Сборник колдографий о Мародерах

— Эванс, ты правда ведешь дневник? Уж от тебя-то я не ожидал такого типично девчачьего поведения. — Что? — не совсем расслышала девочка, до этого увлеченно наблюдающая за кормлением нюхлера. — Вот почему, Эванс? Я влюбился в храбрую гриффиндорку, боевую девчонку, способную дать отпор любому слизеринцу и умеющую наводить неслабую порчу, а ты меня так разочаровываешь. Ну зачем тебе дневник, а? Если тебя что-то терзает, то ты всегда можешь пойти со мной в Хогсмид и в "Трех метлах" за кружечкой сливочного пива обсудить все свои проблемы, — не унимался серьезно огорченный мальчишка. — Какой дневник, Поттер? — раздраженно повернулась Лили, все еще не до конца осознавая, о чем идет речь. — Вот этот! Я, конечно, все понимаю, но такой замечательной девочке зачем заниматься подобной сопливой ерундой? Да еще и розового цвета завела... — Во-первых, он не розовый, а ярко-алый. А во-вторых, какого черта, Джеймс Поттер, ты рылся в моих вещах? А ну отдай сюда, — резко выхватила заветную книжецу из рук однокурсника девочка, за что получила строгий взгляд от профессора. — Да забирай ты, он мне все равно не нужен. — Ага, тогда что мой личный дневник делает у тебя, — сбавив тон, буквально прошипела гриффиндорка. — Успокойся, Эванс, не читал я твои мемуары, больно надо. Просто заметил на твоем столе эту книжонку, когда с заклинаний уходил. Решил проявить благородство и отдать прекрасной даме ее прелесть. — Только вот благодарности ты от прекрасной дамы не дождешься, Поттер. — Почему это? — искренне удивился мальчик, — я же тебе в целости и сохранности вернул все! — Ой, вот не надо тут ангелочком прикидываться. Как будто ты бы устоял перед соблазном прочитать мой дневник, — уже менее уверенно стояла на своем Лили, наблюдая, как насупившийся мальчишка отдает вкусности волшебному существу. — Зря ты мне не веришь, Эванс. Я не такой плохой, как ты думаешь. Колдо сделано на третьем курсе подругой Лили, которая с недоумением наблюдала весь этот переполох. Девочка тогда еще не знала, что позже, гораздо позже, Эванс будет корить себя за такое резкое обращение с Джеймсом, с человеком, который всегда был с ней абсолютно честен.