Думай, Гарри, думай!

      Первая мысль у Гарри Дурсли, когда он проснулся утром 31 июля, была «Как здорово, что завтра я уезжаю в Лондон, в гости к Дину!» И только спустя несколько минут созерцания с улыбкой потолка, где играли солнечные зайчики, он сообразил, что сегодня ещё и день его рождения. Странно, что вчера, ложась спать, он не подумал об этом, но вообще-то, радостных предвкушений в канун этого дня у него давно уже не было. Сколько себя он помнил, а это больше десяти лет жизни у Дурсли, — у тех, кстати, прошлых Дурсли! — нормального праздника у него ни разу не было. С того года, как он пошёл в Хогвартс, Дурсли вообще не вспоминали о его дне рождения. Кстати. Именно на своё одиннадцатилетие Гарри получил первый в жизни торт… Мальчик вздохнул: торт подарил Хагрид. А родственнички на десять и девять лет подарили не абы что, а сломанную вешалку и старые носки дяди Вернона. Дырявые и, между прочим, не стираные. Так что, пожалуй, пусть уж они лучше вообще не поздравляют его, чем так.       Но ведь сейчас Дурсли другие? Вот, с месяц назад был день рождения Дадли. Это был праздник так праздник! Конечно, в луна-парк они поехали без него, но он и один провёл время совсем неплохо: посмотрел телевизор, вдоволь поиграл на компьютере кузена. А вечером ему даже достался кусок торта. И немаленький такой, в две гарриных ладони. Было очень вкусно, но Гарри оставил всё-таки немного на утро и угостил своего нового друга, чёрного пса.       Вспомнив о собаке, Гарри резко сел на кровати: завтра он уезжает, а как же пёс? Может, не ехать? Но это значит — целый месяц торчать на Тисовой, по полдня подыхая от скуки. А там он будет в гостях у людей, которые будут относиться к нему наверняка лучше, чем родственнички. Да ещё можно будет сходить на настоящий футбольный матч вместе с Дином и его отцом… Эх, собака или футбол? Думай, Гарри, думай.       Дурсли оделся, умылся и пошёл на кухню завтракать.       — С днём рождения, — сказала тётя Петуния, впрочем, без всякой теплоты. Растерявшийся Гарри ответил не сразу:       — Спасибо. Большое спасибо, тётя.       — Вечером будет торт. А пока — вот твой завтрак. Тётя выставила на стол тарелку. Воспользовавшись тем, что она опять отвернулась, Гарри завернул кусок яичницы с беконом в салфетку и сунул в карман. Он быстро съел оставшееся, вежливо поблагодарил миссис Дурсли и спросил:       — Можно я пойду погуляю?       — Иди, — пожала она плечами.       Мальчик торопливо выскочил из дома. Он так спешил к дальней стороне зелёной изгороди к своему четвероногому другу, что едва не налетел на Дадли, который возник на его пути словно из ниоткуда. Гарри замер почти вплотную к нему, рефлекторно нащупывая за поясом волшебную палочку.       — Приветик, — хрюкнул один Дурсли другому. Пока без враждебности, но Гарри догадался, что вряд ли ему стоит ждать что-то хорошее.       — Привет, Дад. Ты чего в такую рань поднялся?       — Да вот… Хочу узнать, куда это ты каждое утро сбегаешь. Прям' как папа на работу. Гарри похолодел.       — К тому же, у тебя ведь сегодня особенный день, — продолжил Дадли, внимательно наблюдая за реакцией. — Мне интересно посмотреть на горы твоих поздравлений и подарков. Ну? — он принялся, кривляясь, глядеть по сторонам. — Где они? Покажи.       — Это не твоё дело, Дад, — только и оставалось сказать Гарри.       — Ла-адно! — осклабился кузен, когда убедился, что обидел его. — Тогда прими подарок от меня. Выбирай: два или пять?       