Девятое лето

…мысли — просто-напросто мысли — так же сильны, как электрические батареи; так же полезны, как солнечный свет, или так же вредны, как яд. Позволить тяжелой или дурной мысли забраться в ваш мозг так же опасно, как позволить микробам скарлатины забраться в ваше тело. Если дать ей там остаться после того, как она забралась туда, то от нее, пожалуй, не освободишься во всю жизнь.

Фрэнсис Элиза Бёрнетт, «Таинственный сад».

      Каждое моё утро было настоящим кошмаром. Я открывала глаза, видела прямо перед собой стену с обоями в горошек и свои нелепые детские рисунки в рамочках, затем натягивала одеяло до самой макушки и проверяла, смогу ли я заснуть снова. Только не ещё один день с осознанием собственного ничтожества, только не он! Однако сон ко мне не шёл, да и я уже чувствовала запах блинчиков с кухни и слышала приглушённые голоса. В первую неделю после моего приезда эти голоса были неизменно взволнованными, потом градус взволнованности с каждым последующим утром начинал немного спадать, и вот наконец сейчас я могла убедиться, что на кухне явно идет обсуждение чего-то, никак с моей скромной персоной не связанного. Я вздохнула с облегчением, надела поверх измятой футболки длинный папин свитер, который обожала еще маленькой, и вышла из комнаты.       Мег сидела на стуле и, высунув от напряжения язык, сосредоточенно красила ногти.       — Я повторяю свой вопрос, юная леди, кто ещё будет на этой вечеринке? — мама стояла у плиты, спиной ко мне, но я, даже не видя выражения её лица, чувствовала исходившее от неё напряжение.       — Не называй это вечеринкой, прошу тебя! — Мег закусила губу и заёрзала, будто всё её тело вдруг ужасно сильно начало чесаться.       — Тогда сама скажи, как я должна это называть. Вчера я встретила у аптеки мать Джули, так вот она слышала своими же ушами от своей же дочери, что там будут мальчики!       — Ненавижу Джули! — прошипела сестра, причем так смешно сморщившись, что я впервые за долгое время подавила искренний смешок.       — Что ты сказала?       — Я сказала, что она как всегда ничего не поняла! Мы собирались посидеть только с девчонками, только с ними, понимаешь? Ты должна мне доверять!       — Ладно, допустим, я буду тебя доверять, хотя ты этого не особенно-то и заслуживаешь после всех последних событий, но если к одиннадцати тебя не будет здесь, то я…! — мама подавила всплеск гневных эмоций, потому что обернулась и увидела меня, стоящую у двери.       — Боже мой, Бесс! Ты меня напугала!       — Доброе утро, мам, и доброе утро, проказница, — я потрепала Мег по волосам и села рядом с ней.       — Твой отец ещё наверху, но я больше не буду его звать, это какое-то унижение! Сам потом будет жаловаться, что блины остыли, — недовольно проворчала мама и начала расставлять тарелки, — Так чем ты сегодня планируешь заняться, дорогая?       — Не знаю, — я пожала плечами, — наверно, опять пойду прогуляться в парк, зайду в кофейню… А может, увеличу прогулку и посмотрю на наш старый пруд. Помнишь, мы так любили там устраивать маленькие пикники, прямо у воды!       Я изо всех сил старалась, чтобы мой голос звучал как можно беззаботнее и веселее, но актриса из меня никакая, поэтому, закончив предложение, я тут же опустила голову и принялась с деланым аппетитом уплетать блины.       — Мег, немедленно собери свой салон красоты и отнеси это всё в комнату, на моей кухне не место этим штучкам! — скомандовала мать, и сестра, закатив глаза, исполнила, что от неё требовали. Уход Мег был мне вовсе не на руку, потому что в её отсутствие меня обычно принимались терзать вопросами.       — Бесси, ты так ни о чем и не хочешь со мной поговорить? — очень настойчиво поинтересовалась миссис Джонсон.       — Нет, не хочу, — непринужденно ответила я, — и знаешь, мам, я просто каждый раз поражаюсь, как вкусно ты готовишь!       — Ну хватит, так не может больше продолжаться! Я с ума схожу, и, если ты сейчас же мне всё не объяснишь, меня хватит удар!       — Каких объяснений ты от меня опять хочешь?       Я решила прикинуться дурочкой и потянуть время. Ну не может же папа не чуять запах с кухни!       — А таких! Ты считаешь, что если бы твоя дочь, которая уже много лет живёт очень далеко, заявилась к тебе поздно вечером со слезами на глазах, в тоненькой курточке (хотя на улице в это время очень прохладно!), то ты бы совершенно не переживала?       — Ну, мам, мы уже это обсудили. Бесконечные смены, ни минуты отдыха, у меня случился нервный срыв от перенапряжения!       — Так ты взяла отпуск? И смотри на меня, когда говоришь, я всегда вижу, когда ты врешь!       Мне было неловко, что мама использовала свои старые трюки. Мне казалось, что мы давно уже не были с ней близки настолько, чтобы разговаривать в таком тоне. Но, видимо, миссис Джонсон тратила на меня сейчас те материнские ужимки, которые я своим внезапным появлением на кухне отняла у Мег.       — Да, взяла, то есть…       — То есть? — напирала мать.       — То есть нет, но я не хочу это обсуждать! Я сто раз говорила, что не хочу! — я вскочила со стула и оказалась на достаточном расстоянии от матери, чтобы чувствовать себя более-менее комфортно.       — Так ты всё же решилась? — отчего-то вдруг на лице миссис Джонсон воссияла блаженная улыбка, совсем в данной ситуации не уместная.       — Решилась на что?       — Вернуться домой!       — Нет, я не…       — Вернуться в родное гнездышко, — мама уже меня не слушала, — оставить этих ненормальных людей, их ненормальный мир со своими ненормальными правилами и обжиться здесь, устроиться в обычную больницу, ходить на…       — Нет! — горячо возразила я.       — Нет?       — Ни в какой больнице я работать не собираюсь, я больше не буду никого лечить, ясно? — я ощутила, как сильно бьется под грудной клеткой сердце и как щёки наливаются кровью. Высказанное вслух всё это звучало ужасно, просто ужасно, но это была правда.       — Ты больше не будешь врачом? — оторопела мать.       — Колдомедиком, мам, колдомедиком, — машинально поправила я, — им я больше не буду, я… устроюсь на какую-нибудь работу, чуть позже.       — Хорошо, но… — миссис Джонсон явно не знала, что сказать, — но это была вся твоя жизнь, милая, эта медицина, то есть прости, колдомедицина, конечно же… вся твоя жизнь. Мы с папой всё-таки гордились…       — Я знаю, но давай об этом не будем, хорошо? Я… я любила свою профессию, но это не вся моя жизнь, ясно, не вся, — я ужасно запиналась при этих словах.       — Но что же тогда вся? — мать непонимающе смотрела на меня, и в этом взгляде было очень много жалости, той беспомощной и беспощадной жалости, которая меня просто душила. Я была полной неудачницей не только перед собой, но и перед ними. Я знала, что миссис Джонсон, несмотря на то что не была мне родной матерью, не видела меня и не находилась со мной рядом большую часть времени, всегда физически ощущала мое состояние и это было невыносимей всего, что могло со мной случится. С подросткового возраста и до сегодняшнего дня мне нравилось думать, что я всем в этом доме чужая, что меня никогда не поймут, не будут любить со всем моим магическим приложением. Я со злорадным страданием смотрела на семейные фотографии, где было отчетливо видно, что у Мег мамины глаза и папины волосы, а у меня ничьи глаза и ничьи волосы, и вообще, я вся была настолько ничья, что хотелось выть. Теперь я стояла перед матерью и видела в ее глазах молчаливое понимание. Она не знала, что и как со мной случилось, но она понимала, что я, её странный и доставляющий столько хлопот и переживаний ребенок, разбита на куски и что она не может мне помочь, а может только… только испечь эти дурацкие блины к завтраку и ворчать на Мег и на отца. Мы обе с ней были чертовски беспомощными в эту минуту.       Не в силах больше всё это выносить, я развернулась и убежала в комнату, громко хлопнув дверью. Нет, слёз во мне не было. Мне было бы гораздо легче, если бы я смогла заплакать. Но я больше не могла. Я стояла, прислонившись спиной к двери и снова передо мной были эти дурацкие рисунки в рамочках. Я думала о том, почему эта девочка, которая рисовала все эти солнышки, облачка, непонятных и уродливых разноцветных насекомых, превратилась в то, что сейчас являлось мной. Таким же непонятным существом с уродливой, вывихнутой наружу душевной организацией, существом, которое непонятно чего и непонятно от кого хотело и вечно страдало и сокрушалось. Существом, у которого не было ничего нормального, и не потому, что оно, по словам миссис Джонсон, пришло из такого же ненормального и вывихнутого мира…       Я услышала, как кто-то скребётся в дверь с той стороны.       — Бесс, это я, можно войти? Ну пожалуйста-припожалуйста…       — Мегги, я сейчас не в настроении.       — Я знаю, ты с ней поругалась, да? Не переживай, она всегда такая, всё должно быть по её, но это же нечестно! Сегодня она даже не стала меня слушать, но я всего-то хотела ей объяснить, что на этой вечеринке, то есть на… — Мег осеклась, поняв, что ошиблась и сама выдала правду.       — Отойди, я открою дверь.       Сестра была передо мной во всем своем великолепии. Глаза были накрашены так ярко, что позавидовала бы любая египетская фараонша. Я знала, что в таком виде ей всё равно не удастся покинуть дом и она с позором будет отправлена в ванную мыть лицо с мылом.       — Мег, что тебе нужно? — устало поинтересовалась я.       — Не волнуйся, я буду ничего спрашивать, — защебетала Меган, — я просто хотела кое-что одолжить у тебя на вечер, только на этот вечер!       — Что именно?       — Ну… Только не говори сразу, что нельзя, я буду очень аккуратна, честное слово!       — Мег, что?       — Волшебную палочку, — заикаясь, пропищала сестра.       Я почти засмеялась.       — Ну ты и дурында!       — Это почему это?       — Мег, не глупи, мы уже сто раз обсуждали, почему это исключено, — начала было я.       — Но ты всё равно ей не пользуешься! — с обидой в голосе возразила девочка.       — С чего ты взяла?       — С тех пор как ты приехала, в доме не происходит ничего странного и необычного, вот с чего! Если ты ненастоящая волшебница, то дай шанс другим! — выпалила Мег.       — Это было очень смелое заявление, но всё равно нет, — спокойно ответила я, — Давай не будем возвращаться к одной и той же теме по сто раз на дню. Я приехала сюда не затем, чтобы веселить тебя и твоих друзей, как ты выражаешься, «магическими прикольчиками»! И Мег, надеюсь ты помнишь, что никому и не при каких условиях нельзя говорить…       — Я помню! — одернула меня моя собеседница, — Я и не собиралась!       — Тогда зачем просишь палочку?       — Я думала, ты подскажешь мне какое-нибудь простенькое заклинаньице, которое даже маг…       — Маглы, — подсказала я.       — Да! Которое даже магглы могут! — радостно закивала Мег, — и тогда… тогда я бы сделала так, чтобы… — тут она захихикала, будучи не в силах продолжать.       — Чтобы что?       — Ты никому не скажешь? — таинственно прошептала сестра.       — Нет, ну ты точно дурында! Кому я могу сказать?       — Ладно, в общем… Я хочу, чтобы с Дэниела во время его танца с Эммой упали штаны, — торжественно произнесла девочка и тут же расхохоталась, — Нет, ну ты представляешь, какой это будет отпад?       — Мег, я понятия не имею, кто такой Дэниел и тем более, кто такая Эмма!       — Всё, что тебе нужно знать о них, так это то, что он пригласил её вместо меня, хотя обещал мне! — обиженно ответила сестра, — Правильно Джули говорит, мужики такие козлы! Ты же с этим согласна?       — Так, дорогая, я не собираюсь обсуждать с тобой ни Дэниела, ни его штаны, ни мнение твоей Джули о мужской части населения. Просто дай мне немного побыть одной хорошо? — умоляющим тоном попросила я.       — И палочку ты мне тоже не дашь? — расстроилась Мег.       — Совершенно верно, — вздохнула я, — И знаешь… Давай пока что вообще не будем касаться темы магии и всего, что с ней связано. Я… немного устала от магического мира и хочу пожить некоторое время, как самый обычный человек.       — Но это нечестно, Бесс! — возразила девочка, — Ты вовсе не обычный человек! Ты моя сестра-волшебница, сестра, которую я так долго ждала, я думала… думала, мы будем веселиться вместе, понимаешь, так все сестры делают.       — Я не очень настроена веселиться.       — Ясно. Просто класс. Супер. Тогда не буду тебе мешать, оставайся в своей комнате до скончания веков, ты же у нас снежная королева, которая не может снизойти до разговоров с простыми смертными! — выпалила Мег, и на глазах у неё выступили слезы.       — Нет, нет, подожди, не уходи! Я вовсе не снежная королева, я всегда рада тебе, всегда хочу с тобой поговорить!       — Да, как бы не так! Ты почти никогда сюда не приезжаешь, почти никогда не звонишь, а сейчас… сейчас ты просто каждый день запираешься у себя и никому не говоришь, что происходит! Но я твоя сестра, нравится тебе это или нет! Мне уже скоро шестнадцать, я не маленькая, я бы могла тебя понять. Хотя знаешь, тебе же наплевать, зачем я только так старалась, раскладывала все твои вещи, все коробки разобрала, ты это даже не оценила…       — Что? Это ты здесь всё прибрала и разложила? — удивленно проговорила я и обернулась, чтобы окинуть взглядом комнату, — Но я… мне казалось, что это мама.       — Нет, мама хотела, чтобы я переехала сюда, потому что здесь просторней и света больше, но я не захотела, потому что это твоя комната, это всегда была твоя комната, — всхлипывала Мег, — Я всё тут вернула, как оно должно быть. Там на полках твои книги в алфавитном порядке, тетради в стопочках, колдографии в маленькой коробке из-под печенья на столе…       — Ну не надо, Мегги, прошу тебя, не плачь, пожалуйста, — я притянула девочку к себе и некоторое время мы стояли обнявшись, — Мне очень жаль, что всё так вышло, но я ценю тебя и всё, что ты делаешь… Просто, понимаешь, я сейчас очень запуталась, так бывает… Я думала, что всё делаю правильно, что моя жизнь станет лучше, но всё только портилось, всё было ужасно, и я поняла, что если не верну себе чувство безопасности, то сойду с ума. Здесь я могу спрятаться от того, что причиняет мне боль. Здесь я могу перевести дыхание и понять, что мне делать, Мегги. Потому что я больше не знаю, что мне делать…       — О Бесс, прости, прости меня, пожалуйста! Я не знала, я тебе столько наговорила! — в глазах у Мег был неподдельный ужас, и я тут же пожалела, что вывалила всё это на ребенка.       — Нет, это ты меня прости! Я не должна была так себя вести…       — Нет, ты прости! Я такая дурочка!       Так мы препирались еще минут пять и в конце концов Мег снова начала улыбаться, а потом и хохотать, мы обнимались и шутили, и это был самый прекрасный и трогательный момент за несколько последних лет.       — Так ты сказала, что разобрала мои книги? И даже тетради, и колдографии? — вдруг вспомнила я.       — Да, именно. Ты хочешь посмотреть? — радостно закивала сестра.       — Конечно!       — Меган Джонсон, немедленно иди сюда! — с кухни раздался голос отца, — тебе звонит какая-то Джулия, и она хочет знать, придешь ли ты сегодня на вечеринку! Что это значит?!       — Ой, мне, кажется, пора, — Мег нервно захихикала, прикрыв ладошкой рот, — Давай ты пока всё это посмотришь без меня, ладно?       Когда сестра ушла и всё семейство на некоторое время забыло о моём существовании, я взяла со стола коробку из-под печенья и села на кровать. Честно говоря, мне было очень страшно открывать её, но я решилась. На мое удивление, здесь оказалось не так много колдографий. Но некоторые привлекли моё внимание. Одна была с выпускного. Семикурсники, нарядные, счастливо улыбающиеся. Нам только что вручили дипломы. Я стояла рядом со Снейпом. А по другую сторону от меня была Джейн. Сердце защемило. Она была моей подругой. Подругой, о которой можно было только мечтать. Возможно, она бы даже нашла сейчас правильные слова, она бы утешила меня. Мне иногда так её не хватает. Её смеха, её шуток. Я перевела взгляд и посмотрела на другую колдографию. Я и Роберт. Перед домом родителей. Этим самым домом. Я почувствовала, что у меня дрожат руки и дышать становится тяжело. Ведь всё должно было быть не так. Совсем не так.       На обратной стороне была моя же собственная подпись «Будущие мистер и миссис Девис». А ниже цифра 109. И, кажется, я вспомнила, что это значит. Дневник, у меня же был личный дневник, который я вела, когда приезжала домой на летние каникулы! Я даже помню, как он выглядел: в жёлтой обложке с наклейками. Я начала выдвигать книги с полок, одну за другой, но тщетно. Обнаружить его можно было только заклятием. Я перевела взгляд на прикроватную тумбочку. Она лежала в ящике… Но я сказала себе, что больше не хочу пока её трогать. Ладно, это всего один взмах, потом я верну её на место. Никакого волшебства.       