицами пыли и страха, он прижимается сильнее и уничтожает в себе робость и неуверенность, отвечая на поцелуй. Зубы Кая прикусывают нежную кожу предплечья, пока они спешно освобождаются от одежды, скидывая на пол. Вдох-выдох. Глаза в глаза. И фейерверки от поцелуя. Кенсу учится дышать прикосновениями Чонина, вполне понимая, что это равносильно углекислому и ядовитому газу. Кай слизывает невидимый слой мороженого пломбир, растекающийся по груди. Пломбир тает от ласк, обжигающих ладоней и жаркого шепота «Кенсу-я». Кенсу красиво изгибается, соприкасаясь нижней частью живота Чонина, когда его сосок засасывают пухлые губы. Их ноги переплетаются, и старшему кажется, что вулканические плиты сотрясаются, гейзеры заполняются источниками его водопада. Чтобы всплеском взорваться по всему телу горячей жидкостью, когда Чонин целует талию, бедро и начинает посасывать член, по-блядски смотря, а парню кажется, что вот она приятная агония. Ведь можно громко стонать, не стесняясь, взрываться, распадаться на частички и собираться снова, задавая такт и приподнимая бедра. Он не хочет думать, сколько раз мечтал об этом, он растворяется в ощущениях, поддаваясь сильному Чонину, отдавая себя без остатка. Парень дергается. Кай раздвигает ноги шире, словно подает знак. Он призывает его расслабиться, нежно целуя тазобедренные косточки и шепча «Кенсу-я, малыш». Пальцы Кенсу сами зарываются в темных прядях Чонина. Его веки дрожат, а с губ срывается тихое «Ах», когда холодные пальцы, контрастные горячей тесноте, проникют внутрь, поглаживают и медленно растягивают. Кенсу благодарен за подготовку. Участками кожа горит, там где Чонин давно не прикасался ноет и мучительным воплем в голове просит ласки. Но Кенсу не до этого, везде вспышки, взрывы в голове, бурлящие воды водопада. Ногти цепляются за плечи, рот в немом крике приоткрывается – первый толчок. Второй сопровождается рыком Чонина. А дальше слезы счастья. Хорошо, прекрасно, взрывоопасно, до дрожи, до сумасшествия, до безумия. На эту ночь Его. Его Чонин всецело и полностью. С губ слетает «люблю», потому что иначе он выразиться не может. Кенсу красиво выгибается и мелодично протягивает имя Чонина. Чувствительная, задевающая за живое, окрыляющая ночь. И как странно это не звучало, в голове крутится «одно целое». Утро встречает моросящим дождем и Чонином, скрючившимся в клубочек рядом с Кенсу. Старший тихонько поднимается, прикрывая простыней, он накидывает рубашку – единственное, что ближе и к чему не надо нагибаться. Последствия вчерашней ночи отдаются болью в пояснице. Парень умывается холодной водой, все еще чувствуя жару. Он боится. А что дальше? Ведь ничем это не закончится. У Кая Лухан. А у Кенсу…никого. Мозг атрофирован. Мысли в голове словно онемели. Кенсу автоматически выполняет привычные действия. Яичница. Хлопья. Чай. Чай. Хлопья. Яичница. Две порции. -Доброе утро, - Кенсу передергивает от испуга, сонный голос Чонина, отдающий хрипотцой. Он прижимается щекой к лопаткам и обвивает талию. Удивительно, но яичница продолжает жариться даже, когда загорелые руки сжимают бока. Приподнимают рубашку и творят бесстыдное, задевая простату. Лопаточка падает на сковородку. Кенсу успевает выключить плитку, прежде чем Чонин со злостью сажает его на кухонный стол и, проще говоря, имеет его… Завтрак проходит в тишине. Чонин слишком сонный, но довольный и дарит улыбки. Кенсу от непривычки шугается. Это самообман или что это? Кенсу напрочь забывает о жестокой реальности, о принципах, совесть еще тогда была похоронена. Но всю неделю он тратит всего себя для Кая. Он как наркоман следует за ним, становится зависимее, а Чонин не против. Бешено. Дико. Каждый день – крышесносящий секс. Прогулки. Поцелуи. И сияние в манящих, коньячного оттенка глазах. Они не знают, кто друг для друга. Какие