Гарри резко выдохнул и стиснул зубы. Хоть в его прошлой жизни, хоть тут чувство юмора Дадли Дурсли было весьма примитивным. И эту «шуточку» про «два или пять» он знал прекрасно, как и остальные его «приколы», которые разнообразием не отличались. Если бы Гарри сказал «два», то кузен с хохотом щёлкнул бы его двумя пальцами по лбу так, что ещё долго звон в ушах стоял. А «пять» означало не что иное, как увесистый подзатыльник всей ладонью. И то, и другое, конечно, не смертельно, но ужасно обидно. А главное, чем ответить? Намёк на поросячий хвост, который неплохо осаживал кузена в том, старом, мире, тут совсем не работал. Колдовать нельзя, и что тогда делать? Думай, Гарри, думай, как ты сможешь справиться с этим тупым амбалом… Или хотя бы сбежать. Но ведь собака тут, совсем рядом, и ждёт его… И тогда… Из-за спины Дадли послышалось тихое, но очень грозное рычание. Такое, что даже у Гарри холодок пробежал по спине. Его кузен побелел:       — Г-гарри… там кто, за мной?       — Собака, Дад, — понизил голос Гарри, — огромная, с вот такими клыками… Не двигайся, а то она может наброситься.       — От-куда она тут взялась?       — Да вот, я уже несколько дней её подкармливаю, уговариваю, чтобы она не ворвалась в дом и всех вас не перекусала, — «доверительно» сказал Гарри.       — О-она тебя слушается, что ли?       — Ну, так, немножко. Ты же знаешь, я ведь волшебник.       — А-а… Ну, ты скажи ей, что я пошёл, а? Гарри не сдержал улыбку превосходства:       — Спокойно, собачка, Дадли уже уходит. Правда же, Даддерс, ты просто уходишь?       Тот несколько раз кивнул… и очень, очень вежливо прошептал: «С днём рождения, Гарри». Потом, не поворачиваясь, он бочком, как краб, обошёл кузена и моментально исчез в доме. Оставшийся Дурсли кинулся обнимать пса, шепча прямо в ухо: «Спасибо, пёсик, спасибо, вот ты выручил меня!» Собака попятилась, упираясь задними лапами и замотала головой, вырываясь из рук мальчишки. Гарри вынул из кармана спрятанное угощение:       — Вот, ешь. Этого мало, но это всё, чем я могу поделиться. Пока пёс ел, аккуратно собирая широким языком даже самые маленькие крошки, Гарри рассказал ему, что у него сегодня день рождения, а завтра он должен уехать в гости к другу.       — Так что, завтра меня тут не будет. Ты же умный, я знаю, ты всё понимаешь. Ты не приходи сюда больше. Дурсли вообще-то не злые, но вряд ли они будут тебе рады, как я.       Затем Гарри стал как обычно играть с собакой. Они гонялись друг за другом, боролись, пёс приносил палку, искал спрятанный носок… Словом, Гарри Дурсли радовался своему дню рождения, как никогда. Буквально, как никогда в жизни.       А потом случилась ещё одна неожиданность. Когда мальчик, набегавшись, уселся на траву рядом с псом, поглаживая его, он услышал вновь голос Дадли:       — Я принёс мячик. Собаки любят играть с мячиком. Давай поиграем втроём. Гарри вскочил и уставился на кузена в таком изумлении, что у него едва глаза из орбит не вылезли. Пёс смотрел на Дадли с неменьшим удивлением, совсем по-человечески разинув рот, то есть, пасть.       — Дадли, это точно ты? — промолвил Гарри. — Я тебя не узнаю. Тебя, что, инопланетяне подменили?       — Ну, я понаблюдал за вами. Он неплохо тебя слушается. Скажи ему, что я буду играть с ним, пока тебя не будет. Ну, и кормить, конечно.       С этими словами Дадли Дурсли вынул руки из-за спины. Тут у Гарри едва не подломились колени от ещё большего удивления: в одной руке его кузен держал ярко-жёлтый теннисный мяч, а в другой — огромный сэндвич с колбасой и сыром.       Оба Дурсли отлично провели ещё некоторое время играя с собакой. Гарри так и продолжал удивляться поведению кузена. Когда они пошли в дом обедать, он не смог не спросить об этом Дадли.       — Почему? Дад, объясни, почему ты сам предложил, чтобы пёс остался? Тот пожал толстыми плечами:       — Пёс хороший. Он тебя защитил. Пусть меня защищает тоже. Между прочим, ты всё «пёс» да «собака» говоришь… А как его звать?       — Да я не знаю… — растерянно признался Гарри. — Я же не зову его. Прихожу — а он тут…       — И не знаешь, откуда он взялся?       — Нет. И тут Дадли, которого Гарри привык считать непроходимым тупицей, вдруг сказал:       — А ты уверен, что этот пёс не… Ну, может, он тоже из… ваших? ***       Гарри с довольно спокойным сердцем поехал на следующий день в Лондон. С собой он взял все свои хогвартские вещи, поскольку намеревался потом сразу ехать в Школу. Дядя Вернон вряд ли был очень рад, что ему пришлось заталкивать в багажник тяжёлый сундук, но он ничего не сказал. Всю дорогу он также молчал, лишь неодобрительно шевелил усами. Высадив племянника на привокзальной площади, он сухо попрощался и тут же уехал, торопясь на службу. Вскоре подъехала машина, из окна которой высунулась курчавая голова Дина. «Эй, Гарри! Привет!» — прокричал он, улыбаясь, и помахал рукой. Мистер Томас вышел из машины, крепко пожал Гарри руку и уложил в багажник его сундук.       До самого Ист-Энда машина, старая, но довольно шустрая, ехала неторопливо. По пути мистер Томас рассказывал о достопримечательностях, мимо которых они ехали. Гарри было очень интересно: несмотря на его тринадцать, а на самом деле, пятнадцать, лет, он редко бывал в Лондоне и почти ничего не знал о нём. Неудивительно, что он без устали вертел головой.       Всё оставшееся время каникул Гарри Дурсли ни минуты не жалел, что не остался на Тисовой. О чёрном псе он почти не вспоминал, почему-то уверенный, что с ним всё в порядке. Зато он совсем не был уверен, что всё в порядке с Дадли.       Вместе со всей семьёй Дина Гарри дважды успел побывать на матчах команды ВестХэм, и он убедился, что на стадионе совсем другие впечатления. Больше всего атмосфера напоминала ту, что он помнил по финалу Чемпионата мира по квиддичу. До такой степени, что пару раз мальчик ловил себя на мысли, почему игроки забыли взять на площадку мётлы.       Квартира Томасов ему тоже понравилась. Большая, из пяти комнат, не загромождённая лишними вещами, она, казалось, полностью походила на своих жильцов: небогатая, опрятная, и в то же время яркая и радостная. Гарри даже показалось, что, так же как все члены семьи Дина, она почти всё время дружелюбно улыбается. В таком доме нельзя было не улыбаться в ответ.       Миссис Томас, может быть, готовила не столь изысканно и обильно, как тётя Петуния, но еды было достаточно для всех, поэтому Гарри каждый раз выбирался из-за стола наевшимся и крайне благодушным. Неудивительно, что и дня не прошло, как для Гарри церемонное «мистер и миссис Томас» сменилось простым «Дэйтон и Дайана». Близнецы, братья Дина, всегда норовили находиться если не с братом, то с его гостем.       Всего лишь раз Гарри Дурсли встревожился за оставшееся время каникул, когда Дин, внимательно перечитав присланное из Хогвартса письмо, сказал матери, что, кроме обычных вещей и учебников, требуется ещё и нарядная мантия. Гарри тут же залез в свой сундук за письмом. Он не стал его читать тогда, когда оно пришло, поскольку помнил, что всё необходимое получит, как в прошлом году, у мадам Помфри по приезду. Обеспокоившись, Гарри прочитал, что ему тоже нужен «наряд для особых случаев». Но вряд ли попечители обеспечат его ещё и нарядной мантией, так что же ему делать? Он скорее был готов откусить себе язык, чем попросил бы отнюдь не богачей Томасов купить наряд и для него… Но миссис Томас отреагировала вполне спокойно: зачем тратить зря деньги, когда она сама сможет сшить такой наряд. «Покрой у ваших мантий несложный, а одна мантия или две — какая, в сущности, разница?» Выслушав это, мистер Томас глубокомысленно добавил: «Долго ли умеючи-то». И супруги переглянулись с такими улыбками, словно это была шутка, известная лишь им двоим.       Шить Дайана действительно умела очень хорошо, и скоро в сундуках мальчиков заняли своё место две отличных мантии. Может, кому-нибудь они и показались бы слишком яркими и экзотичными, но Дину и Гарри они ужасно понравились. У первого наряд был золотисто-бежевый, а на рукавах чёрные «зебровые» полоски. У второго мантия была ярко-красная, с россыпью золотых пайеток-звёздочек по низу рукавов и подолу. А больше всего мальчики были довольны тем, что таких же нарядов ни у кого в Хогвартсе не будет точно!