Я, как заворожённая, перелистывала пожелтевшие слегка страницы. Взгляд сразу зацепился за одну из записей, сделанных после первого курса:       Я ненавижу профессора Снейпа! Это самый гадкий, самый противный человек из всех существующих!!! Когда он говорит, он похож на мерзкую жабу! Я хочу, чтобы он сам себя случайно превратил в вонючую и скользкую жабу и не смог расколдоваться никогда-никогда!       «Так, Бесс, не отвлекайся, ты совсем не это хотела читать. Этот листок вообще лучше отсюда вырвать…» Вот, теперь я нашла нужное. Страница сто девятая.       Не верится, что уже через неделю я выйду замуж! За прекрасного парня, за своего лучшего друга. Иногда я думаю, не слишком ли мы торопимся, нам всего девятнадцать… Но Роб так счастлив, он ни о чём другом не может говорить. Его родители — прекрасные люди, кажется, я им очень даже нравлюсь. Они уже размышляют, на кого будет похож наш первый ребёнок. Я с удовольствием слушаю их милую болтовню, но у меня есть мнение на этот счёт: с детьми пока торопиться не надо. У Роба сейчас тяжёлая учеба, он практически не спит, да и у меня так много работы в Мунго, что некогда перевести дух. Но я упорная, так что недолго мне осталось быть стажёркой. Адамсон всё удивляется, что я схватываю многое на лету, и шутит, что такими темпами ему скоро придётся опасаться за свою должность. Он просто не привык к моему характеру, а я всегда получаю, что хочу. Но порой у меня такое ощущение, будто я стараюсь от чего-то спрятаться… Как-то я спросила у мамы, как она поняла, что мистер Джонсон — это человек, с которым она хочет провести всю жизнь. И она ответила, что никакого озарения у неё было, она всегда воспринимала это как факт. Ладно, не буду продолжать, у меня и так осталось мало времени. Я должна была ещё давным-давно пойти в Косой Переулок выбирать платье. Мама сердится, что я самое важное оставила на последний момент, и у неё складывается ощущение, что замуж я не хочу, а мне не хочется, чтобы она в это окончательно уверовала.       Я закрыла дневник и вернула его на прежнее место. Никакой интриги, я частенько любила выводить на обратной стороне снимка номер страницы, на которой описываются происходящие в то время события. И зачем я только полезла в эти старые размышления. От этого становится лишь больнее.       Но и к настоящему возвращаться не хотелось. В моей голове до сих пор крутился разговор с ведьмой по фамилии Эстли из Отдела Магической Опеки и Попечительства, той самой, которая рассказала мне о библиотеке и справочнике «Магические знакомства» (ещё одно дело, которое я провалила).       — Я вызвала вас, миссис Девис, потому что ранее вы интересовались мальчиком. Мистером Уильямом Луином, сиротой.       — Есть какие-то новости?       — Боюсь, что да. Министерство применило к нему Обливейт.       — Что?! Этого не может быть! До окончания срока осталось ещё…       — Я прекрасно понимаю ваше возмущение, но так решило Министерство, потому что возникли различного рода сложности.       — Какие ещё сложности?       — Насколько я знаю, проблема в самом ребёнке. Он не послушался данных ему указаний, и периодически в его разговорах с маглами проскальзывали детали, отсылающие к магическому миру. К тому же у него была обнаружена сова. Это является нарушением. Вы же это понимали?       Я мотала головой из стороны в сторону, как кукла, и смысл сказанного доходил до меня очень медленно, будто и я, и моя собеседница вели этот диалог в чьем-то плохом неясном сне.       — Послушайте, миссис Девис, я понимаю ваши чувства. И я повторю то, что сказала в прошлый раз: вам лишь надо поторопиться с замужеством. Уильяму вернут память сразу, как вы получите официальное разрешение на усыновление. И да, пока этого не произошло, пожалуйста, избегайте контакта с ним, это теперь будет являться незаконным.       Эстли явно не знала, что ещё может мне сказать. Тема была исчерпана, но я не двигалась с места, меня как будто парализовало. Тогда она продолжила, явно из вежливости и простого человеческого сочувствия:       — Вы же уже определись с избранником?       