отношения. К чему приведут. Может, для Кая это игра, может, действительно серьезное. Чонин не говорит. А Дио не спрашивает. Потому что страх остаться вовсе без Кая окутывает сетями, как акулу, в море, где она была счастлива, а главное – жила. До приезда Лухана два дня. У него есть сорок восемь часов. Задумываясь о времени, Кенсу понимает, что ему придется делить Чонина с хеном. А еще Кенсу теперь предатель. А Кай изменщик. -Кто я для тебя? – спрашивает Кенсу, положив голову на плечо Кая. Младший продолжает перебирать шелковистые волосы, и сердце его стучит по-прежнему спокойно. Словно это его не волнует. -Я расстанусь с Луханом, если ты хочешь, - ровным голосом. То ли ему все равно, то ли он уже решил. Кенсу отмалчивается. Если надо, он готов страдать, если надо - пожертвовать своей любовью. Он не требует это от Чонина, но все же было бы приятнее, если они не скрывали свои отношения. – А кто я для тебя? -Ты мой водопад Виктория… Перед приездом Лухана, в аэропорту, Кенсу грустно смотрит на Чонина и говорит «Останься с Луханом». Кай удивленно расширяет глаза, в которых блестят неожиданные слезы. Кенсу не знает в чем причина. Может, он тоже понимает, что к хорошему это не приведет, может, он жалеет? Они никогда не признавались друг другу в чувствах. Наверное, для Кая это интрижка на стороне. Даже если так, Кенсу сильный, и он ни разу не пожалел, что провел эти дни с ним. -Нет, останься ты… Кенсу ничего не отвечает, отворачивается и уходит. Как и ожидалось, Кай не вернул его. Как и ожидалось… Кенсу был не из тех людей, которые видели везде позитив, он не был тем, кто жил черными мыслями. Он реалист от мозга костей. Поэтому он не вопит истерически, не пускается в рыдания. Просто сросся с реальностью, с болью. Просто он давно знал, чем это все закончится. Ночью он старался не думать о Чонине, вдыхая оставшийся запах Кая на подушке, старался не представлять его с Луханом. Водопадом Виктория разрушается хрупкое сердце. Чонин не появляется в университете, не забирает вещи с квартиры Кенсу. Исчез, испарился, словно его никогда и не было. Лухан сам не знает. Хен грустный и чувствует себя виноватым. -Кенсу-я, мне кажется, он отдалился от меня. – признается Лухан на пятый день исчезновения Чонина. Младший вздрагивает, сдерживая слезы. Совесть хладным трупом идет к нему и вырезает хрупкой душой «Предатель». -Наверное, - неохотно поддерживает разговор. -Это уже на протяжении трех месяцев. Он скрывает от меня что-то… Кенсу сглатывает, ему хочется встать на колени и умолять о прощении. Неожиданно парень начинает плакать. Он сам не ожидал слез, а замечает их Лухан, встревожено смотря. Кенсу подрывается с места, обнимает хена и начинает шептать, не переставая давиться слезами. -Лухан-хен, это я виноват. Я. Я люблю его. Люблю. Люблю. Я не знал, что творил. Я должен был остановиться, но не мог. Прости, хен. Прости меня. Он пришел ко мне, и я поддался искушению. Вкусил запретный плод. Прости меня, хен, прости. Звонкая пощечина. И дрожащие ресницы Лухана. Его медовые глаза темнеют, яростно блестя. -Разве друзья так поступают? – ядовитым шепотом. И вправду, разве друзья так поступают? Но Лухан уже год носит звание бывший-лучший друг. От этого еще больнее. Наверное, он не заслуживает прощение. Наверное, он не способен больше быть совестливым? Он судит себя строже, чем положено. Кенсу умеет любить Кая. И жить ради водопада Виктория. Новый глоток воздуха поступает в легкие только, когда реальность бьет по щекам. Это происходит и сейчас. Порой предательство играет на пользу. Главное – он остался совестливым. Чонин тихо шепчет «Люблю», прижимая к себе. Не выдержав, в субботний вечер возвращаясь к Кенсу. Тут и не нужны объяснения. Чонин взял и полюбил. Это как водопад Виктория. Взял и появился. Как бы странно это ни звучало.