Слова выходили из моего горла, словно я была игрушкой с механизмом.       — Да, думаю, определилась. Мне сделали предложение.       — Это очень хорошо! Когда планируется свадьба?       Не знаю, почему я решила задать ей этот вопрос. Может, я просто захотела задать его наконец хотя бы кому-нибудь.       — Миссис Эстли, скажите, вы смогли бы жить с тем, кого не любите? Кого даже не можете назвать другом?       Ведьма удивленно посмотрела на меня сквозь толстые стёкла очков.       — Я не должна разговаривать с вами о таком.       — Знаю, простите… Вы и так мне очень помогли.       Я хотела было встать, но она вдруг наклонилась ближе и накрыла своей ладонью мою. От неё пахло выпечкой и старыми духами, которые сейчас можно купить разве что в антикварной лавке. Мы были как бабушка и внучка, секретничающие за чаем.       — Послушайте меня, миссис Девис, вы взрослая, очень даже красивая женщина. Почему вы допускаете мысль о том, что заслуживаете такой брак?       — Я делаю то, что должна.       — Это не достаточно хорошее оправдание. Подумайте о мальчике. Он ещё совсем малыш. И он знает, что такое жить в любящей семье. Основанной на настоящих чувствах. Вы не сможете дать ему это. Как бы вы не любили его, ваши страдания будет тяжело спрятать.       С каждым произнесённым ею словом я понимала всё отчетливее, что напрашивается в ответ. И мне было невыносимо тяжело это говорить.       — Значит, я должна отказаться от него?       — В данный момент это спасет вас обоих. Но вы не должны отчаиваться. Помните, жизнь расставит всё по своим местам. Я уверена, вы были не только прекрасной целительницей, которая поставила его на ноги, но и хорошим другом, который заставлял его хотя бы на некоторое время забывать о своей потере.       Я опустила голову, изо всех сил стараясь не поддаться чувствам и сохранить лицо.       — Я не могу даже попрощаться с ним?       Её пальцы сжали мою ладонь в знак утешения.       — Одна встреча. Я закрою на это глаза, но, надеюсь, вы понимаете, как нужно будет себя вести.              То, что происходило дальше, вспоминать было и вовсе невыносимо. Это был оживший кошмар. Я стояла в коридоре, а работница приюта, которая обычно приводила Уильяма, как ни в чём не бывало рассказывала, что он с недавних пор изменился: больше не интересуется, когда к нему придут, стал ещё молчаливее. И вот она ведёт его за руку. Мой дорогой мальчик, он смотрит на меня с любопытством, но стесняется даже протянуть руку. Нас оставляют одних. Я опускаюсь перед ним на корточки и сообщаю, как меня зовут. Говорю, что он меня не помнит, но я когда-то давно приходила к нему в гости.       — Вы знали моих родителей?       — Ну… Совсем немножко. И я хочу тебе сказать, что они очень тебя любили. И эта любовь осталась с тобой, никто её не отнимет. Ты же это понимаешь? Ты никогда не будешь один.       Он в задумчивости кивает головой.       — Тётя, а почему вы плачете?       — Я не плачу, просто я очень рада, что увидела тебя.       — А у вас есть свои дети?       — Нет, у меня никого нет.       — Почему?       Я вздыхаю и беру его за руки, соединяю маленькие ладошки и накрываю их своими. Я смотрю ему в глаза, хотя из-за слёз всё плывёт и приходится часто моргать.       — Знаешь, очень долгое время я не хотела детей. Я и сейчас не уверена, что буду хорошей мамой. Но знакомство с тобой всё изменило. Что-то во мне изменилось. Я и сама не знаю. Это тяжело объяснить. Я бы хотела, чтобы у меня был такой малыш, как ты.       — Вы ещё придете?       — Мне очень жаль, но нет. Я должна уехать.       — Почему?       Я пожимаю плечами и изо всех сил стараюсь улыбнуться.       — Я поняла, что в этих краях у меня никого нет. Мне пора попрощаться с Лондоном. Когда-то я мечтала, что буду здесь счастлива, но этого не случилось.       — Жаль, что вы не придёте. Вы мне понравились.       — Ты тоже мне очень понравился, Уильям. Мне хотелось бы думать, что однажды ты простишь меня.       — Вы о чём?       Я отпускаю его руки и поднимаюсь. Почему я постоянно теряю тех, кого люблю?